Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

за чем пойдешь, то и найдешь, или не в свои сани не садись

На Ярославский вокзал я прискакал, пришлепал, приплыл под дождем по разлившимся лужам из Театра Вахтангова, с премьеры "Прощальных гастролей", точнее, с банкета по случаю премьеры. И сразу попал в обстановку, до боли схожую с той, что описана у Эдлиса: вагон, купе, разговор. Несмотря на погоду, я после банкета был спокоен, но выдержав три часа в обществе анонимных интеллигентов за вынужденной (куда ты денешся с подводной лодки) беседой о критериях художественности в современном искусстве, закончившейся приведением для примера в качестве образца верного и здорового вкуса неизвестного мне до сей поры художника Сидорова, спать уже не мог, к тому же жара в купе стояла адская.

От вокзала Кинешмы до Щелыкова ехали в трясучей говновозке, какими обычно доставляют на кладбище родственников покойника. Дорогу недавно заасфальтировали, но такое ощущение, что асфальт клали прямо по полю, которое незадолго перед тем бомбили или разминировали, предварительно не разровняв поверхность - я удивляюсь не то что как мы не перевернулись, но как на воздух не взлетели вместе со всей требухой. Впрочем, не считая Марины Райкиной, потеря для мировой культуры была бы небольшая, а Райкина уже там, на ухабах, смекнула, что дальше будет только хуже, и решила посещением Щелыкова ограничиться. Всего же организованный Бахрушинским музеем пресс-тур "Земля Островского" включал, помимо собственно музея-усадьбы драматурга, осмотр Кинешмы и Костромы.

Пока мы доехали, пока нас покормили (еда в Щелыково, по краней мере, оказалась получше, чем в Зарайске, а главное, побольше) - самую интересную часть программы "Щелыковских чтений", с которым наша поездка совмещалась, касающуюся проблем мифопоэтики пьес Островского (в частности, доклад "Поза Ярилы") мы пропустили. Зато участники пресс-тура не пропустили ни одной иконы в Никольской церкви, выбирая, правда, те, что почудотворнее - богомольные такие: и иконы целовали, и свечки покупали, зажигали, ставили, Гуревич еще и про запас свечей набрал. Церковь и в самом деле интересная, во многих отношениях неординарная, двухэтажная (первый этаж - "зимний", второй - "летний", хотя обычно это разные здания), построенная в конце 18-го века помещиком Александром Кутузовым, масоном и розенрейцером, отсюда и розочки на иконостасе, и символика "всевидящего ока", вписанного в пирамиду и скульптурный череп с костями под распятием на резном алтаре, впрочем, все это и для православных обычаев, в соответствии с которыми церковь была в свое время "освящена", характерно - православным все равно, лишь бы активнее свечки покупали. Потом уже имение приобрел отец Островского, здесь же он и похоронен, как и сам Островский, его жена и дочь. Полезли уж заодно и на колокольню - тут и я принял посильное участие, не могу пройти мимо башни, на которую можно вскарабкаться. Гуревич по привычке хотел позвонить в колокол, но ему отсоветовали: нельзя без благословения, - и, как ни странно, подействовало. Дорогой - а путь до Никола-Бережков по пересеченной местности составляет полтора километра - многие отклонялись от прямого пути через "сказочный овраг", поскольку издалека видели грибы, произрастающие на земле Островского в изобилии, в особенности "многоэтажные" свинушки-"матрешки".

На территории усадьбы теперь располагается дом отдыха, прежде - принадлеживший ВТО дом творчества, с корпусами, названными именами героев "Снегурочки": "Мизгирь", "Берендей" и т.п., а где-то поблизости - дача Михаила Жарова. Территория немаленькая, и топонимика ее, судя по карте-схеме, богатая, но до Кукуйки и Ху[д]яков (третья буква на карте давно затерта-зацарапана), как и до дачи Жарова, мы не добрались. Ожидая обеда, прогулялись до т.н. "голубого дома", выстроенного в стиле "модерн" по проекту дочери драматурга, которая была еще и женой известного, в том числе в советское время, архитектора Шателена. Дом в 1920-е годы получил новую "обшивку", и в оригинале "голубым" его звали за цвет наличников и прочей резьбы, теперь же голубым его делает обшивка, а все остальное перекрасили для контраста в белый, таким образом вывернув авторское решение наизнанку. Но нет худа без добра - при реставрации под обшивкой были обнаружены старые птичьи гнезда, а в них - кусочки писем отца Островского, которые птицы использовали в качестве стройматериала, некоторые из этих обрывков специалистам удалось расшифровать и прочитать. Внутри все перестроено в те же 1920-е годы, теперь тут что-то вроде офиса с небольшими выставочными залами, в частности, под фотоэкспозицию о фильмах, снимавшихся в усадьбе и неподалеку - начиная со "Снегурочки" 1970 года и заканчивая "артхаусным триллером" "Наш Чехов" 2009, а между ними - и "Вишневый сад" (1992), и "Мадемуазель О" по Набокову, и сериал про Сухово-Кобылина, и даже "Пелагия и белый бульдог".

После обеда все-таки застали часть "Щелыковских чтений", перед тем ознакомившись с особенностями функционирования маслобойки на краеведческой выставке "Без дела жить - только небо коптить". Молодого специалиста из Петербурга при обсуждении его доклада про Островского и журнал "Москвитянин", не разобравшись даже в категориях, которыми он оперирует, заклевали, зато на ура прошла местная музейщица, рассказывавшая об актере Васильеве в том духе, что "прогрессивные критики защищали от нападок реакционной прессы". Еще один доклад касался взаимоотношений Островского с "Современником", причем единственная мысль, способная сделать его содержательным, а именно, что сложность этих взаимоотношений определялась, в свою очередь, отношениями с "Современником" Чернышевского и Добролюбова, с которыми у Островского было слишком мало общего, прозвучала лишь в обсуждениях, сам же доклад оказался совершенно пустопорожним. Приехавшая вместе с нами заведущая Московским музеем Островского тоже выступила с сообщением о макете Малого театра, точнее, о его половине, хранящейся в музее - Лидия Иосифовна подчеркунула, что вверенная ее попечению половина макета лучше, чем другая, в основном здании Бахрушинского музея.

К моменту, когда в соответствии с заранее утвержденным планом пришла пора для пешеходных прогулок, дождь лил как из ведра. Мудрая Райкина осталась дослушивать доклад о постановках Островского в Англии (в частности, о спектаклях Донеллана и Ормерода по "Своим людям" - в ее пересказе я теперь знаю, что Ормерод придумал задник из икон, к которым персонажи прикладывались). Она и меня отговаривала: ты-то, ты-то куда идешь? Но на всякого мудреца довольно простоты, а точнее сказать, дуракам закон не писан. Я ведь даже зонтик брать не собирался в поездку, никогда не беру, но поскольку в Москве накануне тоже шел дождь, вышел из дома с зонтом - только это меня спасло от верной гибели, когда мы ходили к источнику "Сердце Снегурочки".

Нет, помимо зонтика, меня спасла также Юля, руководитель пресс-службы Бахрушинского музея, которая в наиболее сложных участках пути буквально вела меня за руку. Под дождем, по колено в мокрой траве, через заросли и ухабы, мы дошли до источника. Где узнали от экскурсовода, что "сердцем Снегурочки" его прозвали уже после того, как была поставлена пьеса Островского, то есть не Островский вдохновлялся местной топонимикой, а все наоборот, задним числом тут стали проводить всякие игрища и мероприятия, в основном интеллигентские, как в нашем случае. Почему родник, заключенный в деревянный сруб-шестиугольник, получил название именно в честь снегурочкиного сердца, а не какой-то другой части женского тела, я так и не понял, и если дело только в биении ключа, то можно вспомнить и другие органы, чья физиологическая функциональность связана с сокращением мышц. Кстати, воду пить из этого источника не рекомендуется - в ней слишком много серы.

Едва выбрались обратно на асфальт, пускай тоже весь в лужах, как сразу снова углубились в массив, еще более густо заросший - под непрекращающимся ливнем продолжили осмотр "нижнего парка". Еле живым дополз я до беседки у подножия лестницы, ведущей собственно к усадебному дому - беседка не мемориальная, восстановленная по рисункам, но на время укрыла от беспрестанно льющейся сверху воды. Логично было бы подняться по лестнице в музей - но вместо этого нас повели на ужин, а в музей - уже ближе к ночи, потому что считается, что когда стемнеет, в музее интереснее.

В музее действительно было интересно, благо и постройка хоть реставрированная (в 1920-е годы в ней располагался приют для беспризорников), а все-таки подлинная, не новодел. Восстановлены комнаты первого этажа - гостиная, кабинет, спальня, библиотека, причем есть и подлинные вещи, например, блюда из сервизов, принадлежавших владельцу. Наибольшее мое внимание привлекла шкатулка на столе в кабинете Островского, привезенная ему в подарок братом Михаилом из Европы. На шкатулке - картинка с изображением европейского города. Экскурсовод сказала, что город никак не могут опознать, хотя мне сходу показалось - но может только показалось, что это Верона. Если я все-таки прав, то это очень логично, поскольку Островский занимался Шекспиром, переводил его пьесы, и тут же, на столе, лежит английское издание "Антония и Клеопатры", за переводом которой он и умер, а в столовой на стене - фотокопия "Шекспир и его современники" (правда, такая была в московской квартире Островского, в Щелыково ее добавили "для комплекта").

В верхние комнаты, куда свезли вещи Александры Яблочкиной, мы не попали, потому что туда не проведено электричество, а экскурсия задумывалась как "ночная". Когда вышли из музея, на территории усадьбы - дождь только усилился - было холодно, темно и мокро, как у Снегурочки в [сердце]. Я попросил заранее связаться с кем следует и уточнить, ждет ли нас обратный автобус до Кинешмы, где нам предстояло заночевать (в Щелыково мест не нашлось, там отдыхают малообеспеченные дети), но меня заклеймили как отщепенца и паникера, и только когда автобуса на условленном месте, чего и следовало ожидать, не оказалось, а дождь все усиливался, стали звонить. Пока позвонили, пока приехала наша говновозка - прошло время, еще некоторое время ушло на поиски уже в Кинешме дороги непосредственно к санаторию "Томна". То есть когда все же добрались до места, оказалось, что горячую воду в этом заведении подают с десяти утра до десяти вечера. Наша группа в этот график не вписывалась никаким боком, потому что к десяти вечера мы опоздали, а до десяти утра по плану должны были отправиться на обзор Кинешмы. Как ни странно, именно этот момент лично меня расстроил меньше, чем остальных - я обнаружил в комнате телевизор, и пусть он ловил всего шесть каналов, но единственным дециметровым среди них оказался ТНТ. Включил "Дом-2" и после целых суток, проведенных в обществе участников музейного тура, отдыхал, смотрел на нормальные человеческие лица, наслаждался живой, осмысленной речью, а не рассуждениями о том, как отличить чудотворные иконы и радиоактивные грибы от обычных. Помимо "Дома-2", я получил и еще один бонус - подтвердилось, что по заранее прописанному раскладу и несмотря на сошедшую с дистанции Марину Райкину мы с Юлей ночуем вместе, в одном номере. Опыт совместного проживания в комнате с девушками у меня немалый, но признаться, до сих пор водку в постель мне не подавали.

Изначально собирались идти от санатория до местного театра, чтобы уже оттуда гулять по центру города, пешком, или ехать на автобусе - кто-то сказал, что всего-то одна остановка. По счастью, несмотря на то, что дождь временно прекратился, догадались все-таки заказать такси - на машине ехали минут пятнадцать, мимо деревянных развалюх с надписями "осторожно, во дворе маленькая, но злая собака" на воротах и подновленного-подкрашеного к приезду московского начальства исторического центра. Старый театр давно переделан под игорное или другое какое развлекательное заведение, новый, желто-панельный, в советское время возведенный, ныне находится на ремонте, но там нас подхватила заведущая местной картинной галереей, имеющей официальный статус художественного отдела при краеведческом музее. По ее словам, Кинешма - слово мерянское и означает "глубокая спокойная вода", но лично меня вызванная "Овсянками" мода на полумифическую "мерю" не коснулась, и вообще за грибами, иконами и пейзажами как-то забылось, что мы на земле, однако ж, Островского. А самое время пришло вспомнить. Двинулись вдоль набережной - как и во многих приволжских городах, набережная красивая и не в пример остальным местам находится в порядочном состоянии (так даже в Ульяновске было, мне ли не знать). Видели фонтан, промеж цепей которого погибала Лариса Огудалова в фильме Якова Протазанова - только теперь это уже другой фонтан, на старом мальчик дул в какой-то горн и из него била струя, а в более позднем советском варианте мальчик держит рыбу, и вода хлещет у рыбы изо рта.

Но от Островского, пусть и опосредованного, снова свернули на единственно верный богомольный путь. Миновав одноногого бомжа в шапке с надписью "Вперед, Россия", проследовали в Троицкую церковь, где все мои спутники снова клали поклоны и целовали иконы, ставили свечки, самые богомольные пытались еще и помазаться... После чего времени на картинную галерею оставалось немного, но она много и не потребовала. Два зала на втором этаже бывшего сиротского приюта, символично открывающася исколотым штыками неопознанным портретом 18 века коллекция, созданная на основе национализированного частного собрания местного купца Рузского, включающая, помимо весьма посредственных пейзажей и портретов членов семьи законного владельца, одно полотно Айвазовского (темный приморский пейзаж "Трапезунд", 1881), одну скромную картину Савицкого ("На окраине деревни", 1892), коровинский этюд "Севастополь", раздел из живописи украинских художников, которых собиратель особенно любил (Крачковского, Пимоненко, Левченко), второго и третьего ряда русских импрессионистов (пейзаж "Река Мета" Бобровского, интерьер "Солнечный свет через цветные стекла" Виноградова).

Луч света в темном царстве - двое местных ребят в заведении "Мак-сити", куда нас направили на обед. Для Кинешмы это не то единственная, не то одна из двух приличных точек общепита, по отделке смахивающая на оказавшийся у порога банкротства "макдональдс", а по меню, вероятно, ближе к "елкам-палкам", во всяком случае, вся еда, кроме бургера, оказалась на удивление вкусной, и выбрать можно было что угодно, пусть из небогатого меню. Совсем свободных столиков не нашлось, рассаживались на пустые стулья за уже занятыми столами. Саша и Миша, одному девятнадцать, другому восемнадцать, минут десять молча дивились шумной толпе странных существ явно не тутошнего происхождения, потом спросили у меня, оказавшегося в пределах досягаемости, что это. Ответить вразумительно я и сам не смог бы при всем желании, вместо этого стал расспрашивать, как живется в Кинешме. Впечатления от общения с Сашей и Мишей еще более приятные, чем от "Дома-2" - опять-таки если сравнивать со всем остальным. Они очень забавно "якают" - я думал, особенности говора должны стираться в связи с общей, в том числе фонетической и орфоэпической, глобализацией (это когда все говорят на одинаковом уродливом кайне) - нет, приходится признать правоту интеллигентов: в гуще народной жив великий и могучий язык во всем его диалектологическом богатстве и многообразии.

Предполагалось, что в пути до Костромы мы проведем значительную часть дня, а именно - четыре с половиной часа. Но неожиданно выяснилось, что в силу нелинейности российской географии четыре с половиной часа ехать по короткой дороге, а по длинной - всего полтора-два. Поехали по длинной, и через два часа с копейками (Гуревич предлагал останавливаться и фотографировать лошадок - но его даже остальные не поддержали, а на ястребов, ловивших при дороге лягушек и мышей, глазели из окон не сбавляя скорости) прибыли в Кострому. Пока остальные пили чай в местном драмтеатре, я успел смотаться в муниципальную галерею на выставку Виктора Стерлигова. Художник, в 1920-1930-е годы близкий ОБЭРИУтам, Стерлигов в этой экспозиции представлен более поздними работами, начиная со второй половины 1940-х годов, а в основном - вещами 50-60-х, но очень полно и разнообразно: замечательные портреты, в том числе автопортреты, пейзажи и натюрморты, выполненные в соответствии с открытыми им самолично законами "чашно-купольной структуры", рисунки и картины религиозной тематики (особенно замечательное "Крещение"), цикл "Разговор с Пикассо" (замечательный образ: лицо-глаз), зарисовки на театральную и цирковую тему (кстати, галерея находится на первом этаже длинного 9-этажного дома по соседству со стационарным костромским цирком), образцы универсальной иероглифической живописи (человек-иероглиф, пейзаж-иероглиф) - всего больше сотни работ. Вернулся обратно - основная группа как раз заходила в местный художественный музей, выстроенный в псевдо-русском стиле.

Главная гордость костромского художественного музея - Ефим Честняков. Действительно своеобразный художник, работавший в манере, которую я бы назвал наивной, а как называют искусствоведы - не знаю. Честняков никогда не был женат и не жил с женщинами, но очень любил чужих детей и все время ставил с ними любительские спектакли. Его живописное творчество - большие многофигурные полотна сказочно-утопического содержания типа "Город всеобщего благочестия" (город выглядит как лубочная деревня) либо портреты взрослых и детей, рисунки и декорации к спектаклям его же любительскойго театра, иллюстрации к сказкам собственного сочинения, самые известные - "Щедрое яблоко" (с огромным яблоком в телеге) и "Тетеревиный король", все в том же лубочном духе, а также глиняные свистульки и тому подобная авторская декоративно-прикладная продукция. По соседству - боярский зал, напоминающий о Романовых, где, помимо прочего, предлагается написать отзыв о выставке настоящим гусиным пером (я попробовал, но перо явно давно не чинили). Отдельный зал посвящен Кустодиеву: этюды к утраченной картине "Базар в деревне" (1903) и среди них - "Мальчик, играющий в снежки" - румяный отрок в валенках и ушанке, интересный, тоже ранний, "Натурщик в мастерской", большое полотно "Гуляние в провинциальном городке на фоне Волги" (1910) и более скромные пейзажные зарисовки. Не имея достаточного запаса душевных сил для того, чтобы присутствовать при дискуссии искусствоведчески озабоченных попутчиков на тему, можно ли считать зимний пейзаж Кустодиева с изображением заснежнной избушки образчиком техники "гризайль", спустился этажом ниже - там выставлены в основном картины неизвестных художников (в смысле - не мне неизвестных, а вообще никому не известных, о чем и сообщает этикетка), но также и известных. Например, замечательная "Троица Ветхозаветная" Нестерова, два полотна Головина из серии "Благовещение" - "Богоматерь" и "Архангел Гавриил", "Портрет духовного лица" Перова, и еще ощерившийся бородач - "Самсон, разрывающий пасть льва", под большим вопросом приписанный Боровиковскому.

Далее по программе следовал музей театрального костюма, но для правоверных подошел час вечерней молитвы, и все евреи отправились в Богоявленско-Анастасиинский собор. Там произошло несколько небольших, но занятных казусов, в частности, в связи с тем, что богомольные журналистки с трудом прошли православныЙ дресс-код и смогли исполнить свой религиозный долг лишь сняв с головы платки и повязав их вокруг брюк на манер юбки, а головы уж покрыв чем придется. У меня с православным фейс-контролем все ОК, но я лишь мельком оглядел интерьер церкви - скромный, белокаменный, без лишних украшений - а злобные старухи-монашки на территорию не пустили, чем вызвали особое возмущение бахрушинского фотографа, позволившего себе в адрес хранительниц православной святыни неблагочестивое замечание: "Ну как при советской власти!" Пожелание отправиться еще и в Ипатьевский монастырь почему-то было отклонено. А я бы поехал - чего уж там: жизнь за царя!

Официально в "Золотое кольцо" Кострома не входит - исключена с некоторого времени. При том что центр города на удивление (особенно после кинешемским впечатлений) кажется ухоженным и пригодным для приема туристов - они, кстати, временами попадаются под ноги, в том числе иностранные, из комфортабельных двухэтажных автобусов. Не так давно выделили и помещение под музей театрального костюма - особняк, возведенный на месте дома, принадлежавшего купцам Волковым, где и родился Федор Волков, считающийся основателем великаго русскаго театра, но с надстроенным в стиле модерн вторым этажом. В особняке-музее работает пока только один зал и стены еще сырые, но уже кое-что. Все благодаря Путину, приезжавшего в Кострому в 2006-м - к его приему отреставрировали несколько костюмов, сам Путин их не заметил, но заметили местные начальники. Костюмы, кстати, непростые, пошитые в советское время из поповского тряпья - Мейерхольд придумал облачения батюшек пускать на театральные нужды, чтобы не пропадало добро, но Луначарский вскоре рассудил иначе и ткани стали отправлять на экспорт.

По улице Молочная гора от центральной площади, в просторечии именуемой "сковородкой" (она большая и круглая, раньше выглядела как сквер с высокими деревьями, но краеведы посчитали, что разросшиеся деревни нарушают первоначальный архитектурный ансамбль, и невзирая на протесты обывателей спилили все под корень), спустились к набережной. Там стоит дебаркадер "Старая пристань", тоже связанный с трагической судьбой Ларисы Огудаловой, но уже из рязановского "Жестокого романса". Теперь его реставрируют, планируют открыть там развлекательный центр - тоже, наверное, цыгане будут плясать и петь про мохнатого шмеля из стихов Редъярда Киплинга. Костромской кремль взорвали еще в 1930-е, от него осталось несколько построек, ныне жилых, и кусок крепостной стены, а вниз идет аллея к "беседке Островского", тоже освоенной Рязановым.

Сильнейшее мое впечатление от Костромы - Красные торговые ряды. Большой и отлично отремонтированный комплекс, работающий ныне по прямому и исходному своему назначению, но днем, а вечером в полутьме, когда мы до него добрались уже после набережной, остатков кремля и беседки, больше напоминающий "заколдованный город" из "Волшебной лампы Алладина", изумительно безлюдный. Обратная дорога к театру вела по т.н. "Аллее признания", где на памятных плитах соседствуют имена Бориса Годунова и деятелей 20 века, связанных с Костромой. Не хватает плиты в честь Свердлова, который тут тоже отметился в молодости - пьяный выступал с балкона одного из особняков, когда был открытый прием в честь банковского юбилея. Но аллея только-только начинается, и признали еще не всех достойных. Немудрено - я заметил на административном здании возле "сковородки" таблички, одна из которых, как сказал бы Костя Треплев, гласила: "глава города Костромы", а другая - "глава администрации города Костромы". Пробовал выяснить, в чем разница и кто кому глава, но толку не добился.

В театре нас препроводили в комнату, именуемую "Зазеркалье" - это бывшее складское помещение, отремонтированное и оформленное самими театральными работниками на из собственный вкус. Имеется, например, "угол плача" - туда, за бюст Островского, имя которого носит Костромской театр, полагается умученным режиссерами артистам кидать жалобные записочки, чтобы, значит, там их никто не мог найти. Кстати, среди режиссеров, работавших в Костроме за последнее время - Анатолий Ледуховский, но его "Нахлебником", похоже, недовольны: он придумал, что главный герой - главарь банды, и лично мне эта идея очень нравится, но местные специалисты утверждают, что "Иван Сергеевич совсем не про то писал", а им, костроме, лучше знать. Основу же репертуара составляют постановки худрука Сергея Кузьмича (Кузьмич - это фамилия). К сожалению или к счастью, видеть один спектакль из Костромы, на московской сцене Малого театра, мне доводилось, причем то была "Снегурочка" Островского и в постановке питерского режиссера Коняева:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1703949.html?nc=5

Так что всеобщие восторги по поводу зала, его интерьера и акустики я смог отчасти разделить лишь тогда, когда мы пошли прямо на сцену и там, в декорациях репетируемой старейшей актрисой театра в качестве режиссера "Горя от ума" замдиректора Бахрушинского музея по многочисленным просьбам экскурсантов в лице замредактора журнала "Наука и жизнь" блестяще, словно не экспромтом, а хорошо подготовившись заранее, продекламировал длинный (я успел сходить в туалет и вернуться) отрывок из Арсения Тарковского - все-таки обидно, когда человек занимает место, не соответствующее его способностям: в нем актер умер, по нему сцена плачет.

В программе, полученной еще до отъезда, меня особенно тронул пункт из ее костромского раздела: "переезд до ж/д вокзала на троллейбусе". Может, думал я тогда, чартерный рейс троллейбуса будет - вот круто! Но все вышло проще и обыденнее - закусив вино пиццей, погрузились на такси, чтобы ехать к поездую, только машинам пришлось пройти окольным путем под сызнова припустившим дождем - подъехать прямо к театру они не могли, поскольку на улице шли очередные киносъемки, которые в Костроме, похоже, не прекращаются никогда. Одна из спутниц, показав мне пакет с чем-то черным - а это были ее туфли в грязи, накопившейся за двое суток поездки - сказала: "И не собиралась уносить на память землю Островского, а придется".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments