Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

в память ушедшего дня-1: рижские каникулы

Вышло случайно, но забавно: я улетел в Ригу ровно в тот момент, когда в Москве начались Дни Риги. Безумная фея объедалсь на банкетах в честь "дружбы народов" (на показуху ведь бюджетов не жалко), слушала Паулса с Бусулисом в Театре Эстрадыти латвийский национальный хор в КЗЧ, посещала вернисажи выставок латвийского декоративно-прикладного искусства (и все с едой, все с едой), а я на тощий желудок смотрел спектакли на латышском без перевода (хотя, честно говоря, посмотрел бы еще). В Латвии, наверное, я бывал чаще и провел больше времени, чем во всех остальных странах, куда меня так или иначе заносило, вместе взятых. Но впервые приехал как турист - раньше все на казенный счет, а это совсем другое дело. Опять же - не совсем турист, потому что много знакомых, да и ненадолго, и все равно с определенной целью, больше интересуясь театром (обычно-то я в театры за границей не хожу), а не просто посмотреть, видел уже, знаю, люблю. Поэтому приходилось заставлять себя ходить, скажем, по музеям - в Латвии нет у меня энтузиазма комбайном пройтись по туристическим достопримечательностям, и как ни странно, за все эти годы, за все поездки, в том числе и непосредственно в Ригу (в 2003-м неделю во время "Евровидения" я жил именно в Риге, не в Юрмале, как в прочих случаях) я почти нигде до сих пор не бывал, только в Доме Черноголовых в самый первый раз, больше десяти лет назад, и в юрмальском музее Райниса позапрошлым летом.

Ситуация анекдотическая: только на двенадцатый приезд в Латвию я собрался посетить Музей Оккупации, при том что в свое время туда ходил, например, Гаспарян - вовсе не музейный маньяк, в отличие от меня. И тут вдруг выяснилось, что буквально за пару недель до моего приезда здание его закрыли на реконструкцию! Правда, экспозицию частично переместили - говорят, весьма торжественным образом - в здание бывшего американского посольства на бульваре Райниса, посольство же съехало куда-то еще. Не знаю, как была организована экспозиция на "родном" месте, в бывшем Музее латышских стрелков (чье здание считается уродливым и действительно не слишком органично вписывается в контекст, но на самом деле подобные музейные здания в Европе - норма, я видел такие в Австрии, в Швейцарии, в Лихтенштейне, а это все-таки советская постройка 1960-1970-х годов). На новом месте она занимает четыре зала на втором этаже. Все очень аккуратно расставлено, развешано и расклеено, но пояснения на четырех языках - латышском, английском, немецком и русском - имеются только у компьютерных мониторов, обычные же витрины двуязычны, хотя латыши и без музея могут разобраться, что к чему, англоговорящей публике болезненное прошлое латвийской истории вряд ли может быть по-настоящему интересно, а вот русскоязычнм и немцам - не помешало бы, чего как раз и не хватает. Идея музея в корне верная: нацистская и русская оккупация одинаково отвратительны (одна из витрин озаглавлена: "смена оккупационных режимов", то есть нацисты ничуть не оправдываются, хотя поначалу латыши и надеялись, что они освободят их от русского ига), но русская принесла Латвии намного больше конкретного вреда. Другое дело, что русское называется эвфемистически "советским", разделяются советизация и русификация - это уже ошибка (не буряты захватывали Латвию, не марийцы и не крымские татары, захватывали русские, вот и надо называть вещи своими именами). Самые интересные разделы - про партизан, боровшихся против русских захватчиков после второй мировой войны, и, что более неожиданно, про национальное движение внутри латвийской компартии уже в оккупированной повторно Латвии, которое было задавлено прорусской фракцией Пельше. Про обретение независимости несколько более предсказуемо, к тому же я многое помню непосредственно по новостям. По наполнению экспонатами, по структуре выставки музей оккупации - самый обычный исторический: предметы обихода высланных, замученных и убитых русскими оккупантами латышей, копии документов, фотографии, витрины, оформленные с использованием серпов-молотов и свастик. Вся оригинальность - в тематике, но осмысленнее было бы дублировать все тексты по-русски, именно по-русски, ну и по-немецки тоже. Наверное, потом, когда музей вернется к себе, и будут, но вроде через три года только. Что не изменилось с переездом - это сбор пожертвований вместо продажи билетов. Гаспарян, посетив музей когда-то, веселился по поводу того, что внес свой вклад в дело Латвийской независимости. Я к таким вещам отношусь серьезно, но при всем сочувствии свободной Латвийской Республике посчитал, что независимость покупается не деньгами, и уж точно не моими грошами сиротскими.

"Зиедонис и Вселенная", "Черное молоко" в Новом Рижском театре, реж. Алвис Херманис

Новый Рижский театр я знал по спектаклям, да не по одному и не по двум, но совсем не таким "домашним" представлял его в "стационарном" варианте. Модерновое многоэтажное, совсем не театральное на вид здание, хотя одна из двух табличек с надписями, дублированными на русский, то есть застоявшихся с советских времен, напоминает, что здесь работал еще основатель латвийского национального театра (вторая сообщает, что еще раньше, в 1905 году, тут собирались революционные социал-демократических убеждений народные учителя), в вестибюле которого горит камин, а точнее, просто печка с огнем под слоем стекла - и не искусная имитация, а настоящее печное отопление, да почему бы и нет, в Риге-то. А вот девушки билетерши практически не говорят по-русски, при том что - редкий случай - среди фотографий, оформляющих живописно ободранные лестничные пролеты, ведущие в фойе и выше в зрительный зал, встречаются надписи и на русском языке, и такие, каких ни в одном русском театре не увидишь (типа "искусство будет продолжаться, пока вы будете дышать, есть и трахаться"), в репертуарной афише - "Онегинс", "Обломовс" и прочс, да и в самих спектаклях, двух что я увидел, нет-нет промелькнет русскоязычный оборот, судя по реакции латышской публики всем присутствующим понятный. Терпеть не могу театральные буфеты как факт, но большой буфет в Новом Рижском - произведение искусства, а есть еще буфетный столик в фойе, которое, судя по рядам стульям вдоль двух сторон периметра, служит иногда и малой сценой, в фойе колонны, украшенные искусственными пальмовыми ветками, на окнах картонные резные экраны - в общем, театр начинается с вешалки и продолжается на каждом шагу по пути к спектаклю. Обстановка партера показалась мне, правда, уже не столь обаятельной - по оформлению напоминала заводской ДК и к тому же довольно выстуженный, но в партере сесть все равно было трудно, а мне же выписали входной без места, так что устроился я на балконе, где теплее, хотя смотреть тоже не очень комфортно. Еще на улице я заметил огромный фургон телевизионщиков - на спектакле шла съемка, и то ли поэтому, то ли всегда так, балкон оказался пустым, тогда как партер - переполненным.

К спектаклю я готовился - прочитал, насколько возможно, через интернет-переводчик не только аннотацию, но и рецензии. Зиедонис - латышский поэт, живой классик, сейчас ему почти восемьдесят, но у Херманиса Зиедонис становится ироническим и многоликим воплощением латышского национального типа. Патлатый седой парик не столько придает актеру портретное сходство с прототипом (признаться, я не представляю, как выглядит реальный Зиедонис, может у него именно такая шевелюра, но спектакль в любом случае не об этом), сколько служит знаковым элементом: я - Зиедонис, и ты - Зиедонис, и он тоже Зиденонис, все мы немножко Зиедонисы. Еще один такой атрибут театральной игры - меховая шапка. Я-то не Зиедонис, потому что по-латышски не понимаю, а текст значит немало. Постановка состоит из взаимосвязанных, перетекающих одна в другую сценок-скетчей, "Зиедонис и мотоцикл", "Зиедонис и спиритизм" и т.п., так вот сценка, где Зиедонис читает стихи по-латышски, а какой-то азиат в тюбитейке, восседая с товарищами на ковре, их переводит на тарабарщину, играется, за исключением стихов и тарабарщины, по-русски - эффект совсем не тот, что в прочих случаях. На сцене постоянно пасется при кучке сена живой ослик. Я думаю, то есть я и в рецензиях об этом прочел, что культурные аллюзии, на которых построен "Зиедонис" Херманиса, и не всякому-то носителю языка до конца понятны. Мне оставалось только оценивать внешнюю форму - пластику и интонации, оформление, мизансценирование. Опять же как я понял, такой Зиедонис - что-то вроде латышского Пер Гюнта или типа того, его путь через Вселенную в поисках себя и собственного смысла, каким он показан в спектакле, может и не трагичен, во всяком случае, Херманис подает его иронично и легко, но мне не хватало в действе некоего "груза", какой в лучших работах режиссера я всегда нахожу. А еще ослик во втором действии обкакался - ничего страшного, конечно, но не очень приятно. Спросил у Вислова, он говорит, что когда смотрел, у них то же было - значит, всегда так.

"Черное молоко", которое я смотрел здесь же на следующий день, не имеет отношения к одноименной пьесе Василия Сигарева. Спектакль отчасти напоминает поставленные Херманисом в Москве "Рассказы Шукшина", но там было по литературе и про русских, а тут театр ездил, насколько я понимаю, по латвийским деревням. Тем не менее то, что в московской постановке проявлялось подспудно, опосредованно, а именно "зоологический" интерес режиссера к персонажам, здесь подается иронически, но буквально и наглядно. На скамейках вдоль авансцены сидят девушки и прихорашиваются - вероятно, собираются на танцы, на гулянье и тому подобное. Вдруг они цепляют на головы накладные рога, вешают на грудь колокольчики и косами имитируют хвосты: была девушка, женщина - стала корова, телка. Станешь тут, пожалуй, если жизнь твою коровью исковеркали любовью. Увы, текста я снова не понимал и сюжеты, почерпнутые создателями постановки из жизни, для меня предстали в виде лишь пластических животноводческих метафор - но очень ярких, иной раз доступных и без слов. А когда антропоморфные буренки в своих цепях и колокольцах заколбасились под "Адажио" Альбинони, я вспомнил, что говорил Гинкас про "несоответствие", из которого только и может родиться театр, когда драматургия не иллюстрирует тему, манера актерской подачи идет вразрез с драматургией, а музыкальное оформление не связано напрямую с тем, что делают актеры. Вообще театр Херманиса - универсальный по своей эстетике и проблематике, при этом исключительно национальный по сути. При том что повсюду на Западе универсальность практически всегда понимается как нечто абстрактное, а национальное считается за местечковое, Херманис даже не национальное поднимает до универсального, а скорее обозначает в художественных формах место Латвии в мировом, историческом и космическом контексте, и не в последнюю очередь благодаря ему это место, оказывается, довольно-таки немаленькое.

Музей баррикад 1991 года даже такой "продвинутый", казалось бы, путеводитель, как афишный, написанный уроженцем Риги, числит по разряду "курьезов" - совершенно мне непонятно, почему. Потому ли, что при штурме омоновцами здания МВД погибло "всего" четыре человека? Ну а в Москве в августе 1991-го - "всего" три, то есть еще меньше - наверное, русские либералы с еврейскими фамилиями вряд ли согласятся признать этот казус "курьезным", а с Ригой, с Латвией, с историей латышского народа обходятся запросто. Расположенный в Старой Риге музей баррикад, между тем, во всех отношениях замечательный, намного интереснее Музея оккупации, во всяком случае в том его временном варианте, который представлен на втором этаже бывшего американского посольства. Всего три зала, но очень разные. Первый напоминает об обстановке накануне восстановления латвийской независимости - отчасти бытовыми предметами, отчасти символическими инсталляциями: огромные замочные скважины в стене позволяют изнутри коммуно-православной имперской тюрьмы заглянуть в свободный мир. Целую стену занимают самодеятельные плакаты против оккупантов, среди них почему-то такой: "Господин Горбачов, руки прочь от Литвы" - само собой, не одна Латвия пострадала от русского нашествия, но Латвию с Литвой и без того путают иностранцы (увы, не только русские, с которых спрос невелик), зачем же больше вносить неразберихи. Второй - самый насыщенный, там выстроена инсталляция, стилизованная под костер, какие жгли на Домской площади в 1991-м, вместо обычных стульев - тоже поленья, вздыбленный макет площади, автомобильный остов, а на экране - видео. Я многие вещи помню по теленовостям, но любопытный момент, привлекший мое внимание - православный "батюшка", и не настоятель деревенской церви, а какой-то епископ или даже митрополит, на про-имперском митинге под красным серпасто-молоткастым флагом призывает "сепаратистов" отказаться от борьбы и "найти добрые начала, надо быть добрее, говорит эта православная гнида, а дальше известно, что понимают православные под добротой - штурм, стрельба и трупы. Однако в отличие от компартии, РПЦ, гораздо более отвратительную контору, чем любая партия, в освобожденной от русских захватчиков Латвии не запретили - это недальновидно, за следующие двадцать лет пятая колонна коммуно-православных фашистов в независимых республиках явно не уменьшилась, и это видно на каждом шагу, только теперь они тихие на вид (сегодня рижские православные митрополиты больше думают, как бы с малолетними мальчиками побаловаться и при этом под суд не попасть, все ж таки Европа, поэтому набаловавшись, отправляются на повышению в Москву к своему боссу и единомышленнику по части любви к одиннадцатилетим мальчикам - можно даже по-русски об этом аспекте православия в Латвии прочесть:
http://www.kompromat.lv/item.php?docid=readn&id=5199), но лишь прозвучит из Москвы призыв к "добрым началам" - и эти звери снова пойдут убивать людей, помяните мое слово. Фотография православного гада висит и в третьем, последнем зале, где на полу - карта центральной части Риги, а в витринах - вещи убитых омоновцами по слову русского батюшки. Когда я пришел, в музее водили экскурсию школьников, но похоже, что демагогическая ирония журналистов свое дело делает, и народная тропа в этот музей зарастает.

Музей истории Риги и мореходства - старейший в городе, но экспозиция в нем новая по содержанию, хотя подчеркнуто старомодная по оформлению, что мне нравится. В Европе, а в последнее время и в Москве музейщики злоупотребляют видеоинсталляциями и всякими прочими примочками, за которыми порой не видно смысла, а нередко смысла и вовсе нет, одна лишь фанаберия. Музей большой, два этажа постоянной экспозиции и комната внизу за гардеробом и кассой под временные выставки. Понятно, что древняя история всегда выглядит примерно одинаково - черепки, осколки, здесь, правда, несколько любопытных статуэток, совсем старых. А средневековой деревянной скульптуры уже больше, и она прекрасная, особенно изумительная Мадонна на серпе Луны конца 15-го века, между двумя русскими оккупациями вывезенная в Германию и вернувшаяся в Ригу только к 800-летию города в 2001-м. Очень прикольные деревянные барабанщики, один с механизмом внутри - но барабанить он, к сожалению, уже не может. Экспликация рассказывает легенду о рождественской елке - черноголовые (я был в восстановленном, новодельном доме черноголовых в 2002-м, а сейчас туда переехала президентская резиденция на время ремонта в Рижском замке). На втором этаже - роскошный колонный зал с галереей, где располагается раздел, посвященный 18-му веку, Петру Первому (в Риге он останавливался в доме за углом от нынешнего музея) и светской жизни той эпохи, вся атрибутика - в витринах-нишах, изначально предназначенных под книги. Тут же, в колонном зале книга отзывов, отзывы в основном по-русски и пишут только одно: "у вас красиво" - написали бы сразу "здесь был вася" и не позорились, людей бы не смешили. Я потом, уже в залах рубежа 19-20 вв, столкнулся с двумя русскоязычными бабками, просто ужас что такое. Но этот раздел и сам по себе не особенно увлекательный. Дальнейшее отчасти дублирует по тематике Музей оккупации, но подает историю больше в бытовом, а не в политическом ключе, без идеологических оценок. Выставлено также инаугурационное платье Вайры Вике-Фрейберги - вот это мило. На первом этаже - совсем веселая выставка, посвященная войне 1812 года. Сам Наполеон с основной частью армии шел на Москву, а отдельный корпус отправил в направлении Петербурга, и на пути стояла Рига. Французы не дошли ни до Петербурга, ни до Риги, но в ожидании их рижский генерал-губернатор, немец естественно, приказал подпалить рижские предместья, чтоб не мешали обороноспособности, силу пожара не рассчитали и сожгли гораздо больше, чем планировали, совершенно напрасно, поскольку французов так и близко не увидали. Тем не менее 200-летие наполеоновского похода в Риге тоже по-своему отмечают. А еще в рижском музее исторические даты даны с пометками не н.э. и до н.э., но до Р.Хр. и после Р.Хр., чего не встретишь нигде больше в либеральной Европе, ни в православной ЭреФии.

Латвийское изобразительное искусство интересно постольку, поскольку оно латвийское - сказать по-совести, каких-то открытий в Художественном музее у меня не случилось, хотя музей очень хороший, коллекция богатая. 18-19 век латвийского искусства представляют в основном немцы, жившие на территории сегодняшней республики. Их предсказуемо дополняют Боровиковскис, Кипренскис, Щедринс, Брюлловс... Качественно выделяются два портрета кисти Брюллова - какого-то местного деятеля, тоже немца, разумеется, и Абаза. Насколько я понимаю, того самого Абаза, автора музыки "Утра туманного", а я никак не мог себе представить его внешность, на портрете Брюллова это совсем юный человек; а также пейзажи Саврасова, и прежде всего речной пейзаж с рыбаком, хотя с радугой тоже неплох. Пейзажи попроще - Боголюбовс, Айвазовскис (у последнего на полотне мутно-грозное море с парусником). Еще один пейзажист Юлиус Феддерс - такой латвийский Шишкин. Кстати, Шишкинс тоже присутствует - небольших размеров лесной пейзаж. По одной картинке Маковского (пара стариков) и Верещагина (караван в киргизской пустыне с навьюченным верблюдом в центре), эскиз, ни много ни мало, к "Боярыне Морозовой" Сурикова, "Голова Христа" Крамского, "Крестьянин" Перова. Более стоящие - пейзажи Рылова, превосходные женские портреты Кустодиева (Ольги Шимановской) и Петрова-Водкина (дочери художника, 1935), а также Репина (Шуваловой, 1920). Неплохой Богданов-Бельский в нескольких вариантах и единственный невзрачный Коровин - тоже лесной пейзажик. Из странного - "Кремль" Василия Никитича Мешкова. Второсортный советский маляр, сталинский лауреат впоследствии, а в рижском музее выставлено его полотно 1918 года "Кремль" с видом на Кутафью башню от Воздвиженки и золоченые купола с крестами за стеной - смотрится дико как в контексте коллекции музея, так и в более широком латвийском, да и само по себе. Тоже диковато выглядит Дейнека, но вот его панно прекрасно вне всяких контекстов - оно формально на донбасскую тему, но о Донбассе косвенно напоминает товарняк, проходящий по мосту на заднем плане, а на переднем голые мальчики выбегают из реки. Всего понемножку, а Рерихов - целый зал, Святослав - совсем ерунда, Николай получше, но я бы предпочел "отдельный кабинет" под кого-нибудь более стоящего. На втором этаже - собственно латышские художники, среди которых случайно (может, есть тому объяснения, но я их не вижу) затесался "Картежник" Древина - очень, кстати, неплохая вещица. Недавно в Москве открывалась большая выставка рижского фарфора, и поскольку многие художники начала 20-го века отдали должное работе в области декоративно-прикладного искусства, их имена у меня на слуху. Роман Сута, скажем - здесь в кабинете графики и гравюр есть его произведения. Латвийская живопись и скульптура - талантливая, но понятно, что не она открывала новые горизонты в искусстве, хотя они хороши - Валтерс, Розенталс, Пурвитис, Эдвард Калныньш, и разные - в Латвии, как повсюду, развивались свои ответвления импрессионизма, кубизма, социального реализма, наива. Отдельный блок посвящен Клуцису, работавшему в духе конструктивизма Родченко, иллюстрировавшего, в частности, поэму Маяковского о Ленине: "И Ленин сам носил чинить пробитое место" - жуть! Что-то и кто-то обращают на себя особое внимание - Уда Скулме, например (ее много, но мне больше всего понравился автопортрет) или Никлас Струнке (картина называется "Флоренция зимой", но похоже, это также автопортрет художника, а вообще его тоже много, и в том числе кубистских абстракций). Занятнее всего рассматривать лица на портретах - они такие разные, надменные персонажи Екоба Казакса (Якова Казака?) или скромные, с прикрытыми глазами у Вальдемара Тоне. На первом этаже - несколько дней назад открывшаяся представительная персональная ретроспектива Гедертса Элиасса - понятно, что имя художника, умершего в 1973 году, мне ни о чем не говорило. За долгую жизнь он, судя по представленным картинам, много чего перепробовал - и подражательный импрессионизм, в пуантилистской в том числе технике, и более свежий, но тоже близкий к Гогену и Сезанну постимпрессионизм, и ар деко, и фовизм а ля Матисс, и темы социального реализма с его суровыми работягами, и экспрессионистские приемы. Оригинальнее других его женские портреты, на афише воспроизводится другой, ню (ну конечно, эффектнее в рекламных целях), а мне больше понравилась "Женщина с веером в баре" конца 1920-х гг. И тоже весь музей - подчеркнуто традиционный, без каких-либо дурацких новшеств, по западно-европейской моде. Даже сигнал, что музей закрываются, подают колокольчиком вручную.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments