September 5th, 2021

маски

"Куда ты пропала, Бернадетт?" реж. Ричард Линклейтер, 2019

Может в мире сегодня и есть актриса более значительная, чем Кейт Бланшетт, но я пока такой не знаю - однако ж как неловко зачастую эксплуатируются ее возможности!.. Режиссерская репутация Ричарда Линклейтера выстраивалась (конструировалась...) десятилетиями, чтоб в итоге он через нудноватые рассветно-закатные мелодрамы и действительно небезынтересное "Отрочество" (я б его перевел все же как "Мальчишество"...) пришел к несуразно-претенциозному, абсолютно попсовому, но даже в этом качестве (экранизация, как водится, бестселлера некой Марии Семпл) дурацкому фильму с как всегда великолепно перевоплощающейся и отыгрывающей тончайшие перемены внутренних состояний героини Кейт Бланшетт. А героиня - Бернадетт Фокс, подающий надежды в молодости и гениально одаренный архитектор, после конфуза с одной пафосной стройкой (недружелюбный журналист через подставное лицо выкупил готовое здание и разрушил его, превратив в автопарковку) ушедший из профессии. С семейной жизнью у Бернадетт вроде бы дела обстоят куда лучше, чем с профессиональной - она имеет красавца-мужа, к тому же богатого, преуспевающего программиста, работающего на крупную корпорацию (Билли Крудап) и умницу-дочь подросткового возраста, всегда готовую вступиться за маму и поддержать ее в затруднениях. Но это не избавляет Бернадетт от прогрессирующей депрессии, которая делает двадцать лет сидящую без любимого занятия женщину раздражительной, неуживчивой с соседями, вечно не выспавшейся и, как апофеоз нервного расстройства, уступчивой проискам русских бандитов.

Удивительно, но с русскими бандитами в фильме разобрались запросто - пришел в дом агент ФБР, объявил, что Бернадетт давно - по недомыслию, а не со зла, но тем не менее... - сливает русским все личные данные, которые позволили б тем завладеть счетами и недвижимостью семьи, но доблестные агенты перехватили переписку героини с подставной ассистенткой из Индии (русские твари действовали под личиной бедной индийской женщины!), разоблачили православных мерзавцев и повязали на пути к вожделенной Америке, состояние же Бернадетт и ее близких вне опасности, чего не скажешь о самой Бернадетт, которую муж решил отправить на "отдых" в "специализированное учреждение", сама Бернадетт его грубо, но небезосновательно называет "дурдомом". Однако с помощью соседки, которой успела сильно поднасрать (сознавая, чем это закончится, позволила выкорчевать кусты ежевики, удерживавшие склон холма от обрушения...), Бернадетт сперва в окно сбегает, а затем в Антарктиду, куда и без того собиралась с семьей в круиз, хоть и против собственного желания, ради дочки.

Вот пока богемная стареющая тетка на "колесах" изображает из себя недопонятую мещанами гениально одаренную социопатку - это можно воспринимать даже если и через силу, то всерьез; то, что начинается с побега в Антарктиду - это какая-то несмешная фантасмагория, претендующая одновременно на "достоверность" и лишенная юмора. Бернадетт сперва оказывается на антарктической прибрежной станции, а потом и вовсе на Южном Полюсе (запросто, вызывая доверие сперва исследовательницы фитопланктона, затем руководительницы зимовки), где, взявшись за прежнее, проектирует новое здание станции взамен прежней. Мало того, отправившиеся другим рейсом муж с дочкой успешно ищут маму в антарктических льдах - и все это опять-таки не авантюрная трэш-комедия в духе "Дочь и мать ее" Джонатана Левина -


и даже не поэтично-метафоричная эскапистская феерия типа "Невероятной жизни Уолтера Митти" Бена Стиллера -


или "Умопомрачительных фантазий Чарли Свона Третьего" Романа Копполы


- а как бы "глубокая психологицкая драма", пусть и не без приключенческого "перчика", не без экзотического антуража; зато вдобавок к прочему со слезливой условно-религиозной подоплекой (статуэтка святой Бернадетт и разговоры о ее благочестивых видениях прилагаются! редкий, между прочим случай, обращения современного кинематографиста к важным для христианской церкви мотивам без анти-клерикальных, разоблачительных задач, а к прямому, настоящему их содержанию — так ведь и оно не радует, чисто формальный, спекулятивный ход, не более того...) и всю эту ледяную глыбу Кейт Бланшетт почти в одиночку (приторный Билли Крудап тут не лучший помощник...) старательно удерживает на своих хрупких плечах, не позволяя ей скатиться в совсем уж полное убожество.
маски

"Шут", "Шахерезада", Пермский театр оперы и балета, хор. Алексей Мирошниченко

Восемь с половиной лет назад номинированного на "Золотую маску" пермского "Шута" - как основную часть триптиха "В сторону Дягилева", коль скоро Прокофьев по заказу Дягилева создавал партитуру и в дягилевской антрепризе в 1921 году премьера балета состоялась - танцевали в сопровождении "живого" театрального оркестра под управлением Теодора Курентзиса, поэтому, учитывая, что целиком и "живьем" эту музыку своего любимого композитора я слушал впервые, наибольший интерес для меня в тот раз представлял именно оркестр (даже безотносительно к Курентзису за пультом, хотя Прокофьев в сочетании с Курентзисом - тема отдельного разговора...) -


- а сейчас спектакль шел под фонограмму, что, с одной стороны, позволяло сконцентрироваться непосредственно на действии, на танце, а также и на оформлении, созданном по аутентичным эскизам Михаила Ларионова к дягилевским сезонам (любопытно их рассматривать на "крупном плане" в свете последних выставок - и персональной ретроспективы Ларионова в ГТГ, и сборных, концептуальных - как наглядный образец соединения в авангарде 1910-20-х гг. тенденций лубочно-примитивистских с кубо-футуристическими экспериментами), с другой же, прямо сказать, непоправимо снижало эмоциональный градус танца, выявляло скудость хореографической фантазии постановщика, ну и, конечно, симфонические интермеццо с гениальной музыкой Прокофьева, никак Мирошниченко не освоенные пластически, звучащие при опущенном занавесе (пускай бы и "ларионовском"...), в исполнении оркестра с Курентзисом интересно было хотя бы слушать, а записи-то что... чисто технические паузы, потерянное время, сбой ритма, как следствие, скука и пустота, после каждой такой "лакуны" требующая очередного, заново, "включения" в происходящее, а зрелище и так-то, если честно (к тому же показ не обошелся без накладок, огрехов и чисто в плане танца, и в целом), вдохновляет не слишком.

Но понятно, что "Шут" спустя годы идет довеском к "Шахерезаде", относительно премьерной, хотя привезли ее в Москву теперь впервые лишь с третьей попытки, до этого показывали онлайн, но трансляцию я смотреть не стал, и вот увидел спектакль на сцене... Ставилась "Шахерезада" специально, персонально на Диану Вишневу - логично, что на ее фестивале "Context" и гастролировала, с подобающим стечением характерной публики (больших и маленьких любителей искусства поровну, а в основном пафосное лоховство, на лицо не способное отличить Вишневу от артистки миманса). Музыкальная основа балета - самая что ни на есть классическая, "Шахерезада" Римского-Корсакова. Но сюжет либретто - оригинальный и современный, ну относительно - главной героиней спектакля, доверив ее партию Диане Вишневой, естественно - да и выбора не было... - Алексей Мирошниченко сделал Фарах Пехлеви, вдову иранского шаха, свергнутого в конце 1970-х, поныне благополучно доживающую на Западе.

Что источники "Шахерезады" лежат в арабской, а не персидской культуре (дьявольская разница, между прочим! ну да оба главных героя пермской "Шахерезады" - вообще этнические азербайджанцы, строго говоря - и шахиня, и ее муж...) - допустим, в контексте (прошу прощения за невольный каламбур!..) постановки не принципиально; заметнее, что сюжет либретто развивается параллельно, а где-то и поперек музыкальной драматургии симфонической сюиты, но что, по-моему, еще более досадно и попросту скверно, фабула в либретто едва намечена, а по тривиальности драматургическая "рамка" - холеная "императрица в изгнании", престарелая эмигрантка-"меценатка" открывает выставку иранского искусства и перед ней проходят картины из жизни шахини - сравнима с примитивностью внутреннего, основного сюжета, и если уж говорить всерьез, "Шахерезада" в этом плане вышла едва ли не лубочнее "Шута", где неопримитивистский "наив" "лубок" по крайней мере служил и для композитора, и для художника предметом ироничной стилизаторской игры, а тут демонстрируется элементарная творческая лень постановщика, доходящая почти до откровенной халтуры. Хронологическая нескладуха тоже ставит в тупик: за "вернисажным" прологом следует помпезная картина празднования 2500-летия персидской монархии в Персеполе, 1971, и там шах с шахинею встречают гостей со всего мира как супруги; далее история откатывает назад, к 1959, встрече, знакомству, скоротечному роману и бракосочетанию героев; следующий дуэт завершается официальной коронацией шахини, 1967; а предшествующая эпилогу финальная сцена живописует народное гулянье, увенчает которое исламская революция, 1979.

Этнографический колорит, без того абсолютно условный, но в оформлении Альоны Пикаловой и костюмах Татьяны Ногиновой доминирующий, в собственно танце сводится к минимуму, проявляясь в массовых сценах - пляшут ожившие и вышедшие из музейных витрин "терракотовые" древнеиранские скульптуры, иногда на кульминации к ним присоединяются нарядное "простонародье", сперва как будто мирное, затем настроенное революционно и по отношению к паре главных героев агрессивно; герои же либо вальсируют, либо изображают томный лирический дуэт (на музыкальную тему "царевич и царевна"), пластическая лексика которого не выходит за границы вторичной пресной неоклассики; впрочем, и пантомимические сценки с участием юной Фарах, будущей шахбану Пехлеви, а до поры студентки парижской архитектурной школы, и нехитрые "бальные" танцы на приеме, где происходит знакомство героев, и пафосная статичная мизансцена, где примадонне мирового балета вовсе без движения приходится замирать вместе с партнером, надевающим ей на голову корону (тоже звездой первой величины - Диана Вишнева с Марсело Гомесом выступила в Москве) смотрятся до некоторой степени ярко, осмысленно благодаря исключительной способности Вишневой наполнить идеей и эмоцией любую пустую форму либо имитацию таковой. Однако по выразительности, да и по "удельному весу" движений в партии - и танцевальных, и всяких - роль Щахерезады в балете Алексея Мирошниченко уступит и пластическим номерам, сочиненным Владимиром Варнавой для Блохи (ее Диана Вишнева исполняет в очередь с Ксенией Шевцовой) к "Левше" Максима Диденко по мотивам Лескова на текст Валерия Печейкина. Плоская иллюстративность постановки в соединении со скудомыслием хореографическим впечатление производят удручающее - декорации, костюмы, исполнители-звезды не приложены ни к занятному танцу, ни к серьезной драматургии; и не захочешь, а вспомнишь про Б.Я.Эйфмана, умеющего с неизменно присущим ему дурновкусием худо-бедно "отоварить" эффектным сценическим решением любой мало-мальски выигрышный литературный или исторический сюжет!

Но формальные, стилистические минусы пермской "Шахерезады", равно и ее, положим, достоинства (в первую очередь, да считай полностью они сводятся к исполнению "заглавной" партии Дианой Вишневой!) лично для меня на задний план отходят по отношению к проблеме, которая мне видится ключевой и обнаруживается на уровне содержательном, даже, я бы сказал, мировоззренческом. Как ни странно, ближайшим аналогом "Шахерезаде" с этой точки зрения мне видится не какой-либо танцевальный, но драматический спектакль "Горбачев" Алвиса Херманиса -


- в части взгляда авторов (и вслед за ними исполнителей, разумеется) на фигуру выведенных в постановках героев, их характеров, а главное, их месту в истории, раз уж так вышло, что деятельность и доныне здравствующего генсека Михаила Горбачева с его незабвенной (простигосподи) Раисой, и покойного шаха Резы Пехлеви с вдовствующей Фарах, увенчалась крушением со стороны выглядевшего и изнутри казавшегося незыблемым социально-политического строя в государствах, которые они возглавляли. Можно по-разному, как угодно итоги их правления оценивать - Горбачев, понятно, хронологически и психологически ближе, перестройка у каждого (у моих ровесников и кто старше - точно) на памяти, а до судьбы иранского шаха нам тут, по большому счету, дела нет (за себя высказываюсь определенно - нет ни малейшего), до шахини тем паче - слово "шахиня" ассоциируется в лучшем случае с рецептом торта (моего любимого в детстве, кстати - украшенного сверху безе), в худшем с кличкой сожительницы криминального дельца из телеспектакля "Черный маклер", первой части сериала "Следствие ведут знатоки"... - но стоит, полагаю, иметь в виду, что Пехлеви, сменившие Каджаров в 1920-е, и сами по монархическим стандартам наследной власти к иранскому трону подобрались не вполне "легитимным" способом; последний шах Мохаммед Реза принял трон отца и основателя недолго продержавшейся династии Пехлеви в результате интервенции и его насильственного смещения с последовавшим изгнанием; а полноту власти позднее обрел путем государственного переворота; к моменту революции шах с его женушкой и выводком наследников задолбали в своей стране примерно всех, но, что характерно, особенно т.н. передовую интеллигенцию, почитавшую шаха Пехлеви за исчадье ада, тирана, душителя свободы (кое-кого при нем действительно преследовали и даже порой сажали - исламских экстремистов, там, или прокоммунистически настроенных пособников Москвы... при том что у шаха и с Москвой дипломатические связи выстроены были превосходно! а заодно и с США, и что теперь кажется совершенно невозможным, с Израилем!), которого надо любой ценой свергнуть, вернуть народу власть, провести честные демократические выборы, а уж там жизнь пойдет такая, что помирать не надо. Из каких факторов складывались предпосылки к революции, почему красавцу-шаху и умнице-шахине, будто бы купавшимся в народной любви, а подданных, согласно букве либретто, сверх меры облагодетельствовавших и обожаемых ими взаимно, пришлось утекать от сограждан без оглядки, наскоро похватав присвоенные богатства - спектакль ответов не дает, мало того, и вопроса не ставит, к примеру, о голоде в нескольких провинциях Ирана, на фоне которого проводился для зарубежных гостей роскошный праздник 2500-летия монархии, описанный в первой сцене балета, либретто ни словом не намекает (зато читаю в нем: "Популярность императрицы Фарах продолжает расти. Красивая, умная, образованная, владеющая несколькими языками, она стала душой народа, настоящим примером, достойным подражания. Всё время своего правления августейшая чета находится в центре яркого, радостного, разноликого народного вихря" - вот тебе, бабушка, и радостный народный вихрь).

И впрямь Мохаммед Реза-шах Пехлеви к концу своего правления был чем-то вроде сегодняшнего Владимира Владимировича Путина Красно Солнышко - с той, правда, разницей, что Путин вызывает раздражение только у кучки зажравшихся халявой интеллигентствующих лицемеров, да и то на словах, на деле же его бесконечное президентство устраивает абсолютно всех; а шах не устраивал никого - потому и с трона слетел; что для обрадованной было иранской либеральной интеллигенции обернулось фатальной катастрофой; на первых "свободных выборах" моментально победили самые отмороженные шииты; учредили "исламское государство"; а демократическую интеллигенцию, под бременем шахской "тирании" исстрадавшуюся не так чтоб до смерти - иные счастливцы успели вслед за поверженным деспотом сбежать на загнивающий капиталистический запад - освобожденный народ перевешал на строительных кранах и экскаваторах. Шахский Иран, как ни трудно сейчас представить, оставался в 1960-70-е, несмотря на пресловутые коррупцию, однопартийность, нарушения прав человека и прочие малоприятные, трудносовместимые с идеалами свободы вещи, самым европеизированным, модернизирующимся государством - развивалось искусство, строились школы, открывались музеи, женщины забыли про хиджабы... - Ближнего Востока, считая даже Израиль, не говоря уже про арабское окружение и подавно какой-нибудь вечно разнесчастный Афганистан, да и не только Ближнего, но и Среднего, и Дальнего... Современный Иран последние сорок лет живет по нормам, заданным "исламской революцией" - там продолжают сажать и вешать за что угодно, там правят полоумные аятоллы, там, наконец, делают (и снова не без помощи из Москвы, как водится) ядерную бомбу, чтоб сподручнее было мусульманским дикарям грозить беззубому цивилизованному миру. Шаха тоже аятоллы к смерти приговорили - но ему, в отличие от иных представителей демократической общественности, вовремя улизнуть оказалось проще, и не с пустыми руками, так что вдова по сей день, можно уверенно предполагать, не бедствует, кое-что из краденого у "народа" за годы "узурпации" удалось приберечь (две предыдущие шахини - а Мохаммед Реза на Фарах женился третьим браком, о чем либретто "Шахерезады" с чудесной, в духе поистине "Тысячи и одной ночи", изысканностью умалчивает... - тоже спокойно и долго жили в эмиграции). Печалиться за мадам-шахбану или негодовать - совершенно праздный вопрос, лично мне, ей-богу, все равно; однако бездумная, на пустом месте, романтизация, "фольклоризация", эпическое возвеличивание персоны какой-то ничтожной беглой гниды, самозванки и воровки, старания - да еще и бесплодные, неловкие! художественно неубедительные!! - преподнести ее как некую "сказочную" героиню, чуть ли не "волшебную" принцессу - не то что смехотворны, а прям-таки омерзительны. Замутили бы уж, не размениваясь мелочами, балет про Алину Кабаеву, в образе восточной царицы из русских сказок ее выводя - на нее и Диана Вишнева фактурой больше похожа, чем на Фарах Пехлеви; к нему и адекватное хореографическое решение придумать легче, набора гимнастических упражнений хватит.