Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Прощание с бумагой", Евгений Гришковец в центре "На Страстном"

До сих пор ни один авторский спектакль Гришковца (не говоря уже о постановках его пьес в обычных драматических театрах) не оставлял меня под впечатлением настолько сильным. Даже "Как я съел собаку", а я эту вещь смотрел в рамках "прощальной" серии показов - "Собака" для своего времени стала явлением, безусловно, знаменательным, революционным, но при универсальности большинства задействованных в ней объектов "иронической ностальгии" все-таки тематически не затрагивала лично меня напрямую. Последующие опусы и подавно, к "По По", казалось, изобретенный Гришковцом формат окончательно выродился в нечто маньеристское, пустопорожнее и рассчитанное исключительно на коммерческую отдачу. Правда, предыдущая его работа "+1", где Гришковец, ощущая необходимость какого-то движения и для своего лирического героя, и для форм, в которых он высказывается, пришел от литературного перформанса к более или менее полноценному драматическому спектаклю, пусть это и оставался моноспектакль, удалась в своем роде неплохо:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1401900.html?nc=6#comments

Но в "Прощании с бумагой" Гришковец продвигается дальше в плане формы, одновременно возвращаясь, точнее, оглядываясь назад, на ту же "Собаку", на "ОдноврЕмЕнно", на "Планету".

Сценография Ларисы Ломакиной не просто оформляет пространство для авторского монолога - она вовсю работает на спектакль. На авансцене - письменный стол, на котором громоздятся ноутбук и старая пишмашинка, альбом с фотографиями и какая-то разная всячина. А задник представляет собой стену с пятью дверьми, время от времени двери открываются, и в проемах обнаруживаются то березовая роща, то ворох бумажных листов, то полки с книгами - всякий раз это неожиданно и остроумно, прямо как у Алисы в "Стране Чудес". Лирический герой Гришковца остается узнаваемым и его монолог строится по тем же принципам, что и изначально: он говорит о вещах общеизвестных и общепонятных, через субъективные воспоминания провоцируя в любом хоть сколько-нибудь вменяемом зрителе и слушателе ассоциации с аналогичными событиями в их собственном прошлом, вследствие чего возникает эффект, когда зритель на всякую ассоциацию реагирует (хорошо, когда про себя - нередко, увы, и вслух): в самом деле, у меня тоже такое было! Но так у Гришковца всегда, а неожиданно точным и попадающим в том числе и в меня лично моментом "Прощания с бумагой" становится тема. Понятно, что она несколько шире заявленной в названии, потому что Гришковец, говоря о закате "бумажной" культуры, ведь речь скорее об эпохе материальных носителей информации. До скрижалей и дальше вглубль тысячелетий, впрочем, не забирается, но, скажем, посвящает пространный пассаж новгородским берестяным грамотам. Береста, строго говоря - не бумага, как и пергамент, упоминаемый вскольз, как и папирус, каменные скрижали, глиняные таблички и проч., но их объединяет материальность - противопоставленная сегодняшней цифровой виртуальности. Электронная почта отличается от обычной не только скоростью, четкостью и удобством (удобства эти и четкость порой весьма относительны), но прежде всего своей эфемерностью, как и смс-сообщения, как и компьютерные игрушки. Вот это Гришковец не просто точно улавлиает, но и тонко, при этом не уходя в теоретизирование и не впадая (что меня особенно порадовало, потому как искушение велико) в пошлый консерватизм и истерический снобизм. За новыми технологиями он признает не только право на существования, но и многочисленные их преимущества. А по бумажным конвертам, телеграммам, печатным книгам и фотографиям в альбомах не столько плачется, сколько старается сохранить, удержать и оформить в слова те ощущения, которые они давали и которых уже не будет.

Гришковец начинает свой рассказ с того, что не любит слова "никогда" и "навсегда", потому что применительно к человеческой жизни они несут в себе понятие "конечности". Но Гришковец, если рассуждать на чисто бытовом уровне, еще не последний представитель "бумажной цивилизации". А вот я так прикинул - ведь, пожалуй, после меня годом или двумя младшие школьники уже не получали тетрадки с вложенными промокашками, я же еще получал. Промокашке в "Прощании с бумагой" посвящен целый пассаж, и можно понять зрительницу из первого ряда, которая кинулась писать сыну смс-ку с вопросом, знает ли он, что такое "промокашка" - Гришковец ей сделал замечание, что, мол, лучше бы телефончик-то выключить, да и в самом деле, однако после спектакля на выходе этим вопросом озаботились уже многие. Правда же - были промокашки, и они в мое время, как и во времена Гришковца, практический смысл утратили, писали-то мы шариковыми ручками, но промокашки в тетрадках оставались. Как и сами тетрадки - то есть сейчас пока еще тоже остаются, но еще двадцать лет назад тетрадка была не просто школьной обязаловкой. Я на фольклорной практике разбирал т.н. "девичьи альбомы", с "секретами", с песнями, даже с самодеятельными порнорассказами - это ж целый пласт, который сегодня полностью исчез, а точнее, перешел в интернет, но там все по-другому, и не только в смысле скоростей для обмена информацией, там нет материальной связи между пишущим и носителем текста ввиду отсутствия носителя как такового, компьютер же или айфон - не носитель, а устройство для считывания, носитель - нематериальный, ну или если совсем строго - материальный, но между таким носителем и пишущим-читающим субъектом нет прямой тактильной связи, вот о чем разговор.

"Прощанием с бумагой" Гришковцу удается в наиболее полной мере добиться эффекта, на который он всегда рассчитывает - запустить в зрителе по ассоциации с его монологом процесс припоминания аналогичных моментов из собственного опыта. Скажем, я не помнил, то есть я не знал, что металлические перья для чернильных ручек стоили по полкопейки и на копейку давали два, я вообще не уверен, что в мое время их продолжали продавать, но помню очень хорошо, что бланки телеграмм на почте заполняли именно чернилами - шариковые ручки растащили бы, а кому нужны перья, и вот надо было макать перо в чернильницу и выводить на бланке текст телеграммы, или другие какие документы заполнять, на перевод и т.п. - все чернилами. А первый мой опубликованный в газете текст, о чем я недавно вспоминал в связи с 20-летием события, я ведь отправлял по почте, заклеивая языком конверт, шлепая до отделения связи, опуская в ящик, которых везде было два - красный и синий. И когда Гришковец говорит про сладкий (в буквальном смысле) вкус клейкого края конверта, про свои детские представления о том, что от почтового ящика, куда он опускает этот конверт, невидимые ходы ведут через разветвленную систему до почтового ящика адресата (а в сценографии Ломакиной это с иронией демонстрируется наглядно) - естественно, кто угодно в возрасте 30+ сходу уловит, что он имеет в виду, вспомнит, что сам воображал то же или примерно то же самое. А попутно массу и неупомянутых вещей.

У меня, если на то пошло, в библиотечном учебнике по фонетике и фонологии под редакцией М.В.Панова на частично порванной странице был от руки написанный стишок без указания авторства: "Самовар на девке вышит, мужики сдают рубли, Пушкин в ссылке пьет и пишет все, что чувствует внутри..." Авторство я установил много позже, и уже, конечно, через интернет - в новых технологиях однозначно присутствует своя, очень значительная, выгода. Но стишок, нацарапанный на свободных полях учебника, я помню наизусть до сих пор, а фонетика у меня была на втором курсе - вот сколько лет. Так что представление о том, "что написано пером", от которого отталкивается Гришковец в "Прощании с бумагой", остается актуальным. Чего-то будет не хватать читателям электронных книг, пользователям электронной почты - а может, православные с мусульманами через год-два запретят интернет, а заодно и бумажную почту, и вообще не будет никакой коммуникации - тоже более чем вероятно. Собственно, Гришковец больше говорит не о том, как плохо будет, когда бумага исчезнет, а о том, что вовсе непонятно, что дальше с человеческой цивилизацией станется. Ну он оптимист, по-моему как раз с цивилизацией и ее будущим все предельно ясно. Но ласкающая память ностальгия продается лучше, чем катастрофические пророчества, и Гришковца понять можно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments