Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

курам на смех: "Кококо" реж. Авдотья Смирнова в "Пионере"

Мысль о том, что окажись героини фильма лесбиянками, "Кококо" отправилось бы на Каннский или какой-нибудь другой престижный международный фестиваль, а раз нет, досталось "Кинотавру", блуждает в кинокритической среде - я ее вычитал у Оли Галицкой, но она, со своей стороны, ссылается на кого-то из коллег. Однако при явном и осмысленном сходстве "Кококо" с "Двумя днями" все-таки неслучайно и важно, что в "Двух днях" русская интеллигенция в лице героини Ксении Раппопорт выясняет отношения с властью в лице Федора Бондарчука, а в "Кококо" та же интеллигенция, но уже воплощенная в Анне Михалковой, пытается слиться в экстазе с народом, средоточием духа которого становится Яна Троянова, то есть власть - это мужчина, а народ - женщина. Как принципиально важно и то, что с женщиной-народом у русской интеллигенции дела складываются еще хуже, чем с властью-мужчиной. Потому что русская интеллигенция - не лесбиянка, русская интеллигенция - мазохистка.

В купе поезда обокрали двух женщин. Одна из них - коренная питерская интеллигентка, другая - хабалка с Урала, неизвестно зачем подавшая в город, где у нее никого нет и где ей нечем заняться. Подозрения, что уральская хабалка и обворовала ее с подельником, соседке даже в голову не приходят. И как настоящая питерская интеллигентка, Лиза приводит ее к себе в дом, проникается участием, пытается трудоустроить. Вика же, как русский народ, вселяется в чужой дом (то есть мастерскую отца Лизы, потому что квартиру она вынуждена сдавать) по принципу "была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная", размазывает мокрой тряпкой драгоценный, от дедушки доставшийся рисунок Тышлера на стене (все равно она его называет Тышманом и не знает, кто это), водит гостей, включая отца своей 16-летней дочери, ставшего православным "батюшкой", и, наконец, трахается с бывшим мужем Лизы, доводя бедную интеллигентку до того, что та берет подушку и отправляется спящую свою соседку-подружку душить. За исключением последнего поворота, имеющего значение скорее для эмоционального фона фильма, чем для развития сюжета (понятно же, что народ русский - не задушишь, не убьешь, а питерским интеллигентам лучше и не пробовать), все в картине Смирновой предсказуемо, все знакомо, все узнаваемо и мило. После всей той европейской хуйни, которой я в полумертвом состоянии насмотрелся вечерами в "35 мм" смирновское "Рококо" - как доза кислорода, и даже если под кожу - пускай.

Неважно, что фильмов про богатого интеллектуала и недалекого простака, которые искали и находили или не находили общий язык, было много всегда, а в последнее время - особенно, и во всем мире. Мне на память пришли два самых любопытных для данного случая сравнения - "Душка" Стеллинга и один из главных кинохитов сезона "1+1". В "Душке" одинокий западный интеллектуал переживает эмоциональный и нравственный шок от столкновения с русским Душкой, с его дикарским простодушием и варварскими повадками. Варварские повадки негритоса из "1+1" определяются его происхождением, расовым и социальным, и неизвестно еще, какая составляющая сильнее, но как и в случае с героем "Душки", богатый и просвещенный инвалид в компании дикаря обретает волю к жизни, перенимает у него его звериные привычки, но попутно, как водится, просвещает его, приобщает к сокровищнице мировой культуры, так сказать. Примерно то же самое происходит в "Кококо", с той существенной разницей, что ее героини принадлежат номинально к одной расе, одной нации, одной культуре и, в общем, к одному социальному слою, по крайней мере что касается финансового, материального статуса - недвижимость, пребывающая в крайне запущенном состоянии, питерской интеллигентке досталась от предков, но уровень ее доходов вряд ли выше, а то и ниже "частной предпринимательницы" с Урала, которая додумавшись приносить еду клиентам своего заведения не раньше третьей рюмки и подняла доходы сразу вдвое - интеллигентка, антрополог и этнограф с ученой степенью, до этого не додумалась бы ни в жисть. И этот момент номинальной идентичености при полной фактической противоположности, не только характеров и привычек, не только взглядов, мировоззрений, но самого способа существования в мире и сосуществования с ним, разрушают параллели с любыми западными аналогами, выводит "Кококо" в совсем другую проблемную плоскость.

Другое дело, что позиция Смирновой изначально непроста и уязвима. К своим сородичам-интеллигентам она относится с брезгливой иронией, она о них много знает, хорошо понимает, сама, несмотря ни на что, считает себя одной из них, и если смеется - то и над собой смеется тоже: интеллигенция смотрит только Рен-ТВ, все-таки там Осокин и Максимовская, которые если правду не скажут, то хоть намекнут, на митинги если не ходит самолично, то сочувствует ходящим и разделяет их требования, и в глубине души любит песни под гитару (саундтрек для "Кококо", кстати, обеспечил Шнуров). Про народ - настоящий народ - Смирнова, как истинная интеллигентка, не знает ничего, и выдумывает его удобный для себя профиль по слухам, по литературе, по обрывочной информации из интернета - портрет народа, воплощенный в одном лишь персонаже, получается и более абстрактным, чем групповой портрет интеллигенции, и совсем не индивидуализированным, за исключением того, что привносит в роль Яна Троянова от самой себя: такое обобщенное представление интеллигенции о народе - груб, неразвит, смешон, но живуч и, в основе своей, все же добр, справедлив. В то же время Смирнова с ее атипичной интеллигентностью (с Бондарчуком и Михалковой дружит, замуж вон как удачно вышла - была бы парнем, родной отец руки б не подал, Андрей Сергеевич из всех старых интеллигентов особенно чуток на рукоподавание) не может не посмеиваться над общеинтеллигентскими, в том числе собственными отчасти, иллюзиями, заблуждениями относительно этого пресловутого "народа". И если портрет интеллигенции выходит карикатурой, довольно плоской и топорно сработанной (уж очень много штампов), то на народ Смирновой удается создать что-то вроде "дружеского шаржа".

Примечательно, что героини и "Двух дней", и "Кококо" - музейные работницы: видимо, интеллигентский архетип лучше всего воплощается именно в таком варианте - одинокая, незамужняя или разведенная, бездетная, немолодая тетка, погребенная под никому не нужным старым хламом. Но в случае с Лизой из "Кококо" получается еще интереснее, потому что она работает в музее антропологии и этнографии. Туда же она пробует трудоустроить Вику, и не в качестве экспоната кунсткамеры, а прямиком в отдел по связям с общественностью. Замдиректора музея - не появляющаяся в кадре Гаврилова, "партийная сука" (из какой партии, как во времена "Осеннего марафона", уточнять необязательно, только тогда та же партия называлась немного по-другому и бранное слово в кино произнести было невозможно даже по отношению к беспартийному персонажу), но директор - из своих, из интеллигентов, однако и он открытым текстом говорит Лизе, что ее интерес к Вике - чисто антропологический. Остальные интеллигенты между прочим вспоминают, что некоторое время назад Лиза уже пригрела у себя в квартире-мастерской больного туберкулезом алеута и так за ним ухаживала, что тот не выдержал, ушел в запой и сбежал, она его искала и не нашла. Но сама Лиза, сама интеллигенция никогда не признается, что народ для нее - этнография, а на самом деле ее тянет к власти (в "Двух днях" это было продемонстрировано весело, ненавязчиво и убедительно). Очевидно, что до какой-то степени Смирнова себя с Лизой отождествляет, и в речи героини Михалковой то и дело проскакивают наблюдения, замечания, готовые формулировки, которые сама Авдотья Андреевна озвучивала, например, в "Школе злословия", вплоть до того, что нынешние молодые да свободные все поголовно в одинаковых кедиках ходят. Но в теории, в творчестве, в искусстве выходит проще, чем в социальной, в экзистенциальной практике.

Двусмысленность исходной авторской позиции ведет к обычному интеллигентскому пафосу, который в предельно простой формулировке сводится к следующему: "они ведь тоже люди!" В "Двух днях" Смирнова рассказывала, что власть - "тоже люди", они испорчены, но их можно исправить, через любовь перевоспитать и, перевоспитав, полюбить уже по-настоящему. В "Кококо" интеллигенция перевоспитывает уже, по привычке, народ, и Смирнова как бы обнаруживает, что в интеллигентке сидит простая недоебанная баба, а в простой бабе - недоразвитая интеллигентка, которой только раз стоит объяснить, и она вмиг отличит рококо от кококо. Логика развития событий в картинах Смирновой-Пармас сходные, финалы в обоих случаях открытые, но в "Двух днях" возможности примирения и окончательного разрыва примерно равновероятны, а вот в "Кококо" Лиза после покушения на убийство Вики, то есть кратковременного просветления, снова впадает в патологическое интеллигентское мракобесие, бежит вызволять Вику из обезьянника (у той ведь документов как не было после кражи в поезде, так и нет), забирать свое заявление, но Вика уже не хочет выходить, просит ментов не отдавать ее интеллигентки на руки. Лиза наверняка не собиралась всерьез убивать Вику - в худшем случае она решила спровоцировать драку, чтобы сдать беспаспортную сожительницу ментам, а возможно и просто не справилась со своим неконтролируемым народолюбием, когда маятник влечения к народу, к его простоте, искренности, непосредственности качнулся в обратную сторону и интеллигентка увидела народ в таких смертельных язвах - нет спасенья. Но для примирения тут перспектив, кажется, куда меньше, чем в конфликте интеллигенции и власти из "Двух дней". Там ведь, помимо прочего, конфликт - любовный, сексуальный в основе своей, а между интеллигенцией и народом связь более тонкая, духовная, она опирается на влечение интеллигенции к жизненной силе народа, к дремлющей в нем исконной правде, к загадочной русской душе, к особому пути России, и когда обнаруживается, что народную правду сама же интеллигенция и придумала, а народ о ней слыхом не слыхал, что вся загадка русской души сводится к тому, что души у русских нет, а особый путь России состоит в том, что Россия никуда не идет - кому не захочется удавить этот народ, чтоб не мешал жить и мечтать о лучшем?

Фундаментальные заблуждения (отчасти отрефлексированные, что уже приятно) не мешают Смирновой быть безжалостной в частностях - и не только к интеллигентам (особое умиление вызвала у меня сцена, где кучка евреев собираются митинговать за свободу России, разворачивают под дождем и перед двумя девочками-фотографами лозунги "Свободу МБХ" и "Власть, уважай свою конституцию", а заслышав трубный глас омоновской сирены, один из интеллигентов почти сладострастно говорит: "нам придется немного пострадать..."). Вика - и я полагаю, заслуга Яны Трояновой в этом едва ли не больше, чем сценарно-режиссерского тандема - тоже не одномерный персонаж, не просто "трогательное существо", "дикое, но симпатишное". Понимание, что Вика - урод, у Смирновой, даже если не до конца осмысленное, присутствует. Почему она урод - тут, конечно, пойти в своих размышлениях до конца интеллигентка Смирнова не хочет и не может, хотя всерьез думать, как героиня Михалковой, что "мы перед ними виноваты, у нас были интеллигентные родители, мы читали книжки" - тоже, надеюсь, не думает. Переспавшая с бывшим мужем Лизы женщина из народа Вика еще и обижается: мол, ты меня обманула, ты мне наообещала, ты в ответе за того, кого приручила... Смирнова, должно быть, пытается понять, в том числе и для себя лично - в ответе она или нет, потому что ответственности явно не чувствует, но по старой интеллигентской привычке полагает, что должна.

А ведь как просто, тупо и банально сказано Лизой ее бывшему мужу, ты мне ничего не должен и я ничего не должна тебе, ты меня не любишь, я тебя не люблю, мы три года в разводе... С бывшем мужем - легче, и то не все так гладко, как на словах, а как же с народом? Вот и мается бедная интеллигенция, страдает понемногу на митингах, а потом пьет и поет под гитарку песенки, хотя всегда рада послушать что-нибудь народное а капелла - Вика еще и эту перверсию питерских интеллигентов удовлетворяет. Бухают, кстати, интеллигенция, власть и народ одинаково - на этой почве между ними возможны кратковременные моменты взаимопонимания, в дилогии Смирновой-Пармас это хорошо видно (я думаю, можно говорить о дилогии). Но, может, пора уже интеллигенции и не трезвую голову взглянуть окрест, не уязвляя душу народными страданиями? Взглянуть, и сказать, как Лиза в краткий миг прояснения засранному русскому, просящему на улице подаяния: "Не дам!" - и мимо пройти с чистой совестью. На это требуется и смелость, и воля - у народа они есть, у интеллигенции нет, ну так надо, значит, интеллигенции у народа поучиться вместо того, чтобы народ учить, просвещать по части "рококо", пока он тащит в дом, как Вика, портреты императора и фонтанчик бронзовый с музыкой, и не ждать уже, пока народ вместо милорда глупого Белинского и Гоголя с базара понесет - не понесет с базара, а хорошо если из квартиры не вынесет (в этом смысле Лизе с Викой еще повезло - с бывшем мужем потрахалась, своего бывшего привела, устроила бедлам, с домработницей никчемной разосралась - но хоть не обворовала, низкий поклон русскому народу и на том). У народа, вообще-то, есть чему поучиться интеллигентам, есть. Идут, к примеру, Лиза и Вика из кино, посмотрели фильм о русских националистах и безвинных их жертвах-приезжих, что за фильм - неясно, типа "России 88" что-нибудь, но Вика сделала для себя определенные выводы из увиденного: хачи первые начинают. Лизу это возмущает невероятно - как же так, говорит она, ведь это фашизм, ведь это все равно что евреев ненавидеть (то есть страшнее ничего уже не бывает). Переубедить народ интеллигенции, как следовало ожидать, не удается, но интеллигенция тоже ни о чем не задумывается - каждый остается при своем.

Много есть в "Кококо" моментов, мне симпатичных, занятных, точных, и один только бывший Викин сожитель, в прошлом рокер, а ныне православный поп, чего стоит - сатира на православных, даже такая вот осторожная, пугливая, сегодня в большой цене. Но главное, Смирнова, в отличие от своих однокашников и единомышленников, чувствует в русских звериное начало - пусть не мыслит в таких категориях, пусть предпочитает считать ущербными интеллигентов - они и есть ущербные, как уязвим, слаб всякий человек перед животным, цивилизация перед варварством, как беззащитна культура перед природой. В пафосе "ну они ведь тоже люди" на самом деле куда больше всяческой подлости, от снобизма до собственно фашизма, чем в том, чтобы честно признаться хотя бы себе, про себя, для себя: русские - не люди. Совсем не обязательно при этом, что русские - именно недочеловеки, а не скажем, пере-, вполне может статься, что они наряду с представителями других цивилизационно неполноценных сообществ являют собой пример нового, следующего этапа развития, то есть падения человечества, отхода от изначального, совершенного западного творца, но более приспособленного к условиям земного существования - недаром же Вика обладает способностями адаптироваться к незнакомой среде и прекрасно себя в ней чувствовать, каких Лиза не имеет для и для того, чтобы жить той жизнью, что жили ее отец и дед, в их квартирах и мастерских. Адаптируется как крыса - сравнивает Вику с животным-паразитом бывший муж Лизы, что не мешает ему отдавать сексуальное предпочтение первой перед второй, напротив, делает Вику в его глазах самца более привлекательной, более способной воспроизвести плодовитое, жизнеустойчивое потомство (тем более, что у Вики-то дочь есть, почти взрослая, а у Лизы - детей нет и точно не будет). В признании факта, что они с народом принадлежат к разным биологическим видам, для русской интеллигенции, среди которой неслучайно практически нет этнически русских, не было бы никакого чувства собственного превосходства, романтического возвышения героя-сверхчеловека над массой, толпой, быдлом, скорее наоборот - просто так было бы честнее по сути и правильнее, проще по жизни.

Но интеллигенция предпочитает кудахтать: ах, наш народ, наш великий и несчастный народ, мы его часть, его лучшая часть, мы соль земли русской, мы мозг нации, и наш долг - помочь народу, его надо поддержать. Слишком часто вспоминаю я Аристарха Доминиковича из "Самоубийцы" Эрдмана, но "Кококо" - такой повод, что лишний раз нельзя не вспомнить:

Аристарх Доминикович. Под одну сердобольную курицу подложили утиные
яйца. Много лет она их высиживала. Много лет согревала своим теплом, наконец
высидела. Утки вылупились из яиц, с ликованием вылезли из-под курицы,
ухватили ее за шиворот и потащили к реке. "Я ваша мама, - вскричала курица,
- я сидела на вас. Что вы делаете?" - "Плыви", - заревели утки. Понимаете
аллегорию?
Голоса. Чтой-то нет.- Не совсем.
Аристарх Доминикович. Кто, по-вашему, эта курица? Это наша
интеллигенция. Кто, по-вашему, эти яйца? Яйца эти - пролетариат. Много лет
просидела интеллигенция на пролетариате, много лет просидела она на нем. Все
высиживала, все высиживала, наконец высидела. Пролетарии вылупились из яиц.
Ухватили интеллигенцию и потащили к реке. "Я ваша мама, - вскричала
интеллигенция. - Я сидела на вас. Что вы делаете?" - "Плыви", - заревели
утки. "Я не плаваю". - "Ну, лети". - "Разве курица птица?" - сказала
интеллигенция. "Ну, сиди". И действительно посадили. Вот мой шурин сидит уже
пятый год. Понимаете аллегорию?
Зинка Падеспань. Что же здесь не понять? Он казенные деньги растратил,
наверное.
Аристарх Доминикович. Деньги -- это деталь. Вы скажите, за что же мы их
высиживали? Знать бы раньше, так мы бы из этих яиц... Что бы вы, гражданин
Подсекальников, сделали?
Семен Семенович. Гоголь-моголь.
Аристарх Доминикович. Вы гений, Семен Семенович. Золотые слова.

Забавно, но курицу с уткой в фильме Смирновой путает не народ, а интеллигенция: коллега Лизы начинает нахваливать курицу, приготовленную Викой, Вика оскорбленно уточняет - это утка, вообще-то. Однако шутки шутками, а умиление народной дикостью у интеллигенции не проходит веками: "кококо" вместо "рококо" - ах, как мило; "атлантиды" вместо атлантов и кариатид - нехай будут "атлантиды", лишь бы умный, добрый наш народ хотя по языку нас не считал за немцев, народ же культурой антиресуется, он молодец, народ. Пускают русских в город, в Европу, к людям - потом удивляются, как же они могли все разломать и засрать, а на то и русские, чтоб ломать и срать. Но, в сущности, интеллигенты действительно виноваты: в трусости моральной - чем взглянуть правде в глаза, скорее сами обманываться рады, и трусости самой обычной, животной: пострадать немного - всегда пожалуйста, но НЕМНОГО, чтобы потом пойти выпить, закусить, посидеть-поговорить, под гитарку попеть. Продолжая птицеводческие аналогии из "Самоубийцы" Эрдмана: "Когда курице отрубают голову, она бегает по двору с отрубленной головой, пусть как курица, пусть с отрубленной головой, только жить".

И отрубят, и побегают.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment