Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Художественная концепция истории и революции в малой прозе Бориса Пильняка 1919-1921 гг.

Дмитрий Быков в книге о Горьком сетует, что его филфаковский диплом, Горькому посвященный, не сохранился. Мне повезло больше - хотя в мое время дипломы многие еще отдавали перепечатывать машинисткам, у меня уже был доступ к редакционному компьютеру, на котором я набрал окончательный текст и сохранил его на дискете. Дискета вскоре полетела, но я успел скопировать файлы в новый компьютер, который сейчас старый и вот-вот отдаст концы. "Живой журнал", правда, тоже не самое надежное хралинище информации, как показывает практика последнего времени. Но кроме консервации, у него есть и другие функции. Как раз ссейчас шумаковская "Культура" начала среди прочих шельмование Пильняка - а это дело нетрудное, учитывая, что Пильняка никто не читает (и тому есть объективные причины, мы недавно разговаривали с моей университетской преподавательницей по 20-му веку, чья сестра по Пильняку защищала диссертацию, так и ее мне не удалось убедить, что Пильняк - крупная фигура в литературе). Но его авторская историософская, возникшая на свежих впечатлениях от революции и гражданской войны, сегодня по меньшей мере небезынтересна, по-моему. Честно предупреждаю: текст огромный по объему и очень специфический по содержанию, поэтому тех, кто далек от обозначенной темы, я бы попросил воздержаться от попыток ознакомления с ним. (Разумеется, за любые содержательные комментарии буду признателен).

Борис Пильняк - одна из самых заметных фигур в литературе 1920-х годов. Фигура знаковая - автор первого романа о революции "Голый год", мэтр модернистской прозы, символ новой русской литературы, объект восторгов и нападок. Писатель противоречивой творческой судьбы, пытавшийся привести свой индивидуальный стиль к господствовавшей в те годы тенденции и заплативший за это как писатель и как человек. Уничтоженный сталинской репрессивной машиной, с трудом "вернувшийся" в литературу в период "оттепели", до сих пор вследствие изложенных выше обстоятельств мало изученный (в России - едва ли не хуже, чем за рубежом, где вышло уже несколько посвященных ему монографий). Творчество Пильняка представляет особый интерес, поскольку в творческой и человеческой биографии писателя отразились важнейшие процессы общественной и литературной жизни, а сама фигура Пильняка в этих процессах была весьма заметной и нередко определяющей. Одна из наиболее интересных проблем в контексте творчества Пильняка - его историософская концепция, оригинальная сама по себе и воплощенная в новых, революционных для своего времени формах.

Публиковаться Борис Пильняк начал с 1910 года (первое произведение, увидевшее свет - миниатюра "Весной" - было напечатано в журнале "Копейка", 1910, № 9, с.3-4). Однако только через шесть лет на творчество Пильняка был опубликован первый отзыв - в одном из журнальных обозрений был отмечен рассказ "Земское дело" как "правдивый рассказ из земской жизни". [1]. И только. Ни отдельные рассказы, опубликованные в журналах, ни первый сборник "С последним пароходом" никакого резонанса не имели.

Ситуация изменилась сразу после выхода в свет второй книги рассказов Пильняка "Былье" (1920). Современную критику удивила необычайная отзывчивость автора на время - в книге увидели попытку отразить быт революционной эпохи, запечатлеть смятение, разброд, неустойчивость, и одновременно - великие надежды первых послереволюционных лет. (Одновременно с этим критика post factum обратила внимание и на раннее творчество писателя).

С начала 1920-х, сразу после выхода сборника "Былье", наметились те критические полюса в восприятии творчества Пильняка, противостояние которых определило его дальнейшую писательскую судьбу. Одни приветствовали Пильняка как "бытописателя революции", говорили о "чувстве внутренней связи с революционной эпохой" [2] , отмечали стремление писателя обнажить национальные корни революции [3] . Другие склонны были отождествлять творчество Пильняка с "литературой упадка" [4] . Отсутствие цельного мировоззрения было одним из основных обвинений, выдвинутых критикой писателю: "В идеологию этого "бытописателя революции", вернее, бытописателя обывательщины при революции, вошло немного от народников, немного от анархистов, немного от "большевиков, но не коммунистов", и очень много от обывателя "Колымен-города" с его любовью к славянофильской браге, с его психологией мещанина, с его идеологической мешаниной" [5]. Отсутствие цельности мировоззрение до конца десятилетия станет ведущим мотивом в посвященных Пильняку работах, включая вполне серьезные исследования благожелательно относившихся к писателю авторов.

Самый первый из сочувственных и наиболее обстоятельных отзывов на книгу "Былье" принадлежал Д.А.Лутохину, сотруднику, затем редактору журнала "Вестник литературы". В статье "Литературный молодняк" он выделил Пильняка на фоне современного литературного "безвременья", подчеркнул "свежесть и сочность" стиля писателя, новизну приемов. "Стиль Пильняка - писал он, - напоминает письмо художников голландской школы, - так не похож он на анемичную прозу современных беллетристов..." Особенно ощутима, по мнению критика, тяга писателя к русской культуре, к ее национальным основам: "Он любит русский быт, фольклор, знает хорошо московские закоулки, далекую провинцию. Здесь он напоминает Андрея Печерского, Ремизова, Замятина. Но это "сродство", а не подражание. У Пильняка свой ритм, свои слова, свои темы”. Лутохин, одним из первых заговорив о литературной родословной Пильняка, включил его в круг писателей "новой Школы": "У него какой-то особенно четкий рисунок и тонкая мысль подлинного модерниста" [6].

Настоящую известность принес Пильняку роман "Голый год" (1921), первый роман о революции. Все критики, откликнувшиеся на него, несмотря на различие в оттенках мнений, были едины в одном: главным героем романа-хроники является Россия. Разрыв с традиционной романной формой ощущался всеми, и критики сосредоточили усилия на жанровой специфике произведения. "...Вряд ли этой книжке пристало название романа, - писал Губер. - Скорее это рапсодия, то есть почти механическое сцепление различных сюжетов, связанных лишь отчасти общим настроением... Синтетическая картина революции не удалась автору" [7] . По мнению другого критика, в романе нет сюжета, нет непрерывности, нет точек опоры, но гармонией слова, ритмом повествования, единством символического и музыкального тона "организована вещь крепко, и не распадаются эти, как будто отрывочные, как бы не спаянные страницы". [8] Д.Лутохин также считал, что роману не хватает цельности и что, в сущности, это не роман, а поэма, со сложной инструментовкой, причудливым языком", но, по его мнению, "в дерзком, смелом замысле уже чувствуется гениальный писатель". [9] . Ср. мнение А.Воронского о жанровом своеобразии прозы Пильняка: "Не рассказы, не повести, не романы, а поэмы в прозе". [10].

Уже с начала 1920-х годов внимание критики смещается с отдельных произведений Пильняка на все его творчество в целом. В 1922-1923 годах Пильняк - один из самых читаемых авторов, он в центре внимания критиков и рецензентов, его творчество - поле столкновения разных литературных и общественных позиций. "1922 и 1923 годы в русской литературе прошли "под знаком Пильняка", наиболее талантливого и характерного представителя бессюжетной "орнаментальной" прозы, идеологически типичного попутчика". [11]. Сосредоточение внимания на национальных аспектах революции снискала Пильняку репутацию "славянофильствующего" писателя, перепутчика, занявшего позицию "вне литературных групп и направлений" [12] . Начало 1920-х - пик славы Пильняка (об этом можно судить уже по персоналиям авторов рецензий и отзывов на его книги). Но даже в этот период, ставя в заслугу Пильняку верно схваченный "дух времени" и правду жизни, критики расценивают наиболее важные эстетические находки Пильняка (монтажный принцип композиции, цитатность и т.д.), его экспериментальную поэтику, которая, по большому счету, и выдвинула его на передний край новой русской литературы, как недостаток писательского терпения, стилистические огрехи, мешающие полностью раскрыться крупному таланту. Ср. отзыв Д.Лутохина: "Не удался до конца "Голый год" - но какое быстрое развертывание писательского дарования: маленькая книжечка "С последним пароходом" в 1918 г., - милые, симпатичные рассказы обещающего юноши; затем через год небольшой сборник рассказов "Былье", давший уверенность, что перед нами яркий сильный писатель, - а теперь еще через два года написан этот "Голый год", который ставит Пильняка рядом с Чеховым и Блоком". [13]. М.Слонимский в письме Горькому более конкретно говорит о "недостатках" пильняковской прозы: "...Чистая публицистика, отрывочность, возведена в принцип и трагически ведет к Власу Дорошевичу. Торопливый человек Пильняк, мог бы писать лучше. Слава богу, таланту у него достаточно" [14].

С укреплением позиций вульгарно-социологической школы литературная репутация Пильняка все чаще ставилась под сомнение. Ситуацию усугубила высылка из страны в 1923 году редактора и издателя Далмата Лутохина, с которым все эти годы Пильняк активно сотрудничал. Вульгарно-социологическая критика, начавшая кампанию против Пильняка, видела в нем антагониста пролетарской культуры. С.Родов говорил о Пильняке как об авторе, “явно враждебном" советскому строю и оценивал его как "наиболее шумного и наиболее чуждого", как "перепутчика", "фигуру дутую" [15]. "Они не обманули никого, эти романы, ни читателя,.. ни критику..." - писал об "абсурдных романах " Пильняка В.Перцов [16].

С.Родова, Г.Лелевича, А.Зонина и других, выступавших от имени групп "Октябрь" и "Молодая гвардия", особенно раздражало внимание к творчеству Пильняка со стороны партийной печати, мнение которой было на тот момент гораздо более взвешенным, а порой даже благожелательным. (Осинский Н. Побеги травы. Заметки читателя.// Правда. 1922. № 95. 30 апр.; Воронский А. Из современных литературных настроений.// Там же, 28 июня; Троцкий Л. Внеоктябрьская литература: Литературные попутчики революции: Борис Пильняк.// Московская правда. 1922. № 222. 3 окт.) [17]. Сам Пильняк, иронизируя над парадоксальностью ситуации, писал Д.Лутохину: "...3/4 моих вещей не могут (!) выйти в России, а в "Правде" меня... хвалят!.." [18].

Партийная критика действительно давала весьма высокую оценку творчеству Пильняка: "Если обратиться к беллетристам, выдвинутым самой революцией, то мы должны будем остановиться прежде всего на Борисе Пильняке, у которого есть свое лицо, и который является, вероятно, самым одаренным из них," - писал А.Луначарский [19]. Упоминал Пильняка в печати и Сталин, ссылаясь в своей книге о Ленине на "повесть "Голый год" [20].

Отдельную главу своей книги "Литература и революция" (1923) посвятил Пильняку Л.Д.Троцкий, отзыв которого также благоприятен для писателя: "Пильняк - реалист и превосходный наблюдатель со свежим взглядом и хорошим слухом" [21]. Троцкий не ограничивается в своем анализе поверхностными оценками общеполитического характера, но и характеризует наиболее значимые, по его мнению, художественные особенности произведений Пильняка. Так, например, он отмечает пространственную локализацию художественного мира Пильняка и принципиальную удаленность места действия его произведений от центров политических преобразований: "В сюжетном смысле Пильняк провинциален. Он берет революцию в ее периферии, в ее задворках, в деревне и особенно в уездном городе. У него окуровская революция. Что же, и такой подход может быть жизненным, он в своем роде даже органичнее. Но нельзя застревать на периферии, нужно найти ось революции, которая не в деревне и не в уезде" [22]; "у Пильняка не картина революции, а только грунт и фон для нее. Грунт сделан смелой и хорошей рукой, но беда, если мастер решит, что грунт-то и есть картина. Октябрьская революция - это город, Петербург и Москва" [23]. К "стихийному" пониманию Пильняком революции Троцкий относится настороженно и уверенно зачисляет писателя в "попутчики": "Знает ли Пильняк, что, собственно, в революционных муках рождается? Нет, не знает. Конечно, слышал (как не слыхать!), но внутренно не верит. Пильняк не художник революции, а только художественный попутчик ее. Станет ли ее художником? не знаем. Но пока не стал” [24]. Говорит Троцкий и о "формализме", о "подражательности" манеры Пильняка: "При всей значительности и свежести пильняковской манеры тревогу вызывает ее манерность, притом нередко подражательная" [25]. И все же итог главы, при всех оговорках, - положительный: "Талантлив Пильняк, но и трудности велики. Надо ему пожелать успеха" [26].

Важной вехой в критическом осмыслении творчества Пильняка в 1920-е годы стали статьи сибирского критика В.Правдухина, высоко оценившего своеобразие писателя: "Писателю дан поразительный талант ... , какая-то предельная насыщенность поэзией, чеховски прозрачная ясность; описание самого обычного у него звучит музыкой хрустящего весеннего ледка, иногда отзвуками глубочайшей струны мира" [27]. Правдухин отмечал отказ Пильняка от изображения индивидуальной психологии и стремление описать "множество лиц, отрывков, событий, мелькающих картин в их социальной плоскости", что, по мнению Правдухина, давало представление о тонусе всей страны [28]. При этом вслед за многими другими, Правдухин не принял пильняковской стилистики, увидев в ней надуманность и эклектичность, и упрекал Пильняка в том, что он "окончательно запутался, художнически заболтался, неожиданно стал, как художник, провинциальным адвокатом, ходатаем по всем делам" [29].

Многочисленные рецензенты чаще всего акцентировали внимание на двух особенностях пильняковского творчества - его теснейшей связи с революцией и на формальных литературных экспериментах писателя. А. Рашковская, анализируя творчество Пильняка, выделила в нем две основные тенденции. На уровне содержания - стремление к постижению инстинктивно бессознательного начала жизни, вскрытого революцией...<...> На уровне формы - поиски новых путей воплощения романного замысла, порывающего с традицией сюжетного повествования и развивающего принципы "симфонизма" и орнаментализма, намеченные Андреем Белым и Ремизовым [30]. О том, что Пильняка "во многом родила революция", писал В.Блюмфельд [31]. “Пильняк воспринял революцию не снаружи, а изнутри, дал ее динамику, вскрыл ее органическую природу" - отмечал И.Лежнев [32]. При этом критики неизменно оговаривались, что Пильняк - "славянофил, археолог, древнелюб, тянется к допетровской Руси, а не к Октябрьской России. Для него революция не восхождение к новой культуре, а отказ от культуры, возврат к звериному быту" [33]. С интересом следил за формальными поисками Пильняка Е.Замятин: "...Он ищет новой формы и работает одновременно над живописью и над архитектурой слова" [34]; "у Пильняка никогда не бывает каркаса, у него - сюжеты - пока еще простейшего, беспозвоночного типа, его повесть или роман, как дождевого червя, всегда можно разрезать на куски - и каждый кусок, без особого огорчения, поползет своей дорогой" [35].
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments