September 12th, 2021

маски

"Итоги сезона" в "Новой Третьяковке"

Стараюсь не пропускать выставку театральных художников "Итоги сезона" ежегодно, однако в прошлом году она "пропустила" себя сама, как и многое, ввиду известных причин, сейчас "итожили" сразу два сезона, причем раздел графики Сергея Бархина, посвященный шекспировским "Королю Лиру" и "Гамлету" (фактически это очень остроумные "комиксы" своего рода...) готовил художник сам, но до выставки не дожил, увы... Остальные, и преимущественно молодые - хотя есть и мэтры (Станислав Бенедиктов с эскизами к "Горю от ума" Бородина в РАМТЕ, Владимир Арефьев с перегудовскими "Ромео и Джульеттой" в РАМТе опять же... вечнозеленый Борис Бланк - говорят "Карьера Артуро Уи" в Содружестве актеров Таганки даже любопытная, но спектакль я не видел, а на эскизы страшно глянуть...) - здравствуют, многие даже присутствовали в залах 4-го этажа "западного крыла" Третьяковки - на самом деле формально это даже не Третьяковская галерея, а пространство РОСИЗО, кажется... - по случаю какого-то обсуждения объявлен был "общий сбор", часть обсуждения мне удалось послушать прежде, чем убежать на очередной прогон...

Хотя когда "Итоги сезона" проводили в "Манеже", а еще лучше того в здании "медсанчасти" на территории Бахрушинского "кремля", экспозиция и пространственно, и концептуально смотрелась куда интереснее, чем нынешняя. Но все равно - очень много всего, и каждый раз на "Итогах сезона" мне приходит мысль, что или я в театр совсем не хожу, или хожу совсем не в тот театр, потому что "Итоги сезона" подводят итоги существованию какого-то параллельного тому, куда устремлены мои собственные, вроде бы довольно активные (не так, как раньше, но все-таки...) вылазки, театральному миру. Не мной замечено было - на "Итогах сезона" отсутствовали работы Ксении Перетрухиной, Тимофея Рябушинского, Марии и Алексея Трегубовых... причем сделанные в очень видных, "центровых" зачастую, столичных театрах или для фестивалей. Зато ежегодно представлен на "Итогах...", к примеру, Химкинский театр "Наш дом" - возможно, очень достойный, я никогда там не бывал, спектаклей не видел, эскизы Ирины Уколовой смотрятся неплохо - но наряду с Истринским театром (тоже "резидентом" проекта "Итоги сезона", отмечаю его присутствие на выставке каждый раз) и аж двумя - ! - театрами из подмосковного Жуковского (если я правильно понял, театр "Стрела" и музыкально-экспериментальный или какой-то там еще - это все-таки два разных театра) их наличие в отсутствие ведущих, даже определяющих некоторые тенденции в современной сценографии художников особенно бросается в глаза. Равно как наработки к спектаклям театров Луны и "Глас" - они и в пределах Садового кольца располагаются по соседству, и на выставке недалеко друг от друга разместились, про спектакль "Матриархат" в Луне я, пока эскиза не увидел, вообще не слыхал, про "Глас" и не запомнил, что там за очередное "у бога всего много", но опять же - что за итоги...

Впрочем, есть неброский уголок Ларисы Ломакиной - картинки, привязанные к трем спектаклям Константина Богомолова, в том числе очень мало кем замеченной (не то что оцененной), а чрезвычайно для меня интересной "Одиссеи 1936", хотя Лариса, кроме прочего, прекрасный живописец и не только в качестве театрального художника известна, а тут как-то уж очень скромно позиционируется; эффектнее - Степан Лукьянов и Анастасия Нефедова со сценографией и костюмами к "Трепанации" и к "Пиноккио", но это, скорее, благодаря премии "Золотая маска" (хотя работа художников, да и в целом спектакли, действительно уникальные по-своему). В основном на "Итогах..." показывают наработки художников к спектаклям уже сыгранным, но тут вместе с графикой Сергея Бархина и макетами к будущим лабораторным эскизам учеников Женовача в МХТ можно было увидеть, какие костюмы придумала Елена Предводителева не только для "Мелкого беса" Романа Виктюка (на которого я тоже все никак не доползу), но и к несостоявшимся постановкам, в том числе к... "Горю от ума" - Виктюк планировал ставить Грибоедова?!.

Есть и художники, с которыми я лично знаком - к ним отдельный у меня интерес, тем более, что не все спектакли они (Нана Абдрашитова, Андрей Климов) выпускали в Москве. Спектакль, впрочем, необязательно должен быть шедевром, чтоб работа художника или просто экспонат на выставке привлек внимание - "Ювенильное море" Натальи Назаровой в МХТ по мне хуже, чем просто неудача (это отдельный разговор), но "интерактивный" макет Юлианы Лайковой, внутри которого можно покопаться и пальцем "расшевелить" безводную пустыню (в макете, как я почувствовал, используется песок... - на сцене-то крупа, которую артисты иногда едят!) меня позабавил; а на "Мертвые души" или "Физиков" в Малый я не факт что попаду когда-нибудь - так хоть сценографию Марии Утробиной в макетах рассмотреть... (правда, слыхал, будто арт-объект по "Мертвым душам" к спектаклю имеет скорее косвенное отношение); или достаточно увидеть проект декораций к постановке в Тульском театре драмы (не стал запоминать, кто автор и что за пьеса) - чтоб больше про этот театр не думать совсем. С другой стороны - к "Валентину и Валентине" Рощина сценография в виде стойки бургерной по американскому образцу, с гигантским динозавром на крыше - это ж прикольно! Много художников с знакомыми фамилиями и новыми именами - видимо, продолжатели династий, Илария Никоненко уже не первый год выставляется, а вот Соню Зограбян, Алину Алимову, Александра Арефьева я впервые приметил (но может и однофамильцы просто... хотя маловероятно). Среднее поколение на месте - Александр Кондратьев ("панно" с прожекторами из екатеринбургского "Приказа короля", который я вынужден был пропустить на московском показе, довольствуясь трансляцией), Виктор Шилькрот... ну, короче, "итоги" неполные, в какой-то части удивительно и непостижимо "перекошенные", а все-таки посмотреть было на что.
маски

для особо одаренных: "Бешеный хворост" О.Маслова в ШСП, реж. Иосиф Райхельгауз

Олег Маслов - дебютант из сибирской глубинки, и в своем первом драматургическом опыте (ну правильно, вдруг не представится следующей возможности...) решил выразить сразу все, что думает про эту жизнь... Форму для выражения он взял, однако, проверенную временем - в советские 1970-е схожие пьесы сочинял Александр Гельман ("Мы, нижеподписавшиеся" и т.п.), а в 1980-е, особенно "перестроечную" их вторую половину, уже все кому не лень, вплоть до вчерашних газетных публицистов... Если брать конкретно, "Бешеный хворост" в чем-то выворачивает наизнанку "Дорогую Елену Сергеевну" Людмилы Разумовской, и, пожалуй, имеет потенциал стать таким же, как подзабытая (хотя кое-где и до сих пор идет...) "Елена Сергеевна" когда-то, театральным мега-хитом. К тому все в пьесе располагает - и на мой субъективный вкус даже с избытком.

Десятиклассника-сироту из Губернаторского лицея для одаренных детей им. С.Радонежского с приятелем задержали на "протестном" митинге, товарищ сбежал и его не опознали, Андрей Филиппов отдувается за двоих. Директриса школы Зинаида Сергеевна, без пяти минут областной министр образования, обязана дознаться к утру, кто с Филипповым был на митинге, к тому же губернатор желает пристроить в лицей двух (а не одного) блатных, под которых требуется освободить места в выпускном классе. Зинаиде Сергеевне помогает в ночном импровизированном "следствии" две заместительницы, по ходу выясняется, что у той, что помоложе, сексуальная связь с сыном той, что постарше, но это второстепенно по сравнению с главным вопросом, ответ на который из подростка выпытывают, запугивая и обманывая, искушая деньгами (директриса выгребла из "черной кассы" аж миллион!) - безуспешно, и сексом - более успешно, однако и поимев молодую заместительницу, которой с подростками, выходит, не впервой, юный "протестант" не "раскололся", то есть назвал имя все того же несчастного сына замдиректорши и новоиспеченного, получается, "соперника" - не зная, допустим, о том - а правды не раскрыл и после того, как директриса предъявила мальчику... подготовленные ею за год его сиротства документы на усыновление.

Пьеса в своем роде складная, написанная "по правилам" - что лишь с одной стороны можно рассматривать как ее достоинство; затрагивая весь возможный - и невозможный... - по такому случаю круг проблем - махинация с выборами (в лицее, понятно, обустроен избирательный участок, и обеспечение нужных результатов лежит на плечах школьной дирекции...), коррупция, откаты на липовые "патриотические организации" и "строительство храмов", все в этом духе вплоть до разговоров о Путине и Навальном (да, пару раз фамилия последнего озвучивается прям вслух!), автор беспрестанными "опасными поворотами" сюжета сам себя и своих персонажей загоняет неизбежно в тупик, здесь и семейные, и внутришкольные, и федерального значения, и вселенского масштаба "нравственные" пороки выходят наружу в таких промышленных объемах и с такой конвейерной интенсивностью, что перестают восприниматься как нечто сколько-нибудь значительное, превращаются в формальный элемент жанровых сценок, легко переключающих регистр из комедийно-эксцентрического в плоскость социальной драмы с как бы "рискованным" политическим привкусом и обратно.

Не знаю, видит ли автор свой опус "реалистической драмой", но условность оформления - пресловутый "коврик" под ногами артистов следует в данном случае понимать буквально! хотя его дополняет видеоинсталляция в "окне" и нехитрая, зато сугубо бытовая бутафория в "сейфе" - позволяет играть с жанрами более органично, чем при подходе в полном смысле "реалистическом", даром что сами по себе в отдельности, да и в совокупности перипетии сюжета "Бешеного хвороста" ничего экстраординарного, фантастичного в себе не заключают (и ничего нового не сообщают, если уж на то пошло - ни о выборах, ни о школьных нравах, ни вообще...). Очень кстати главная женская роль доверена Татьяне Васильевой, а роль десятиклассника отдана студенту 4го курса ГИТИСа Рузилю Минекаеву.

Татьяна Васильева номинально со сценой никогда надолго не прощалась, но регулярно работает по комедийным антрепризам, а в ШСП и в целом "серьезной" пьесе не появлялась давно... В кино Васильева играла последний раз что-то похожее в "Попсе", тоже без малого двадцать лет назад; в театре не припомню даже, когда; она в хорошей физической и творческой форме; и хотя отчасти роль Зинаиды Сергеевны предполагает использование ее эксцентрического дара, возможностей "клоунессы", Васильева с Райхельгаузом их эксплуатируют по минимуму. Валерия Ланская, которую привычнее видеть в мюзиклах и романтических комедиях, вполне убедительна в драматической роли - вместе с Джульеттой Геринг они играют заместительниц директрисы, Ланская - более "прогрессивную" и податливую, Геринг более агрессивную и старомодную. Александр Сеппиус слишком взрослым смотрится для старшеклассника, и "кадетская" форма не добавляет ему инфантильности - особенно рядом с партнером-студентом изображая выпускника лицея; Рузиль Минекаев заметно неопытен, но таков и его персонаж, а начинающий артист "добирает" органикой и молодостью; но чем естественнее ведет себя исполнитель, тем более искусственной, надуманной выглядит сочиненная драматургом роль - в первую очередь речь о роли школьника - да и в целом сюжет.

В заглавие автором вынесено обиходное название декоративного растения, которое преподносят директрисе в подарок - не совсем удачный выбор подарка, поскольку Зинаида Сергеевна имеет обыкновение в нервном расстройстве рвать и грызть цветы, а "бешеный хворост" содержит ядовитые вещества, пусть не смертельные, но и нервничать директрисе на протяжении ночи предстоит немало (она эффектно откусывает "кактус", замещением которого служит вкопанный в цветочный горшок огурец - кстати, остроумная деталь!); плюс к тому не отпущенный Зинаидой Сергеевной в туалет Андрей успел справить в горшок с "бешеным хворостом" малую нужду, так что за результат химической реакции отвечать я б не взялся, может, не что иное как растительный яд и создал обстановку, способствующую невероятной цепи дальнейших событий... Однако действие спектакля движется не по нарастанию абсурда, гротеска и фантастики, а в противоположную сторону: Зинаида Сергеевна, со всеми ее закидонами и беспринципностью, документы на усыновления готовила заранее очевидно не ради того, чтоб в решительный момент ими потенциального "сына" прижать - то есть налицо ее подлинная, не ради службы, карьеры имитируемая, женская драма; в сочетании с трагедией подростка развязка критическим, драматическим замахом делает гиперболизированный комизм всего, что происходило на сцене ранее, неуместным, неловким; трагизм же все равно отдает фальшью, комкает финал - не оставляя режиссеру иного, как только "размазать" концовку, сделать ее "открытой", эмоционально общепримиряющей: используется видео демонстрации (и отнюдь не "протестной", а наоборот, праздничной), заснятой на сборе труппы ШСП с участием актеров театра и гостей.

Примечательна между тем смена расклада внутри заданного ценностно-поколенческого конфликта: у Разумовской в конце 1980-х циничные, безжалостные подростки третировали одинокую идеалистку-училку; в начале 2020-х у Маслова на все готовые ради мелочных выгод педагоги, за годы конформизма привычные ко всякой подлости, сживают со свету прекраснодушного, устремленного идеалами к "прекраснойроссиибудущего" ученика-сироту... Нужно, впрочем, понимать, что выйди эта же самая постановка, к примеру, на площадке "Гоголь-центра" - и просвЯщенная общественность автоматически объявила б ее произведением чрезвычайно оригинальным, высказыванием беспримерной честности и небывалой смелости; в репертуаре "Школы современной пьесы" спектаклю так же по умолчанию ничего подобного не светит, с учетом чего все прочие явные недостатки пьесы и скрытые достоинства постановки уже не имеют принципиального значения.


маски

интеллектуальное акушерство: "Швейцария" Дж.Мюррей-Смит в Театре им. Пушкина, реж. Татьяна Тарасова

"Том Рипли - самый заметный литературный персонаж второй половины двадцатого века..." -
утверждение, допустим, вложенное автором пьесы в уста персонажа, при том фиктивного на поверку; тем не менее пьеса австралийки Джоанны Мюррей-Смит (в переводе Дины Додиной) от начала до конца построена на том, что Патриция Хайсмит - будто бы впрямь крупнейшая, и не только в своем узко-жанровом диапазоне, но и в мировой литературе вообще, писательница, а сквозной персонаж ее романной пенталогии Том Рипли - хрестоматийный, ну всяко общеизвестный литературный герой... Не знаю, в какой степени подобное допущение способны разделить потенциальные зрители спектакля... - мне пришлось в этом (и не только в этом) плане трудно, хотя по крайней мере имя Патриции Хайсмит мне известно, а персонаж ее романов памятен не только как "Талантливый мистер Рипли" из фильма Мингеллы в исполнении Дэймона или Малкович у Кавани, но еще и (даже в первую очередь) как герой Алена Делона из "На ярком солнце" Рене Клемана. Готов счесть книжно-киношный "анамнез" несущественным для восприятия разыгранной артистами дуэли - но за себя, положа руку на сердце, скажу, что мне она показалась муторной в процессе и никчемной по результату.

Экзерсис Джоанны Мюррей-Смит, то есть, по-моему - чисто формалистский: психоаналитический триллер на двоих, где одна из сторон - реально существовавшая и относительно известная по меркам своего времени писательница, а другая - вымышленный, точнее, воображаемый гость, в процессе взаимной "игры" обернувшийся ее же персонажем, явившимся к автору буквально-таки в смертный час... О писательнице Хайсмит из пьесы можно узнать кое-какие подробности - она была алкоголичкой и лесбиянкой (второе упоминается однократно, вскользь и без настойчивости, первое, наоборот, предъявлено с максимальной наглядностью огромным числом бутылок из-под виски, при том что героиня умудряется беспрестанно откуда-то себе подливать...), а главное, человеконенавистницей, предпочитавшей людям улиток (и не из гастрономического интереса, а в качестве чуть ли не "домашних питомцев") - все это соответствует информации, которую легко и быстро почерпнешь из интернета, из пьесы же она выдавливается по капле, словно остаток выпивки из опустошенной тары... Завязка же фабулы немудреная - молодой амбициозный агент нью-йоркского издательства является в швейцарский дом стареющей и тяжело больной писательницы с настоятельным предложением создать еще один "шедевр"/"бестселлер", посвященный ее некогда сделавшему Патриции Хайсмит славу и состояние персонажу Тому Рипли, обаятельному и изобретательному убийце, выскочке-снобу, средоточию зла современного общества, в этом самом обществе принятому, востребованному, публично одобряемому.

Без того изнуряющая до полусна и самих героев, и сторонних наблюдателей в зрительном зале словесная пикировка полуживой пьяницы с незваным пришлецом содержит к тому же вполне бессодержательные упоминания Тома Вулфа, отсылы к Норману Мейлеру, споры о Курте Воннегуте (надеюсь, что целевую аудиторию спектакля они увлекут сильнее, чем меня...), а плюс к ним размышления на более общие, нравственно-философские темы, в частности, о "моральной ответственности" писателя за своего героя и т.п. Драматургически представленная в "Швейцарии" история наивна и сгодилась бы для антрепризы - пьеса рассчитана на двух актеров и не требует перемены декораций, очень удобно! (вроде того, что Добровольская со Спиваковским играют в "Мизери" по Стивену Кингу) - однако Татьяна Тарасова с исполнителями старательно, если не сказать, натужно, уходят от формата "антрепризности", вместе они усиленно ищут для героев "оправдания", для артистов "подробности" в сосуществовании на сцене... Материал, увы, к тому располагает мало - пьеса нормальная, текст выстроен грамотно и даже стилистически отточен (полагаю, тут немалая заслуга переводчика), но вторичная до неприличия, и вряд ли случайно в "Швейцарии" обыгрываются сюжетные мотивы, перекликающиеся с пьесами Фридриха Дюрренматта (вот уж и правда самого известного швейцарского писателя второй половины двадцатого века, да и не только этого периода, а вообще в истории швейцарской литературы) "Ночной разговор с палачом", "Двойник", а особенно "Вечер поздней осенью"!

Татьяна Тарасова погружает Веру Воронкову и Федора Левина в "процедуру" многоступенчатой рефлексии и взаимного анализа отношений мужчины-женщины, матери-сына, хозяйки-гостя, а вдобавок и делового партнерства заинтересованного в прибыли конторы агента и независимого творца (последний аспект утяжеляет и так-то чрезвычайно многословный диалог далекими от понятных общечеловеческих проблем соображениями, аргументами приезжего в пользу "интеллектуального акушерства" издателей и убежденность обитательницы альпийского домика в самодостаточности ее писательской фантазии), но когда ночной разговор предсказуемо выруливает к финалу на расклад "автор-персонаж", все сказанное ранее сводится к нестоящим пустякам.

Федору Левину, как ни странно, проще - его герой постоянно ускользает от понимания, он и придуман "не тем, кем кажется" (по совести говоря, сразу ясно, что он попросту никто, формальная драматургическая условность, функция, фикция, персонифицированная во плоти), но зато он худо-бедно подвижен, развивается, что-то с ним на глазах происходит... Вера Воронкова с помощью "старящего" грима, парика из сальных нестриженных патл, ну и актерского таланта заодно, сразу показывает все, чем "богат" ее образ, и дальше исполнительнице не остается иного, как только более или менее уверенно держать на лице эту статичную "маску" (Воронкова в имидже Хайсмит неузнаваема, да - что стоит зачесть ей как мастерство перевоплощения, но эффекта хватает ненадолго, а спектакль кажется местами нескончаемым...), не сползая в утрирование мимики, акцентирование интонаций... Досадно, что все артистические ухищрения, все находки, придуманные режиссером для исполнителей (иногда остроумные) подробности, не приложенные ни к чему по-настоящему важному или хотя бы занятному - а коль скоро в пьесе этого нет, то неоткуда и взять, или надо поверх текста досочинять... - складываются в без малого двухчасовое мероприятие, каждую минуту которого в отдельности наблюдать за актерами на сцене увлекательно, а уже через пять минут, с любого момента, делается невыносимо.
маски

Даши Намдаков и Виктор Иванов в Академии художеств

К моему удивлению и, сперва, огорчению - я шел прицельно на Даши Намдакова - почти все пространство выставочных залов Академии художеств занимает, оказывается, выставка "Крым" художника Виктора Иванова, который числится среди основоположников т.н. "сурового стиля", но экспозиция, раскинувшаяся чуть ли не на десяток комнат и вобравшая живопись с графическими эскизами начиная с 1947 года по сей день, основана на крымских впечатлениях целиком - как раз в 1947-м Виктор Иванов побывал в Крыму на учебной практике; впрочем, и эта выставка не позорная, в чем-то небезынтересная - пейзажи и цветочные натюрморты выдают в идеологически благонамеренном советском живописце послевоенного розлива сродство с "сезаннистами" начала 20-го ввка и 1920-х годов, а реминисценции к Фальку (включая и пресловутые "Козы" - не животные, а местность в Крыму) вряд ли совсем уж случайны; правда, в портретах, особенно женских, Виктор Иванов демонстрирует себя куда более "правоверным" по части советского академизма.

Но в любом случае на Пречистенку меня привлек известный бурятский скульптор Даши Намдаков - жаль, что вся его персональная "отчетная" выставка уместилась лишь в двух зальчиках по правую руку от входа, плюс одна "анималистическая" фантазийная композиция на парадной лестнице. Почти все работы - свежие, недавние, 2000-2010-х гг.  Понятно, что мифологическая тематика и эооморфная образность в них доминирует - но реализуется весьма своеобразно даже и в таком "неблагодарном" творчески (зато материально, финансово - надо полагать, очень даже "благодарном") жанре, как монументализм: представлены эскизы, в том числе и скульптурные, а не только графические, к увенчанной "тотемным" (?) оленем с необычайно ветвистыми рогами стеле "Центр Азии", 2014, и к установленной в Кызыле двойной конной композиции "Царская охота", 2013-14 (ну да, "царская охота" вдвоем - для Тывы сюжет актуальный...), и вообще чему сегодня полагается в более-менее официозном "монументализме" быть.

Наряду с этим - восхитительный цикл камерной скульптуры с изображениями животных двенадцатигодового восточного календаря - особенно прелестны кабан, мышь, собака и обезьяна! Обобщенные - как "Лицо Африки" (женская голова на ножках насекомого) или вовсе абстрактные образы - работы "Идея" (представляющая собой "экзоскелет" гигантского воображаемого опять же насекомого (?) из полированного до блеска металла), или "Стихия" - бронзовый конь с развивающейся гривой, "летящий" (на самом деле подвисающий брюхом сверху каменной подставки) - тоже воплощаются в конкретных формах, природных, но гипертрофированных. Выставка и называется "Трансформации" - хотя собственно "Трансформация", 2019, парковая скульптура, стоящая в Красноярске, представлена лишь крупным панорамным фото -  каменное мужское лицо на ней обрастает грудой валунов с рыбьей чешуей, увенчанное таким же скальным "кузовом" авто с выбитым на камне колесом - и с пещерой внутри! - достойный конкурент Урсу Фишеру в городском пространстве, и попробуй замахнись на "народного художника", который "царской охоте" в Тыве памятник воздвиг! Иногда скульптурные монстры-"гибриды" будто придуманы для футуристических кинобоевиков - по этой части Даши Мамдаков не ударит в грязь лицом перед Герхартом Рихтером! - и это не только скульптуры касается, чего стоит огромное графическое (сангина) панно "Левитация" с жуткой мухой-мутантом.

Статуи "кентавров", причем "восточных" и к тому же "разнополых" ("он" и "она"), при всем изяществе текучих линий их тел меня поразили, если честно, в меньшей степени; равно и философические, с "мифопоэтическим подтекстом", композиции типа "Виктория", "Отец Байкал/"Байгал-Бабай", подавно отталкивающее пафосом и тривиальностью названия "Воспоминание о будущем" (хотя пластически и "Воспоминание..." решено тоже в своем роде занятно - словно из тьмы восставший крылатый - ушастый?! - хтонический демон...). Зато весьма утешает глаз чайный сервиз из "английского костяного фарфора" с позолотой, декорированный по эскизам Даши Намдакова - не каждый успешный, признанный "монументалист" нынче "снисходит" до искусства декоративно-прикладного, а своеобразие бурятского мэтра чуть ли не занятнее всего в последнем и проявляется: от женщин слыхал, что "ювелирка" у Намдакова что надо!

маски

Хибла Герзмава и Екатерина Ганелина в БЗК: Глинка, Римский-Корсаков, Форе, Пуленк

Участие в эстрадно-телевизионных шоу и дуэты с поп-звездами ни для кого из "академического" направления исполнителей не проходят бесследно - есть свои плюсы (расширение аудитории, в том числе платежеспособной), есть минусы (для певцов особенно - сказывается на голосе... а пуще того - на психике!), но у какой-нибудь другой оперной примадонны второй за вечер сольный концерт с повторяющейся программой запросто обернулся бы халтуркой (а никто б из "целевой" аудитории и не заметил бы! еще, глядишь, спасибо скажут!!), Хибла же Герзмава отработала его честно, как, наверняка, и предшествующий первый. Причем вроде попсовенькая программа - но вопреки предубеждениям вышло мило, симпатично, всяко непошло; и не то что Глинка с Римским-Корсаковым, а и прочее "в лунном сиянье на заре ты ее не буди" и тому подобное "динь-динь-динь" с изысканностью камерной лирики Форе или даже Пуленка не контрастировало, наоборот, очень цельный стилистически получился концерт.

Замечательная, конечно, пианистка - Екатерина Ганелина концертмейстер опытнейший, тонкий, чуткий, я и с другими, еще более лично мной любимыми солистками ее выступления слышал (Герзмава заслуживает всяческого уважения, но к числу ее фанатов я себя не отношу), всегда это высокий профессиональный класс, всегда творческий подход (вот опять же - ладно Пуленк, а ты проигрыш "динь-динь-динь" сделай культурно, изящно, мало того, осмысленно и без похабщины!). Но и сама Хибла Герзмава - при всей открытой эмоции никогда не впадает в "кабаретный" формат, даже с романсово-песенным, близким к эстрадному, репертуаром: Доницетти и Варламов у нее звучат почти вровень стильно, при том индивидуальную стилистику и музыкальную "природу" материала, автора, эпохи певица тоже учитывает: поет не "сухо", без излишней строгости - да в двенадцатом часу ночи при таком репертуаре и не до академического пуризма, расслабиться не грех - но "театральность" подачи (а Герзмава хороша прежде всего именно как оперная артистка в сценических постановках, как певица камерного плана уже затем...) нигде не резала ни глаз, ни слух, даже в "бисах", ни в "народных", "харАктерных" образах, ни в ее фирменном "Букете цветов из Ниццы".
 
маски

оркестр МГК, дир. Владимир Юровский в БЗК: Гайдн, Онеггер, Прокофьев

На первый взгляд эклектичную программу Владимир Юровский по обыкновению не только четко продумал, но и публично объяснил - со сцены, правда, говорить в этот раз не стал, а на словах велел передать а буклете высказался: дескать, все три композитора мыслили "позитивистски" и не в пример большинству коллег верили в лучшее, имея в виду и религиозную подоплеку "светлого завтра"; с оговоркой, впрочем, что Артюр Онеггер вовсе не чужд был меланхолии, особенно в поздние годы творчества. Ну что касается Гайдна и Прокофьева - тут и объяснять ничего не надо, "родственные души"; с Онеггером сложнее, однако и в самом деле Симфония № 4, "Базельские удовольствия", созданная под конец войны в Швейцарии, куда Онеггер вырвался из Парижа, действительно вписалась в общее благодушное настроение вечера. По такому случаю при содействии швейцарского посольства консерваторскому оркестру удалось заполучить для исполнения Четвертой симфонии аутентичный "базельский барабан", используемый жителями кантона для карнавальных шествий, начинающихся непременно в четыре утра... "Базельские удовольствия" - не сказал бы, что потрясающая, скорее симпатичная, и очень мило оркестром консерватории под управлением Владимира Юровского исполненная трехчастная вещь, "маршевый" ритм в ней проступает к финалу, и то не слишком отчетливо, ненавязчиво; а в первых двух частях "рисуется", видимо, вечерне-ночное затишье, если не в прямом смысле буколическое, то всяко мирное, свободное от мучительных кошмаров, далекое от житейских, подавно от военно-политических треволнений. Концерт для четырех солирующих инструментов Гайдна прозвучал столь изысканно и приглаженно, что мне показалось грешным делом, не помешало бы малость оживить его игривостью... А вот авторская оркестровая версия Увертюры на еврейские темы Прокофьева (1934), куда более редкая - и сложная, изощренная (с важной партией рояля в оркестре!) - чем оригинальный (1919) секстет - благодушие программы не то чтоб омрачило, но по крайней мере некоторой долей сомнений разбавило. Ощущения от версии Увертюры для оркестра возникают совершено иные, чем от приевшейся ансамблевой инструментовки: и эмоционально она богаче, и содержательно противоречивее, драматичнее, особенно при возвращении к концу в "репризе" основной темы, которая здесь как будто через препятствия пробивается, запинается, "рвется", но все-таки стремится к цельности, к мелодической завершенности.