Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Загадочное ночное убийство собаки", реж. Мэриэнн Эллиотт

Показы видеоверсий спектаклей Королевского Национального Лондонского театра продолжаются, хотя "Загадочное убийство" - больше уже кино, чем спектакль, столь велика в этой записи функция оператора-постановщика, он здесь практически соавтор наряду с режиссером Мэриэнн Эллиотт, инсценировщиком Саймоном Стивенсом и сочинителем книги-бестселлера Марком Хэддоном. При том что записывали "живой" спектакль, со зрителями и их реакциями. Эта постановка по эстетике принципиально отличается от "Франкенштейна" Дэнни Бойла, открывшего традицию подобных кинопоказов в Москве. "Франкенштейн" - спектакль-шоу. В "Загадочном убийстве" использование продвинутых технологий сочетаются с аскетизмом общего антуража и игровой условностью происходящего в целом. Место действия - театр, сцена, хотя мы лишь постепенно узнаем (такова специфика инсценировки), что в театре решили поставить книгу, написанную главным героем. Герой этот, 15-летний Кристофер - аутист, который любит смотреть на дождь, не позволяет до себя дотрагиваться и быстро считает в уме. Люк Трэдуэй моложе Дастина Хоффмана, но ему все-таки не 15, а подобного плана персонажей за последнее время приходилось видывать достаточно, свежести, открытия новой темы здесь нет. Нет и открытия новых театральных форм - по мелочам режиссером придумано много всего дельного, но сам "формат", когда небольшое число исполнителей играют, за исключением самых основных, множество ролей, когда широко используются компьютерные и видео-эффекты наряду с самыми простыми, наивными атрибутами вроде, как здесь, заводного паровозика на игрушечной железной дороге и т.п. - все это до такого блеска отработано Робером Лепажем (в "Обратной стороне Луны", в "Липсинке"), что британский опус кажется вторичным, подражательным в этом плане. В плане сюжета - тоже, но только источник "вдохновения" уже другой - с "человеками дождя", как уже было сказано, публику впервые познакомили довольно давно.

История, рассказанная Кристофером про самого себя, начинается с того, что он находит соседкиного пса Веллингтона, заколотого вилами. Случившийся поблизости полицейский и сама соседка винят Кристофера, полисмен трогает его, аутист впадает в истерику и его забирают в участок за нападение на представителя закона, но вскоре отпускают. Однако Кристофер начинает собственное расследование загадочного убийства и через некоторое время выясняет, что пса убил его отец, а попутно оказывается, что мать, которую Кристофер со слов отца считал умершей, жива и пребывает в Лондоне, сбежав из дома с любовником, мужем соседки - отец с соседкой тоже пытался что-то крутить, но та предпочла не менять одинокую жизнь с собакой на семейную с подростком-аутистом, и папаша со злости собачку-то и заколол. Детективные интриги исчерпывают себя уже к концу первого акта, весь второй - экшн: Кристофер убегает из дома, опасаясь, что отец убьет его, как собаку; самостоятельно, хотя и не без трудностей, находит мать с любовником, но любовник, как и его бывшая жена, не горит желанием заботиться о подростке-инвалиде, а матери деваться некуда. Кроме того, Кристофер настаивает на возвращении домой, потому что планирует сдать экзамен по математике, а впоследствии поступить в университет - при этом с отцом он жить по-прежнему не хочет.

Ну конечно, экзамен он сдает с еще большей легкостью, чем добирается до Лондона, и вообще пафос спектакля сводится к тому, что аутисты - не хуже обычных людей, они просто "другие". Расхожий, превратившийся в пошлый штамп пафос, свойственный сегодняшнего западному либерально-правозащитному дискурсу. Да и кто скажет, что хуже - но суть в другом. Кристофер, и даже в спектакле это, что ни говори, показано, совершенно невыносим в быту, его пребывание в доме, в поезде, на вокзале, в школе создает массу проблем, и таких проблем, что здорового ребенка любой либерал выпорол бы железным прутом или привязал бы к батарее - но Кристофер же болезный, вот с ним и тетешкаются. Получается, речь идет не о правах, но о привилегиях - о привилегиях для уродливых и убогих. А это уже как-то странно и малоприятно, при том что надо, видимо, привыкать. Спектакль, не считая эпилога, в котором Кристофер театрализованно решает геометрическую задачу (в постановочном плане сделано блестяще), заканчивается вопросом: выходит, Кристофер может все? - и вопрос, очевидно, риторический: ну вы же видите, что может, и сам вопрос вместо утверждения - прием скорее художественный, из опасения впасть в совсем уж откровенную мелодраматическую пошлятину. Я бы задался другими вопросами: а что, если бы здоровый подросток, не аутист, напал бы на полицейского? бросила ли бы мать любовника ради здорового ребенка? и т.п. Для меня лично эти вопросы даже не вполне теоретические, хотя с детства мне ставили диагнозы совсем другие, чем у Кристофера из "Загадочного ночного убийства", крыша-то уже позднее съехала, но все равно - считается по умолчанию, что быть богатым и здоровым лучше, чем бедным и больным, ну и насчет того, что богатым - я бы не ставил под сомнение, а про здоровье, значит, еще можно поспорить. Не в том ключе, как любят православные литераторы вроде Юрия Арабова, что, мол, болезнь - это дар и благо, но с точки зрения чисто практической выгоды в мире, где ущербность имеет все преимущества перед нормой.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments