Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"На дне" М.Горького, Городской театр Вильнюса, реж. Оскарас Коршуновас ("NET")

Совсем недавно повторяли по телевизору запись, точнее, фильм-спектакль 1972 года на основе современниковской постановки Галины Волчек "На дне" - показ был приурочен к дате со дня рождения Естигнеева, и, видимо, неслучайно в воспоминаниях очевидцев (да и "неочевидцев", задним числом, тоже) именно евстигнеевский Сатин в связи с этим спектаклем всплывает чаще других, однако мне как раз не Сатин в исполнении, несомненно, блестящем, Евстигнеева показался там наиболее интересным, но два других персонажа - Лука и Актер. В конструкции горьковской драмы они пересекаются по касательной, а в прямой контакт вступают, кажется, лишь однажды, во втором акте - и тут, помимо всего прочего, Актер выдает: "Аплодисменты - это... как водка!" Игорь Кваша играет Луку добрым старцем, но с двойным дном, как если бы Лука работал на самом деле агентом КГБ под прикрытием, но при этом был персонажем советского фильма, где КГБ оценивается со знаком плюс, однако вся тайна агента до конца не раскрывается - во всяком случае, так воспринимается тогдашняя интерпретация сегодня. В роли Актера - Валентин Никулин, и его персонаж - не просто Актер, но какой-то Актер Актерыч, постоянно на нерве, почти что в истерике, которая, впрочем, может сойти и за творческое горение, а точнее, за самосожжение: он, с одной стороны, подчеркивает, что его организм "отравлен а'лкоголем" и память не сохранила даже самые любимые стихи, с другой - поминутно цитирует Шекспира или ссылается на него. В том спектакле что ни роль - то звездная, даже второстепенного Татарина играет Олег Табаков, но почему-то меня как с самого начала зацепили эти двое, Лука и Актер, так я в основном за ними и следил, пока один не ушел, а другой не повесился.

В спектакле Коршуноваса продолжительностью час с четвертью без антракта Луки нет. Он приходил, но остался лишь в воспоминаниях других действующих лиц. Их список здесь также неполный по сравнению с пьесой, да и играется только последний акт, но, правда, в нем находится место для пассажей из предыдущих трех. Коршуновас как бы вынимает из горьковского текста сюжетный скелет, отсекает голову-завязку, а четвертое действие "фарширует" выдернутыми из контекста репликами, усаживая за стол, стоящий на сцене, всех горьковских героев, то есть тех из них, кого он посчитал нужным "пригласить". Некоторым, например, Квашне, приглашения приходится ждать долго, сидя на стульях сбоку от стола, в той же стороне располагается проектор, автоматически сменяющий пейзажные слайды, левее проекции - карта Европы, а в самом левом углу сцены возвышается пирамида из пластиковых ящиков для стеклотары. Пустыми и пока еще полными бутылками уставлен стол, сколько выпито до начала действия - остается домысливать, но и по ходу - немало. Причем вместе со зрителями. За спинами у актеров, помимо субтитров, дающих обратный перевод горьковского текста с литовского на русский, еще и электронная бегущая строка имеется, где мелькают отдельные, вырванные из диалогов фразы того или иного персонажа, в частности, суждения о человеке, о его назнаении, о правде и т.п. Впрочем, порой актеры переходят с литовского на русский - в частности, когда предлагают зрителям выпить вместе с ними водки.

Сначала Сатин поднимает стакан "за человека" - в нашем случае тост поддержала Марина Райкина, и хотя упомянула, что за рулем, за человека грех не выпить до дна (а водка-то, говорят, настоящая - я, правда, не пригубил). Попозже расплескивают зелье по граненым стаканам и раздают их вместе с чипсами на закусь без особых церемоний, и публика отзывается на предложение охотнее - однако прием приедается. Рыжая Настя изливается вымышленной лав-стори, Барон вспоминает о прежней сладкой жизни, никто друг другу не верит, и мне из первого ряда тоже не очень-то верилось, что вот эти выпивающие не то на складе, не то в каптерке маргиналы что-то имеют хотя бы в прошлом - ну а о будущем и речи нет. "НЕТ-2011" объявил своей темой "постабсурдисткий театр", и "На дне" Коршуноваса теме соответствует почти буквально: герои Горького дождались своего Годо-Луку, но он ушел, а они остались, и ждать им больше нечего, даже обманывать себя нечем, а вспоминать - вроде бы не о чем тоже. Остается пить и, дойдя до нужной кондиции, драться, ну или, в лучшем случае, плясать. Тише других ведет себя Татарин, "скромник" в куртке с капюшоном, скрывающим пол-лица, остальные демонстрируют, будто им есть что сказать.

Разумеется, спектакль такой формы не может ограничиваться простой констатацией безысходности, это было бы и слишком просто, и совсем скучно, но ощущая необходимость выхода из выморочного круга застольного общения, режиссер, помимо интерактива, который с какого-то момена начинает восприниматься как натужный, искусственный, и откровенно говоря, быстро утомляет, в финале еще и выводит, подобно тени отца Гамлета, повесившегося Актера, заставляет его взбираться на ящики для стеклотары и оттуда, сверху, свысока, декламировать сначала гамлетовский монолог о актерах, а затем, до кучи, еще и "Быть или не быть", причем иронической, фарсовой интонации в этот момент я не расслышал, как ни старался, и если уж мгновенная, механистичная смена настроения за столом при известии о смерти Актера не вызывает сомнения, то исполненный дурного пафоса финал - и подавно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment