Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Маленькие трагедии Пушкина" в "Сатириконе", реж. Виктор Рыжаков

Валерий Фокин вариант "Записок из подполья", сделанный для "Сатирикона", назвал "Вечер с Достоевским". Все основания были у Юрия Бутусова озаглавить свою сатириконовскую постановку "Чайки" как "Вечер с Чеховым". Спектакль Виктора Рыжакова называется "Маленькие трагедии Пушкина", но точнее было бы сказать - "Вечер с Пушкиным", при том что понятию "трагедия" он отчасти возвращает исконный, античный смысл, а также такие категории классической трагедии, как хор и герой. Ну а кто в сатириконовской (тоже, между прочим, вполне себе античная аллюзия - "Сатирикон"!) трагедии может выступить героем?! И вот, так же как и в "Вечере с Достоевским", здесь первым на сцену, под аплодисменты зала, в концертном костюме с иголочки выходит худрук "Сатирикона" Константин Райкин, а вскоре к нему присоединяются молодые актеры труппы, недавние, студенты его курса, хотя уже достаточно опытные профессионалы, и запевают хором.

У Рыжакова "маленькие трагедии" разыгрываются не последовательно, одна за другой, и тем более не отдельно друг от друга: персонажи "Скупого рыцаря", "Моцарта и Сальери" и "Каменного гостя" как бы встречаются на "Пире во время чумы". Рыжаков с беспримерной убедительностью демонстрирует не столько стилистическое единство пушкинских текстов, сколько их универсальную открытость любому стилю. Стих "маленьких трагедий" одинаково органично ложится на интонацию грузинского тамады и ресторанной певички, в равной степени уместен на кавказском застолье и в разговоре сомнительных, явно криминальных типчиков, даже в устах робота или зомби, в сопровождении джаза или цыганского романса. Поразительно, что ни на минуту в этом на первый взгляд эклектичном действе не возникает ощущения капустника, КВНа, хотя юмору, иронии, гротеску место находится всегда. И опять-таки подобно "Вечеру с Достоевским", в оформлении "Маленьких трагедий Пушкина" очень большое значение имеет компьютерная анимация, в которой черный квадрат сменяется изображением зарешеченного окна со стаей птиц, а образ безлюдного, условно-футуристического мегаполиса присутствует постоянно. Излишне говорить, что "распределения по ролям" среди хора быть не может в принципе, и сам Константин Аркадьевич тоже меняет амплуа на ходу, от Жида и Барона до Моцарта, в какой-то момент все же появляясь, и это одно из немногих "цветных пятен" в черно-белом, не считая эпилога, спектакля, в "традиционном" парике и камзоле. Действо временами напоминает не то репетицию тюремного или больничного хора, не то кавказскую свадьбу, а дон Гуан с Лепорелло при первом появлении одеты лишь в странного вида "набедренные повязки", смахивающие на подгузники - но во всех этих случаях, от больнички до яслей, Пушкин приходится кстати. Иногда возникают совсем уж неожиданные смысловые зигзаги - скажем, в момент, когда Барона-Райкина окружают уже являвшаяся ранее парочка шаромыжников и за него начинают промеж собой вести диалог Барона с Герцогом, называя между делом Альбера "молодым оленем". Не помеха Пушкину и акцент, тоже любой, от кавказского до англо-американского (тут весьма кстати пришелся еще один бывший студент курса, стремительно набирающий популярность не только у театральной публики Один Ланд Байрон). Единственным, как мне показалось, компромиссом постановки нетворческого характера стали трусики и боди телесного цвета на актерах в некоторых эпизодах, где, если вспомнить рыжаковского "Сорок первого" (в исходном варианте) актеров уместнее было бы просто раздеть - но, с другой стороны, благопристойный репертуарный театр на большой сцене вряд ли в состоянии себе позволить такой риск, а может и режиссеру в данном случае это было не слишком важно.

Последний монолог Константина Райкина - от лица Священника из "Пира...". Четыре "маленькие трагедии", таким образом, прорастают друг в друга через матрицу "Пира во время чумы", но отдельно, эпилогом, следует "Сцена из Фауста" - и это немая сцена: текст проносится на экране-задники быстрыми, почти нечитаемыми титрами в сопровождении электронного "Дня гнева", а на авансцене тем временем возникает красиво сервированный стол, стройно выходят к нему из глубины сцены, пока Константин Райкин наблюдает со стороны, мальчики в черных фраках и девочки в красных платьях - яркая вспышка софитов, направленных в зал, ослепляющая зрителей - и окончательное погружение в тьму кромешную.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments