Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Сон в летнюю ночь" Б.Бриттена в Театре им. К.Станиславского и Немировича-Данченко, реж. К.Олден

"Много шума из ничего" - критикам придется поспешить в соревновании, кто первым успеет использовать название одной комедии Шекспира для рецензии на оперу по мотивам второй, уж больно случай подходящий. Не зная, с одной стороны, что дирекция и пресс-служба Музыкального театра никогда бы не воспользовалась подобными методами, а с другой, не понимая, до какого идиотизма в своей агрессивной тупости может дойти так называемая "православная общественность", легко подумать, что шумиха вокруг премьеры "Сна..." являлась частью заказанной и спланированной пиар-кампании. В любом случае православные своего добились - такого количества гей-пар в зале, причем в основном молодых, я не видывал и на балетных гала. В то же время прямо перед нами на первом ряду сидела тетка очкастая, которая постоянно пыталась, несмотря на справедливые угрозы охранника, снимать действо на айпэд (эта штука же айпэд называется?): сначала мне подумалось, что это провокаторша какая-нибудь, затесалась с целью устроить скандал на премьере, но оказалось - обычная квашня-лохушка. Надеюсь, та и другая состовляющие целевой аудитории проекта получили то, чего ждали, потому что я, увы, нет. И не думаю, что дело в каких-то поправках к спектаклю, который осуществлялся совместно с Лондонской национальной оперой на основе уже готовой британской версии - в православных новостях с гордостью говорили, что режиссер, мол, "ищет компромиссные решения" - с трудом представляю, каковы могли быть эти решения. Проблема именно в замысле спектакля, и, чего следовало, в общем ожидать, совсем не та, что волновала православно озабоченных.

Действие спектакля происходит в некой школе, куда накануне своей свадьбы приходит главный герой (Роман Улыбин). Ближе к финалу третьего действия становится понятно, что это Тезей (можно догадаться и раньше, конечно), но этот сквозной персонаж до последних сцен остается бессловесным и только натужно, картинно, во всех смыслах ненатурально страдает, переживая воспоминания детства, которые проходят перед ним - и перед зрителем - чередой мучительных и странных картин. Ему для начала является подросток Пэк в школьном костюмчике (Иван Дерендяев) - я понял, что это двойник Тезея, то есть сам Тезей в юности, но может быть, то был просто его однокашник, други или еще что. Так или иначе, школа, где учился "молодожен", представляет собой модель тоталитарного ада в духе заведения, описанного Питером Хегом в "Условно пригодных": в ходу насилие, применяемое педагогами к ученикам, разборки между самими школьниками, повальное курение марихуаны как учителями, так и подростками, а также интерес педагогов к детям, не ограничивающийся их непосредственными профессиональными обязанностями. Младшеклассники (в оригинале они были эльфами...) движутся в окнах, как зомби, или как призраки убитых детей в голливудских мистических триллерах - но, допустим, это сон, а во сне так и надо. Оберон и Титания, опять же насколько я уловил - ведущие педагоги сей "гимназии", Лизандр - парень-"ботаник", Деметрий - "спортсмен" и звезда школы, но тут, надо признать, есть логика и подобный взгляд на отношения внутри основного "квартета" персонажей "Сна в летнюю ночь" кое-как на школьную фактуру ложится, да и на фактуру исполнителей (Артем Сафронов и Дмитрий Зуев соответственно) тоже. Пэк как рассказчик и главный герой (если считать, что он отождествляется с Тезеем) - тоже любопытно и уместно, поскольку у него и партия особая - единственная в опере роль, построенная не на пении, а на мелодекламации. Но основным двигателем сюжета становится упомянутая Шекспиром волшебная травка. Что это конкретно за травка, режиссер не мудрствовал лукаво, и волшебство у него объясняется просто: "малыши, малыши, накурились анаши". Помимо изменяющих сознание средств, срабатывает также и либидо, причем опять-таки одинаково и у старших, и у младших: раздухарившийся Лизандр понимает под "мечом" свой половой орган, а в руках у внешне строгой, чопорной Титании остро отточенные точкилкой-"мясорубкой" карандаши обретают статус фаллических символов. Третья побудительная сила, помимо наркотиков и секса - тяга к желанию причинить боль окружающим: телесные наказания учеников учителями и истязания одних учеников другими в этой школе просто норма жизни. Тут, помимо сомнений, обуревающих "православную общественность", чтоб ей в аду сгореть, как сгорела описанная школа в конце второго акта спектакля, возможно и иного плана вопросы: одно дело - влить против воли в человека некое зелье в виде напитка, это легко представить, с косяком эта процедура представляет куда больше чисто технических, физиологических сложностей - режиссер старается не оглядываться на них, обходит стороной, делает вид, что так и надо. Что касается отношений Оберона и Пэка - здесь я совсем запутался, но у меня сложилось ощущение, что Пэк - отставной любимчик учителя, который нашел себе нового, из младших классов, а Пэк по этому поводу переживает. Если меня что и смущает в этой интриге - то как раз чувства Пэка, поскольку мотивы учителя понять легко, а вот то, что ученик так душой к учителю-садисту прикипел - режиссер определенно выдает желаемое за действительное.

Допустим, это все мелочи - тем более, как говорят в таких случаях, главное - музыка. Но в том и суть: в партитуре Бриттена нет опереточной веселости, но нет и трагического отчаяния, а есть волшебство, чудо. Меньше всего хочется брать пример со Святослава Бэлзы, но куда деться от факта, что "Сон в летнюю ночь" Бриттена - произведение сказочно-романтическое по складу, что в либретто вошли почти без изменений, только с сокращениями, оригинальные диалоги Шекспира, благодаря чему Хиндемит (ну пускай будет немножко Бэлзы) говорил об "идеальном соотношении музыки и текста" в этой опере. Допустим, Кристофер Олден воспринял "Сон в летнюю ночь" Бриттена с оглядкой на его более ранний "Поворот винта", параллели с которым действительно возможны - да ведь и там сохраняется диалектика фантастики и психопатологии. Режиссер же последовательно отказывается от каких-либо "чудес", все события либретто получают у него рациональное, бытовое истолкование - а это уже совсем поперек музыки. Мало того, в попытках придать незатейливому, игривому сюжету не просто трагический, а какой-то нездоровый психопатологический надрыв, Олден заходит настолько далеко, что спектакль его разваливается на куски. Партитура ведь - не пьеса, из песни, как говорят, слов не выкинешь, и от интермедии "Пирам и Фисба" никуда не денешься. Ее в спектакле разыгрывают "мастеровые", превратившиеся, опять же насколько я уловил, в техперсонал школы при поддержке физрука и трудовика. Разыгрывают, слов нет, очень весело, довольно грубо - но грубость еще Шекспиром заложена сюда и неча Олдену на нее пенять, а Сергей Балашов (Флейта, он же Фисба) в юбке, чулках и гриме, ну правда, дико забавный, хотя вот пузатый полуголый Основа (Антон Зараев)- уже не смешно, но противно. Три брачующиеся или, по новым словарным стандартам, "брачащиеся" пары - главный жених Тезей с Ипполиттой и две другие, на фоне внезапно опустившегося и прикрывшего воспоминания о школе пожарного занавеса покупают у капельдинерши программки и в дальнейшемнаблюдают за происходящим из служебной ложи - казалось бы, все трудности уладились ко всеобщему удовольствию. Но нет, сие лишь видимость - взрослый герой продолжает переживать (можно было бы делать это хотя бы драматически убедительнее, если уж необходимо), а юный Пэк - пронзительно, с гневом и болью, с вызовом к почтеннейшей публике напоминать, насколько вся эта благостная картина семейного счастья фальшива, на каких непрочных и порочных основаниях она воздвигнута.

Однако связать концы с концами даже в собственной драматургической концепции режиссеру удается не всегда, и я боюсь, что общей фантазии Кухаренко и Ренанского может не хватить, чтобы внятно увязать воедино все ее элементы, а моя ограниченная так и вовсе пасует перед увиденным (возможно, ключом должен послужить портрет, возникающий в третьем акте над крыльцом школы - но я совсем не понял, что это за картина и к чему она пришлась) - это главная неприятность, но не единственная. Тезей и Пэк находятся постоянно на сцене, все события либретто разворачиваются в их присутствии, сами они тоже каким-то образом стараются мизансценически взаимодействовать, что неловко смотрится со стороны, быстро приедается и утомляет. За первые несколько минут постановка успевает заинтересовать и разочаровать, дальше она, возможно, кого-то раздражает, но меня заставила всего лишь скучать - не знаю, правда, что хуже. Интермедия в третьем акте, музыкально выписанная как ироническая стилизация под "старинную оперу", выбивается из концептуального действа, но не срабатывает даже на контрасте, до такой степени она тут оказывается неуместна.

В одном безусловно не ошибаются православные фашисты - русским детенышам ни к чему опера Бриттена, гомосексуалиста и "прогрессивного общественного деятеля" (раньше официальная идеология прощала ему первое за второе, точнее, старательно не замечала первого, но с поправкой на православие второе оказалось еще и отягчающим обстоятельством), в какой бы то ни было постановке, да хоть в концертном исполнении - с русских для их полноценного с государственной точки зрения "духовного" образования и "С чего начинается родина" будет предовольно. Просто обидно - шум подняли, внимание привлекли, я уж было решил, выйдет что-нибудь из разряда "получи, фашист, гранату" - а граната такого качества, что того гляди разорвется в руках у создателей. Столько толков вокруг, а мыслей по существу - что называется, на две затяжки.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment