Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

грустный взгляд из банки с формалином

В тот относительно уже давний период, когда потоком шли юбилейные концерты, возник анекдот:
"Николай Басков. Мне 25"
"Максим Галкин. А мне 26!"
"Аркадий Укупник. Неужели 50?"
"Михаил Танич. 80 - а что?"
"Алла Баянова. А я уже умерла..."
Дело действительно давнее - Алла Баянова с тех пор и впрямь уже умерла, успев не приходя в сознание отпраздновать 95-летие в Театре Оперетты, умер и Танич, остальные юбиляры живы, и с каждым годом юбилярского полку прибывает не по дням, а по часам. За прошедшие годы творческий юбилей отметил, причем в Кремле и под шапкой "25 лет успеха" (чтоб про остальное никто не догадался) даже Сергей Зверев. А только что на "Новой волне" объявили, что поскольку Сережа Лазарев и Дима Билан впервые прогремели в 2002-м году в Юрмале, стало быть, и у них по "десятилетию творческой деятельности" на брата. Ну что же - у меня тоже "творческий юбилей": 4 августа 1992 года, то есть ровно двадцать лет назад, вышла моя первая газетная публикация.

Вообще-то я просто написал на нескольких листках, вырванных из тетрадки, нечто вроде памфлета направленного против едва набравших моду иностранных телесериалов, которых тогда по двум каналом было тоже ровно два - "Богатые тоже плачут" на первой кнопке и "Санта-Барбара" на второй. Как ни странно, текст, подсократив и переименовав, напечатали, для чего газете "Ульяновская правда" не хватило места на одной полосе - то есть текст занимал часть третьей полосы, но окончание следовало уже на четвертой, и там же, подпись. Кстати, тогда же я впервые подписался, как подписываю свои материалы в СМИ до сих пор, так что мне на почте, когда пришел перевод, не хотели отдавать гонорар - 32 рубля 64 копейки! - ведь в свидетельстве о рождении (а потом и в паспорте, но паспорта мне на тот момент еще не выдали) стоит другое имя. Но самое интересное, что темой первой публикации стали именно телесериалы, хотя ничто не предвещало, что спустя десять лет и на следующие десять моя профессиональная и не только жизнь будет теснейшим образом связана с телегидом.

Журналистом я быть не собирался, и вообще никем не собирался быть, потому что не рассчитывал, что доживу до возраста, когда надо быть кем-то. Но от скуки (друзей у меня не было, а по телевизору тогда, не то что теперь, ничего интересного не показывали) постоянно ходил в театр, где меня наблюдали редакторы отделов культур всех местных газет, общим числом менее полудюжины - а примелькался я быстро, внешность у меня в те годы была еще более заметная, чем сейчас: 90-килограммовый колобок на скрюченных ножках - естественно, обращает на себя внимание. Ну и поскольку с первого взгляда становилось ясно, что ни на что другое я не гожусь, мне постоянно предлагали написать что-нибудь на тему, связанную с театром или музыкой. Я ленился и отказывался, но однажды согласился. Вторую свою публикацию, последовавшую через два года после первой, я в глаза не видел, и знаю, что она все-таки имела место, только потому, что мне, как и в первый раз, перечислили по почте гонорар. А вот с третьей, спустя еще три года, вышла история более занимательная.

Хотя начиналось все как обычно, по стандартной схеме: ко мне обратилась незнакомая женщина, представившись журналисткой одной из газет, с просьбой рассказать о своих впечатлениях по поводу состоявшихся в городе театральных гастролей. Я согласился, почему бы нет, и это интервью, с которой фактически началась моя уже вполне профессиональная деятельность, печатали потом в четырех номерах с продолжением. После чего уже редакторы сказали мне: ну что за бред, пиши уже сам - решающим фактором моего согласие стало то, что гонорар за как бы мой, мною наговоренный текст получает другой человек только потому, что послужил подставкой для диктофона. То есть выходит, что я начинал как герой интервью, а потом уже стал интервьюером. Кстати, интервью мне долго не давались - репортажи (памфлетного, опять-таки, характера) оставались моим коньком, а про интервью редактора, которая билась со мной два с половиной следующих года, говорила: "Не умеете вы, Слава, с людьми разговаривать, люди вам неинтересны". Справедливости ради, люди с которыми я тогда разговаривал, и в самом деле не все были одинаково интересны. Хотя одно из первых своих "звездных" интервью я делал, что сейчас в свете недавних витебских событий, особенно любопытно, с Ириной Александровной Аллегровой - не зная тогда ни одной ее песни, я ведь был маленький интеллигентствующий сноб, подавай мне только "Адажио" Чайковского да "Славянский танец" Дворжака, а попсу - ни-ни. Это потом я дорос до "Иванушек", а поначалу клеймил попсовиков похлеще нынешних православных евреев, защищающих русскую духовность от западного гламура, и про тех же "Иванушек" успел написать в 90-е злобную статейку - самому сейчас смешно, как можно быть таким ограниченным.

Но в основном, конечно, писал про театр, и не только местный, поскольку он был всего один, не считая кукольного. И ведь печатали - сейчас представить трудно. Первые два года я как одурелый публиковался практически во всех местных изданиях, в невероятных по моим нынешним понятиям масштабах и за какие-то копейки, но зато почти не ограничивая себя в выборе тем, разве что в объемах, но тоже на первых порах не радикально. И могли же появляться - в печати, а не просто в блоге (благо не было тогда блогов) такого типа вещи:

"В Москву, в Москву..."
"Открытая газета", 4 марта 1998
Среди московских театров, прославившихся в последние годы нестандартными подходами к обращению с драматургическим материалом, особое место занимает Московский ТЮЗ. Знакомая каждому аббревиатура расшифровывается по-прежнему: театр юного зрителя. Тем не менее расшифровка эта применительно к московскому ТЮЗу встречается все реже и реже, и не случайно. Сегодняшний МТЮЗ к юному зрителю имеет приблизительно такое же отношение, как "Ленком" - к Ленинскому Комсомолу. Неприменим к МТЮЗу и термин "тюзятина", обозначавший в свое время подделку под театр, рассчитанную на массовые культпоходы школьников... (...)
Присутствуют в репертуаре и собственно детские спектакли-сказочки, мюзиклы, но лицо театра определяют не они. Главный же интерес профессиональной критики и теоретиков театрального дела привлекают два спектакля, идущие на так называемой "малой сцене" театра, "Казнь декабристов" и "К.И. из "Преступления".
(...)
Неожиданно распахивается дверь репетиционного помещения и в фойе влетает К.И., в старом пальто, накинутом на ночную сорочку. Также неожиданно она моментально ускользает обратно, с шумом захлопывая дверь. Эта дверь всю первую треть представления будет единственным "сценическим" партнером актрисы. Не считая "зрителей", они выступят в роли остальных персонажей романа.
Задача исполнительницы роли К.И. чрезвычайно сложна: не просто проговорить, прокричать, проплакать, провыть свой монолог, но и безошибочно (иначе спектакля вообще не случится!) определить, кто из присутствующих готов принять нра себя неблагодарные роли Сонечки, Раскольникова, Амалии Людвиговны, а кто предпочтет остаться сторонним наблюдателем (в числе последних, увы, автор этих строк).
Оксана Мысина справляется блестяще, стоит ей только подсесть к одному из зрителей с вопросом: "Вы не Родион Романыч?" - как тот в ответ утвердительно кивает головой. Оксана Мысина - одна из наиболее выдающихся театральных актрис современности. Играя в спектаклях трех московских театров, нигде в штате не состоит, в кино практически не снимается и широкому зрителю известна мало. Но одна лишь ее К.И. - свидетельство гениальности. Особенно ярко проявляющейся во второй части спектакля (следует без антракта), когда зрителей приглашают в белую комнату - подзаголовок действа: "игры в белой комнате" - а тех, на кого не хватило имеющихся в наличии сорока кресел, посадят прямо за стол, приготовленный для поминок по погибшему Мармеладову.
Бессловесный финал спектакля трагичен и многозначителен: "К.И. как за последнюю надежду хватается за спустившуюся сверху белую лестницу, взмывает на ней к потолку, пытаясь пробить головой бесцветную твердь. Так заканчивает свой земной путь К.И. из "Преступления".
Кроме Оксаны Мысиной и четырех десятков зрителей в спектакле принимают участие трое детей К.И. Их роль в раскрытии замысла автора спектакля, быть может, самая главная. Единственная радость и надежда К.И., единственные существа, со стороны которых измученная женщина видела сострадание - ее дети. Весь остальной мир, в спектакле представленный немногочисленной публикой, К.И. сочувствием обделил. Проиграть эту ситуацию заново, осознать свою личную причастность к чужим страданиям - такую возможность МТЮЗ дает тем, кто сумеет попасть на спектакль "К.И. из "Преступления".

Постепенно, но довольно быстро, все закрутилось, и к окончанию пятого курса филфака, когда надо было поступать в аспирантуру (то, что я пойду в аспирантуру, даже не обсуждалось - на кафедре литературы все были в этом уверены, да я и сам "по умолчанию" собирался туда), я оказался в штате региональной "КП". Точнее, местом моей первой официальной работы стала "Рекламная группа "Мозаика", и следующий год, пока я как будто учился в аспирантуре (сходил один раз на занятие по английскому и написал пять страниц черновика будущей диссертации), был для меня если и не самым счастливым, то самым спокойным и в психологическом плане благополучном: жизнь устаканилась раз и навсегда, учеба вроде как идет, на работе, при неизбежных мелких проблемах, все только лучше (последние полгода в "Мозаике" я пребывал в статусе шеф-редактора местной "КП"), а если и собирался куда-то ехать - разве что на кладбище. Но тут мне начала названивать из Москвы великая и ужасная Ольга Эдуардовна.

К этому времени все так устроилось, что прямо ложись да помирай, до того гладко. Даже интервью, которые у меня долго не получались, я кое-как надрочился делать. Тренировался на совсем неприметных, беззвездных персонажах - это, на самом деле, обучающая методически задача: взять интервью у незнаменитого и ничем особо не примечательного человека, но такое, чтоб увлекательно читалось. Людей, интересных по-настоящему, тоже встречалось немало. Пользуясь "служебным положением", я перезнакомился и в каких-то случаях подружился с директорами и заведующими всех местных музеев, про театр и филармонию и говорить ничего. Писал и про своих преподавателей. У РГ "Мозаика", помимо страниц в "КП", были другие проекты, в основном рекламного характера - в этой области я тоже отметился, самую хлебную тему - а таковой был на рубеже 90-х и 00-х, ну конечно же, "ЮКОС" Ходорковского, проплачивавший себе пиар в невероятных объемах, распределили без меня и не не давали, зато как-то раз мне удалось тиснуть полосную, А3, шнягу про моего любимого рекламодателя, ЗАО "Ульяновск-GSM", подав статью как краеведческую - в заметке "Связь на века" речь шла о доме, предназначенном под новый офис компании, и его истории, название фирмы упоминалось на полосе 17 раз, при этом публикация проходила не как рекламная, а как информационная - в те годы подобные вещи оплачивались гораздо лучше, чем рецензии на театральные премьеры. Появилась у меня и любимая авторская рубрика - "Гений места", название для которой я беззастенчиво стырил у Петра Вайла (книги он из своих эссе тогда еще не составил, они печатались отдельными главами в "ИЛ"). В ней писал и про своих преподавателей, среди которых попадались также персонажи чрезвычайно колоритные. Вот образчик моего "творчества" тех лет - монолог (фрагменты), составленный на основе интервью профессора Майи Чередниковой, у меня она на первом курсе преподавала "введение в мифологию и фольклор":

"Когда ей поют - лампы гаснут"
"КП-Ульяновск", 8 сентября 2000

Поступив в Ленинградский университет, я, 17-летняя первокурсница, ошалела от свободы, безбожно прогуливала, ходила в кино и смотрела по 4 фильма в день. Лекции знаменитого профессора Проппа слушала - и не понимала в них ничего. Но экзамен по фольклору чудом сдала на отлично. И отвечала так эмоционально, что Пропп прислал мне в общежитие открытку с приглашением поехать в летнюю экспедицию (открытку эту храню до сих пор). Согласилась не потому, что хотела - боялась его огорчить. С этого момента обратнрой дороги для меня не было.
СТЫДЛИВОСТЬ ФОЛЬКЛОРИСТУ НЕ К ЛИЦУ
Вдвоем с третьекурсницей Проппа мы путешествовали по псковским хуторам. Ни магнитофонов, ни диктофонов не было тогда в помине - все записывали от руки. В одном хуторе нрам показали мужика - потрясающего сказочника. За день мы записали от него сказок двадцать. А вечером, ничуть не устав, он вдруг сказал: "Вы девки молодые, что записали, будете на радиве читать. А сейчас я вам для жизни расскажу". И начал рассказывать нрам заветные сказки, которые все годы советской власти были под абсолютным запретом - количество матерных слов в них превышало все мыслимые пределы. К счастью, при керосиновой лампе не было видно, как мы покраснели. Но помня слова Проппа: "Ни слова не пропускать, не редактировать - Боже упаси!" - записали все, что услышали. Оказалось, это был самый ценный материал из всего, нами собранного. "Молодцы, не побоялись" - похвалил студенток профессор.
Первая фольклорная экспедиция Ульяновского пединститута под руководством доцента Чередниковой состоялась 25 лет назад.
- Я просто пришла к студентам и предложила вместо обязательного стройотряда отправиться по деревням области записывать фольклор. Тогда со мной поехали нынешние доктора и кандидаты наук - Матлин, Рассадин, Шаврыгин. На себе они таскали 12-килограммовый катушечный магнитофон. Во время той экспедиции мы столкнулись с проблемой, очень характерной для наших фольклористов. Мы узнали про мужское трио. "Когда поют - лампы гаснут", - говорили про них. Двое согласились петь для нас сразу, а третий незадолго до того перешел в старообрядчество. Вера эта строгая, к песням и прочим "развлечениям" отношение резко отрицательное. Но я его уговорила. А потом он отказался: "Жена не пускает". Вижу, глаза у мужика честные. "Ну как же так, вы мне честное мужское слово дали!" Всю дорогу он себя ругал: "Дурак я, дурак, зачем я слово дал!" Но когда они втроем запели... Мужик, которого я уговорила петь, поднял к лицу свои огромные, мокрые от пота руки и произнес: "Вилами легче ворочать, чем петь". И мне: "Что ж ты сделала? Иль убить тебя, иль вознести?"

Ну и все в таком духе. И не только в таком. Работал я с утра до ночи, совсем забросил аспирантуру. С азартом работал, фанатично. Помимо "КП-Ульяновск", журнала "Делового обозрения", других изданий РГ "Мозаика", информационных и рекламных статей, афишных анонсов, полосных интервью, я успевал посылать новостные заметки в Москву - в"Культуру" - в основном официальные новости, в "Известия" - другие: живой уголок при похоронном бюро, таблички о сосульках, дублирующие предупреждающий текст на английский и тому подобные забавные мелочи из русской глухомани, которые ценятся на последних полосах столичных газет. Трижды мне грозили судом - по поводу заметки о больнице, где пациенты проносят в палату оружие и стреляют во врачей, по поводу первой свадьбы моей школьной подруги molly00, где новобрачные поклоняются по филфаковской привычке фаллосу (то есть бюсту, с тыльной стороны похожему на стоящий член с высунутой головкой) Ильи Николаевича Ульянова и по итогам визита в Ульяновск делегации ЛДПР во главе с Владимиром Вольфовичем Жириновским. В первом случае судиться хотела сама больница, во втором - оскорбленные в лучших чувствах представители общественной организации "За правду о Ленине и нашей истории", в третьем - региональное отделение ЛДПР, во главе которого стоял тогда харизматичный лидер с характерной для русских патриотов фамилией Коган. Даже до заявления в суд дело ни разу не дошло, но из этих трех историй самая прекрасная - с Жириновским. Моя дорогая molly00 с тех пор уже дважды разводилась, про больничку давно забыл, а про то, как мы с Владимиром Вольфовичем катались в спецвагоне его агитпоезда, как я сидел у него на коленях и он собственноручно вливал мне в рот коньяк, позабыть невозможно. Это я еще не написал про 15-летних мальчиков, с которым пообщался на перроне - "соколы Жириновского" рассказывали, как Владимир Вольфович парится с ними в бане и требует, чтоб его называли "папой" - то есть я написал, но редактор перепугался и этот эпизод вычеркнул из статью, которая и без того потянула на полосу и вызвала гнев русского патриота Когана.

За первые четыре года профессиональной работы я сменил с полтора десятка псевдонимов, подписываясь чаще настоящим именем (то есть тем "настоящим", какое стояло под текстом, опубликованном ровно двадцать лет назад), но используя также следующие: Денис Валентинов и В.Денисов, Валентин Колесников, Иван Москвин, Олег Свистонов и Петр Сорин (это единый двойной псевдоним, половинки которого никогда не использовались по отдельности), Марат Садов, Ф.Б.Р. и д'Арт (от д'Артаньяна - придумал Boris, в свое время описанный особо). Псевдоним Валентин Колесников, который официально значится в соответствующей графе моего удостоверения о членстве в Союзе журналистов, пригодился мне впоследствии, когда я, являясь штатным сотрудником "Антенны" и не имя права работать ни на кого больше, подписывал свои весьма многочисленные статьи в интернет-журнале "Взгляд", куда меня сосватал Дима Бавильский - ничто не пропадает даром. Но это было уже много позже.

А в начале 2001-го года звонки из Москвы продолжались. И надо понимать, кто такая Ольга Эдуардовна. Хотя она и моложе меня, мы с ней всегда друг к другу обращались по имени-отчеству, при том что было ей на момент нашего знакомства семнадцать с копейками. Уже больше десяти лет мы с ней не разговариваем и при встрече не здороваемся, даже если встреча происходит далеко от Москвы и никого знакомых нет поблизости. Кто только не пытался нас "мирить" - от Андрея Малахова до Рамазана Рамазанова, все бесполезно, а потому, что мы не ссорились. Во всяком случае, мне Ольга Эдуардовна ничего по-настоящему плохого не сделала. Ну, бывало, вещи с девятого этажа в три часа ночи выбрасывала в период нашего совместного квартирования - но что за мелкие счеты при таком знакомстве, а так чтоб вот принципиально подлого - нет, а ведь могла и многим от нее доставалось. Любовно ею восхищаться я продолжаю по сей день, но предпочитаю делать это со стороны, издали, чтобы, скажем так, не растерять свежесть чувств. Да она и похорошела несказанно - сколько ведь всего изменилось в ее жизни: то сочиняла подписи к фотографиям Киркорова типа "не мачо, а трепачо", теперь же в некотором смысле является суррогатной матерью всех его детей, включая и пока неродившихся. А когда-то ее при входе в трамвай принимали за кондуктора - и надо было ее видеть в секунду, когда ей протягивали мелочь. Но в своей настоящей профессии она была бешеная зверюга, акула, вампирша - вцеплялась и высасывала всю кровь, и только так и надо, если хочешь добиться результата, она же очень хотела и добилась. Я Ольгу Эдуардовну обожаю каждую минуту, восхищаюсь ею, считаю недостижмым профессиональным эталоном, хотя она в последние годы и сменила профессию практически на противоположную: журналист и пиарщик - классовые враги, в сущности, хотя журналист журналисту - тоже волк. Мы первые годы нашего общения жили страшно весело - страшно и весело, работая в разных газетах, но проводя много времени вместе. Бывало так: приезжает в Ульяновск Надежда Кадышева, и я подмечаю, что она с мужем своим не разговаривает, с прессой общаться отказывается - докладываю о своих наблюдениях Ольге Эдуардовне. Она как моя как бы конкурентка, из соперничающего издания то есть, стряпает на скорую руку заметку: "Кадышева разругалась с мужем!" Я, имея в виду уже вышедшую ее публикацию, сочиняю свою, более аккуратную, типа: "Золотой кольцо" разомкнулось?" - со знаком вопроса. Потом случайно выясняется, что у Кадышевой сестра умерла, но это уже никого не волнует. Или вот был совершенно чудесный эпизод. В Ульяновск привезли "кунсткамеру" - что-то типа этого, заспиртованных уродцев, короче. Я тогда (как и сейчас - в моей жизни, на самом деле, мало что меняется, разве что потихоньку, исподволь) делал афишную рубрику и про эту выставку тоже написал. Заметка стала предметом моей гордости, начиная с заголовка, над которым моя тогдашняя редакторша чуть ли не рыдала:

ПРО УРОДОВ И ЛЮДЕЙ
"Грустный взгляд из банки с формалином"
"КП-Ульяновск", 4 августа 2000
Вы могли предположить, что воочию, не пользуясь услугами машины времени, сможете увидеть и Циклопа, и двуликого Януса, и массу других "чудесных" персонажей? Между тем, это совсем несложно. Правда, не уверен, что вид этих милых существ доставит вам удовольствие. Срреди 40 экспонатов, представленных на выставке "Ужасы нашего времени" - помещенные в банки с формалином эмбрионы, мертворожденные младенцы и органы с аномальным развитием. Посетитель чувствует себя героем Дэвида Линча (те, кто видел фильмы "Человек-слон" и "Голова-ластик", меня поймут). Прибыли к нам эти "ужастики" из северной столицы. Это лишь небольшая часть коллекции Санкт-Петербургской медицинской академии, созданной за 30 лет профессором Смекаловым.
- Наши экспонаты, в основном - "потомство" алкоголиков и наркоманов, а также людей, получивших сильное облучение радиацией - рассказывает Наталья Ткаченко, отец которой много лет работает вместе с Валентином Смекаловым. - Коллекции Валентина Петровича положил начало тот самый "Циклоп" - одноглазый урод рудиментом носа на лбу. За последующие годы коллеги профессора из разных городов делились с ним информацией, в каком морге или Доме малютки имеется "отказник" (других в коллекции нет) с яркими аномалиями в строении. Многие из наших экспонатов не только родились живыми, но и прожили на свете один-два года. По российскому законодательству врач не имеет права убивать - эти дети до самой смерти находятся под бдительным присмотром медиков и только потом поступают к нам. За рубежом все проще - чтобы не мучить ни этих существ, ни их родителей, "уродцам" сразу делают смертельный укол. Наша экспозиция формировалась с одним принципом - продемонстрировать людям, прежде всего молодежи, страшные последствия наркомании и алкоголизма. Несколько лет выставка работала по питерским школам, а потом поехала по России.
У организаторов путешествующей выставки всегда в запасе имеются пустые банки с формалином - на случай "боя тары", да и менять раствор необходимо минимум раз в пять лет. Наталья Ткаченко призналась, что ей иногда становится не по себе от такого "соседства". А беременных женщин и маленьких детей не пускают даже по билетам - опасаются неприятных последствий для их психики. Впрочем, и без того на отсутствие публики организаторы не жалуются. Заходят порой и необычные посетители - когда "уроды" гостили на Дальнем Востоке, их посетил глава ЛДПР Владимир Жириновский. Но основная публика - подростки 12-14 лет, часто приведенные родителями. Девиз выставки - слова Гиппократа: "Мертвые учат живых". Кроме "уродцев", посетители могут полюбоваться печенью мужчины, отравившегося спиртом "Royal", тканью легкого при длительном курении. И уж совсем экзотический предмет - откушенный половой член как результат орального секса в нетрезвом состоянии.
К сожалению, наука не всегда идет впрок. Ребятня воспринимает выставку как очередной "прикол". Многие просто ржут, "узнавая" в экспонатах друг друга или общих знакомых. "Уроды" из банок, у которых есть глаза, "смотрят" на них из под формалиновой "завесы" грустным взглядом, будто предчувствуя недоброе.
МЕЖДУ ПРОЧИМ
Общение с "заспиртованными" уродами полезно для здоровья. Сравните: средняя продолжительность жизни хирургов - 40 лет, патологоанатомов - 80-90 лет. И не только потому, что последним не приходится волноваться за жизнь и здоровье своих "подопечных". Дело в том, что формалин, с которым имеют дело патологоанатомы, убивает всех микробов. Организаторы выставки "Ужасы нашего времени" обещают, что пока они работают в ДК "Руслан", помещение продезинфицируется почти до стерильного состояния - ни одна муха не посмеет залететь".

На мой сегодняшний вкус текст, при неплохой фактуре, слишком претенциозный, "литературный" в дурном смысле слова, но тогда я очень был доволен собой. Естественно, перед Ольгой Эдуардовной я тоже попробовал покрутить хвостом - не тут-то было, кого другого, а ее не проведешь. Она брезгливо бросила мне - у меня завтра выйдет, вот увидишь, какой заголовок будет. На следующий день открываю "Симбирские губернские ведомости" - там красуется шапка: "Откушенный член профессора Смекалова". Уела меня Ольга Эдуардовна, как всегда, не стоило и рассчитывать на иное.

Между нами с самого начала отношения сложились странные - но с поправкой на то, что мы оба существа довольно специфические, можно сказать, что близкие. И в Ульяновске, и потом уже в Москве. Мы ведь до Москвы никогда не работали вместе - как ни удивительно, я побегал по всем местным редакциям, кроме "Симбирских губернских ведомостей", правда, на месяц туда пришел стажером, будучи еще студентом, но понял, что на тот час еще не готов к такому режиму и не смогу совмещать его с учебой, а филфак мне нравился и бросать его я не собирался, сразу же отвалил. В Москву же я приехал конкретно по приглашению в "Жизнь" - без вариантов. После моего приезда, когда нам одну неделю пришлось жить в одной квартире (опыть этой недели стоит иных десятилетий), Ольга Эдуардовна любила поговаривать: "Вот ты всем рассказываешь, что со мной живешь, а кто-то думает, что ты со мной спишь". Кто мог такое подумать про меня и про нее хотя бы в отдельности, а вместе и подавно - вопрос второй и я в него не вдавался, возражая следующим образом: "Ну что ты такое, Ольга Эдуардовна, говоришь, ведь мы с тобой - как Галкин с Аллой Борисовной". Сравнение с Пугачевой вкупе с обращением по отчеству настолько льстило ей, что она забывала и про обидное предполагаемое предположение, и про то, что Галкин, вообще-то, Пугачевой моложе. Но вдвойне смешно вспоминать это сейчас - я-то своей аналогией хотел подчеркнуть, что всякие сомнения на наш с ней счет нелепы, и приводил пример самый несуразный, какой только мог прийти мне тогда в голову: ну что может быть у Галкина с Аллой Борисовной - а вон оно как обернулось... У нас с Ольгой Эдуардовной совсем не так, но в Москву она меня тем не менее притащила. То есть у меня изначально не было иллюзий, что звонит она не по собственной инициативе, а по заданию своей и в ближайшей будущем нашей общей руководительницы. Спустя годы эта руководительница выпустила в свет беллетризованные мемуары о том, чем и как жила "Жизнь", главной героиней которой под измененным слегка, но узнаваемым именем вывела, конечно же, Ольгу Эдуардовну.

Зачем меня сдернули с места, я до сих пор понимаю плохо. Неужели всерьез полагали, что я приживусь в "Жизни"? Или совсем плохо стало с кадрами? Хотя, надо сказать, в первый же день по приезде, прямо с вокзала, не заезжая даже на съемную квартиру, куда нас с Ольгой Эдуардовной определили, я смотался в театр на Таганке, где накануне праздновал юбилей Валерий Сергеевич Золотухин, и сдал об этом заметку в текущий номер, тот, где на обложке Пета Уилсон с выносом "Лесбиянкой меня сделал муж". А за последующие два с половиной месяца у меня было два обложечных (то есть как бы "ударных") материала - при том что "Жизнь" тогда выходила еженедельно, между прочим. Один из этих материалов - интервью и фотосессия с Еленой Образцовой по случаю того, что она в нью-йоркском секс-шопе купила причиндалы для садо-мазо. Может прозвучать дикостью, но все это чистая правда - Елена Васильевна не только охотно рассказала, что ради новой роли в спектакле Виктюка (не поставленном и по сию пору, разумеется) она ходила в секс-шоп и набрала там хлыстов, ошейников и проч., но и во всем этом совершенно добровольно позировала перед фотокамерой - привычный ко всему Арам Ашотович незабвенный и тот обалдел, когда увидел снимки, а единственное, к чему нашел придраться в тексте - мол, короткий разговор, про Образцову ему, видители, хочется почитать побольше. Второй - беременная Лена Ханга. Меня и отпускать не хотели на презентацию ее книги "Про все" в "Библио-глобус", ну что делать корреспонденту "Жизни" на книжной пресс-конференции, и удалось пойти только потому, что "Библио-глобус" располагался практически за углом от редакции - "Жизнь" тогда квартировала на четвертом этаже здания Союза Молодежи (перекресток Маросейки и Лубянского проезда, напротив Политехнического музея). Там мы познакомились с Леной, и она пригласила меня на следующий день зайти к ней домой на Петровку, поговорить о ее беременности. Любопытно, что никто тогда не боялся газету "Жизнь" (хотя на слуху уже была история с Гундаревой - вся она с самого начала разворачивалась на моих глазах), и с Образцовой я потом нормально общался, меня даже возили на ее конкурс в Петербург уже много лет спустя, а с Леной Хангой приятельствуем непрерывно, и я у нее иногда спрашиваю: "Как же можно было корреспондента "Жизни" приглашать после первого же "здрасьте" в дом?!" - а Лена говорит: "Ну я же не знала..." И в самом деле, слово "Жизнь" никому ни о чем еще не говорила, читателям уже кое-что, но не в профессиональной среде, вплоть до того, что мы должны были для лучшего понимания объяснять: "Жизнь" - это бывшие "Московские ведомости" ("Московские ведомости" в этом их варианте тоже никто, разумеется, не знал, но, по крайней мере, словосочетание более привычное, а вообще "Жизнь" - это "бывшие "Московские ведомости", "Московские ведомости" - это бывшие "Симбирские губернские ведомости", "Симбирские губернские ведомости" - это бывшее "Слово молодежи", а "Слово молодежи" - это бывший "Ульяновский комсомолец", куда в конце 1980-х пришел выпускник заочного отделения Арам Габрелянов и сделал первую в этой стране современную массовую развлекательную с оттенком "желтизны" газету, благодаря чем и служит до сих пор любимым объектом для интервьюирования гламурно-хипстерских журналов, пытающихся безуспешно понять, "откуда есть пошла русская земля" - пошла она вместе с Арамом Ашотовичем из Ульяновска, туда же с ним вскорости и вернется.

Но теперь уже "Твой день" - это бывшая "Жизнь". Все это к моей личной судьбе имеет отношение косвенное, хотя лишь на первый взгляд два с половиной месяца - небольшой срок. Два с половиной месяца в газете "Жизнь" - это вечность. У Карла Ясперса есть понятие "осевое время", под ним немецкий философ понимал исторический период, определяющий судьбу народа или целой цивилизации. В моей профессиональной и личной жизни "осевое время" - это два месяца в "Жизни". И после того, как я, что называется, "ушел из "Жизни", время сильно замедлило ход. До сих пор, спустя десять с лишним лет, я могу по часам и чуть ли не минутам вспомнить и пересказать любой из дней, составлявших те два с половиной месяца. Зато следующие восемь с половиной лет в штате "Антенны", сотрудничество с которой, уже на свободной основе, продолжается и сейчас, при отдельных кульминационных событиях сливаются до полного неразличения - вот ехали до Риги в одном купе с нынешними сотрудниками шкулевского холдинга, пытались вспомнить: а в каком году кто пришел из редакторов, в каком году хотя бы пожар в помещении на улице Правды случился - так и не смогли прийти к единому мнению.

Однако между "Жизнью" и всем остальным был еще полуторамесячный промежуток, наполненный всевозможными трудностями: ни работы, ни жилья, ни денег (а при уходе из "Жизни" платить не принято). Спасло меня то, что я ушел не совсем с пустыми руками - в том смысле, что в запасе осталось несколько тем, которые можно было продать. И я продавал - а покупали охотно. Одна из них - продолжавшаяся беременность Лены Ханги, ее я считаю почти что своей крестной мамой, потому что если б не ее "материнское" ко мне отношение, пришлось бы нелегко. Вот фрагменты того интервью, что вышло в "КП" (уже, разумеется, московской, а не региональной):

"Елена Ханга станет мамой"
КП, 20 сентября 2001
Поклонники программы "Про это", помнящие Елену Хангу коротко стриженой блондинкой, вряд ли узнают ее, встретив случайно на улице. На презентации своей книги "Про все" Ханга появилась в образе солидной дамы, длинноволосой брюнетки с заметной сединой. Да к тому же в "интересном положении"! Перед отъездом Елены в Америку, где она собирается рожать ребенка, мы встретились в ее шестикомнатной квартире на Петровке, куда Ханга переехала прошлой осенью. К человеку, за которого 13 января этого года вышла замуж.
- Елена, с имиджем ведущей программы о сексе вы расстались по воле супруга?
- Муж очень не хочет, чтобы его имя ассоциировали с программой "Про это". Более того, я дала супругу слово, что не буду рассказывать о нем. Но имидж мой тут ни при чем. На самом деле раньше мои волосы были еще длиннее. Ту, "телевизионную" Хангу придумали художники НТВ. Когда я в первый раз услышала, что мне придется надеть белый парик, я пришла в ужас. Волосы для меня - самый больной вопрос. В детстве я носила короткую стрижку, и меня все дразнили мальчиком. Тогда я поклялась, что когда вырасту, у меня будут роскошные длинные волосы. И вдруг - такой кошмар! Но мало того, мне ведь хотели вставить в глаза цветные линзы. Я видела результаты фотопроб - выгляжу я на них, как Майкл Джексон в клипе "Триллер"! От линз отказалась наотрез, а с париком сжилась. Сейчас я даже благодарна за него - в нормальном виде меня никто не узнает.
- А вы не пробовали выйти в свет прежней Хангой?
- Ничего не получится. Когда я уходила с НТВ, парик у меня изъяли. Посчитали, что это не часть меня, а просто казенный реквизит.

Но Лена уехала рожать в Америку и оставила мне свой нью-йорский мобильник. В страшном сне не пришло бы мне в моем тогдашнем положении в Америку звонить - но когда Владимир Молчанов в эфире церемонии ТЭФИ (если кто-то еще помнит, кто такой Молчанов и что такое ТЭФИ) поздравил Лену с благополучными родами, редакторы обратились ко мне. Благодаря прямой речи заметка получилась смешной и абсолютно эксклюзивной. Ну а по тем временам невинности (однажды меня пригласили к кое-кому из замов Сунгоркина и долго расспрашивали о методах добывания информации в "Жизни" - впервые спохватились) еще считалось, что журналист, который способен дозвониться именитый роженице в Нью-Йорк, способен на многое, и его "надо брать".

Мне кажется, я никого не подвел и не разочаровал, уж точно не сразу. Просто с годами мне все эти дела прискучили. Жить в Москве и не ходить каждый день в театр - бессмысленное занятие, так я считал (и считаю), а работая плотно, при постоянной занятости, когда ты не зависишь от себя на сто процентов, не всякий вечер я мог себе это позволить, порой приходилось жертвовать ради встречи с кем-то, хорошо если занятным человеком (и встреч замечательных, незабываемых знакомств было множество, спору нет), а то ведь с каким-нибудь уродом, по обязанности. И как только насущная необходимость в постоянном заработке отпала, я завязал. Не сразу и не совсем: журналистика - как наркомания, от нее полностью избавиться невозможно, а подсесть, как показывает мой опыт, можно запросто и против желания. Но получая время от времени предложения (удивляюсь, что люди не могут найти работу: тот, кто умеет работать, без работы не останется - наверное, это всяких профессий касается, но моей на сто процентов), я отказываюсь. Не наотрез - мало ли как что обернется. Но теперь, когда жить осталось всего-ничего, хочется остаток дней провести, не беспокоясь, не напрягаясь, а я в своей жизни - и в "Жизни", и до нее, и потом - только и делал, что беспокоился и напрягался.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments