July 13th, 2021

маски

"Страсти по Бумбарашу" Ю.Кима-В.Дашкевича в Театре Олега Табакова, реж. Владимир Машков

Специально пересмотрел изначальную версию спектакля (премьера 1993, запись 2002) - почему-то думалось, что новая радикально отличается, в том числе и текстами, звучащими между вокальными номерами, и развитием некоторых сюжетных линий. Оказалось, что не радикально, и в целом спектакль будто бы тот же, что раньше - но все-таки нет, он другой. Тот, по крайней мере в записи смотрится задним числом, как "звездный" - Евгений Миронов и в 1993 году после успешных киноролей был хорошо известен, а к 2002-му году, когда спектакль снимали для ТВ, стал, наверное, русскоязычным актером номер один в своем поколении, по крайней мере по узнаваемости и востребованности; тогда как Севастьян Смышников, нынешний исполнитель Бумбараша, хоть и знаком тем, кто ходит в сегодняшний Театр Табакова регулярно, в частности, запомнился ролью Кудимова в премьерном "Старшем сыне", пока еще в самом начале карьеры; и вообще нынешняя версия спектакля - ансамблевая, в ней все те же персонажи, все те же вроде бы образы, но чуть меньше камерной эксцентрики (так и пространство, площадка - разные, в том числе габаритами; впрочем, те "Страсти...", помнится, вышли далеко за пределы "подвала" и игрались нередко на арендованных сценах...), зато резче движения, больше шума, однозначно больше пиротехнических эффектов (иногда, на мой вкус, избыточных...), ну и просто больше народу, включая тех, кто участвовал в первом варианте постановки, но в новом, разумеется, качестве. Символично, что "ветеранам" - Беляеву, Егорову, Угрюмову - достались "белые", причем офицеры; тогда как "красные" - сплошь молодняк, в том числе и женская часть труппы, а присутствие девушек в ансамбле против прежнего сильно увеличилось, и "банда" Соньки теперь подстать предводительнице девичья, этакие "амазонки", "валькирии" анархизма, с шрамами через лицо, некоторые без глаза, все с вставными "железными" зубами.

Как-то совсем забывается, однако, что в основе либретто Юлия Кима, написанного стихом нарочито ярмарочным, "лубочным" (стилизованным под агитки Маяковского или Демьяна Бедного... но с противоположным идейным зарядом) лежит проза Аркадия Гайдара, пусть и не самая популярная. Я, кстати, зимой перечитал невзначай его "Р.В.С." - когда-то часть обязательной школьной программы, сейчас явно не тянет на шедевр, но и не кажется совсем уж мусором, однако важно в любом случае, что Гайдар - не просто "красный", он активный участник Гражданской войны, и его взгляд вполне однозначен; идеология, заложенная либреттистами и воплощенная в первой версии постановки - скорее "антимилитаристская", скажем, "гуманистическая"; характерная апология "мирного обывательства" ("надоело воевать", "моя хата с краю"), перекликающаяся, например, с "Самоубийцей" Женовача по Эрдману (комедия Эрдмана в те же примерно годы написана, что и повесть "В дни поражений и побед", один из первоисточников "Страстей по Бумбарашу"; собственно "Бумбараш" - вещь более поздняя, второй половины 1930-х, но оставшаяся незавершенной автором, брошенной ради более "актуальных" сочинений типа "Судьбы барабанщика", а затем "Тимура и его команды"). В теперешнем же варианте "белые" хоть и не начинают игру, но имеют перед "красными" некоторое, если угодно, "этическое" преимущество - их музыкальные номера те же, что были, но эмоциональное состояние - иное; и особенно наглядно это проявляется в "любовной" линии Соньки с Ильиным, атаманши женской банды и однорукого ветерана Империалистической войны, влившегося в "белое" движение (даже герой Евгения Миллера лишен остро-гротесковых красок, а уж Анна Чиповская, в отличие от комичной атаманши, которую играла Ольга Блок-Миримская, и вовсе романтической героиней вышла, такая "дочь камергера, черная моль, летучая мышь"...), - мотив заметно подчеркнут в сравнении с тем, что можно видеть на записи 2002 года. Мало того, "кордебалеты" бандиток и белогвардейцев в один из кульминационных моментов второго акта словно "узнают" друг в друге потерянных за годы войны (войн) возлюбленных и бросаются в объятья - придуманная специально для современной версии спектакля деталь.

Тогда как один из гибнущих товарищей главного героя, коммунист Яшка в исполнении Владислава Миллера (не в пример Левке - обязательно-жуликоватый персонаж, доставшийся Павлу Шевандо, заметных переосмыслений не претерпел), стал откровенно смешным придурком, пропавшим ни за что со своей бомбой, и бросается в глаза, что бомбочка у героя Александра Мохова в старой версии была... ну обычных, типичных размеров, а у Владислава Миллера в руках огромный шар, мячик (резиновый, отскакивает, и достает его персонаж... у себя из штанов!), это несомненно добавляет комизма и гротеска горе-"коммунисту". Про красного командира Василия Ивановича в исполнении Александра Фисенко нечего и говорить - это чисто "лубочный", даже карикатурный персонаж: по имиджу, по пластике, по всему (с удивлением, правда, отметил, что упоминание им между делом Иосифа Когана, для советских школьников известного благодаря стихам Багрицкого, из текста спектакля не исчезло, при том что, уверен, имя легендарного комиссара ныне забыто и теми, кто в свое время "Думу про Опанаса" в обязательном порядке учил наизусть, не говоря уже про свежие поколения зрителей).

Среди всей этой разномастной гудящей толпы история заглавного героя, и в частности, его любовная драма (невеста Варя, считая Бумбараша погибшим, стала женой его брата Гаврилы, а Гаврила возглавил банду) не то чтоб теряются, но на первый план не выходят (Ангелина Пахомова очень милая, но образ Вари, если честно, не самый яркий, и на фоне Соньки, которую Анна Чиповская играет в очередь с Ольгой Красько, невольно бледнеет...), потому и трагическая "шекспировская" развязка - Гаврила убивает "неверную" жену, Бумбараш (так настойчиво бежавший от всякого насилия...) убивает брата... - выглядит под занавес малость скомканной. Подлинный же финал - эпическая, а не лирическая драма, и связан с трагедией не частной, любовно-семейной, а всеобщей, тотальной, историко-военно-политической: настоящим ее "героем" становится взбесившийся пулемет, который уже совсем никому не подчиняясь, выкашивает подряд и "красных", и "белых", и "черных", и "зеленых", громоздя поверх стола буквально гору трупов. По обыкновению Владимир Машков однозначно пессимистической "коды" избегает и (по аналогии с "И никого не стало" в том числе) как бы "воскрешает", условно ли, а может и до некоторой степени всерьез, главную пару героев... Ну если "надежду" режиссер считает обязательным элементом спектакля - пусть она кого-то утешит и порадует, когда трубач отбой сыграет.

маски

Веретьево

Подобно храброму Ван-Гугену из новеллы Бориса Житкова, могу долго, чуть ли не годами о каком-нибудь месте думать, планировать, даже собираться - зная, что никогда там не окажусь... А про Веретьево буквально неделю назад впервые услышал - и вдруг туда попал, хотя не ближний свет, конец Московской области, без пробок и остановок около двух часов езды! Место явно "раскручивается" и не пустует - даже по понедельникам, но честно говоря, прелестей ночевки там я не догоняю (впрочем, и не пробовал, и не хотел), а вот заглянуть на несколько часов, походить, оценить "креатив" - пожалуй, да, стоило, при всех возможных сомнениях.

Попали даже на "ферму" - это отдельная территория, с противоположной стороны дороги от "арт-усадьбы" собственно, и тоже немаленькая, там живут олени разных видов, а также всякая живность типа домашней птицы; с оленями можно погулять в вольере, они, конечно, симпатичные, но аттракцион "в гостях у Бэмби" мне подпортили злоебучие слепни, которые не оставляют в покое ни на секунду, норовят забраться буквально в трусы (совсем как иные театральные деятели), ну и большинство разновидностей оленей от жары попрятались, так что от посещения "фермы" впечатления у меня смутные, к тому же я там устал дико.

Усадьба же располагается на территории бывшего пионерского лагеря и мне как ветерану пионерии особенно любопытен был "креатив" по освоению пионерской мифологии (так или иначе она предпочтительнее "свадеб с гусарами" и тому подобного общепринятого ныне военно-православного энтертеймента!) через формат премиального буржуйского спа - а надо понимать, что дизайнерские "домики" вожатых и проч., не говоря уже о стилизованных и иронических арт-объектах ("бывший памятник Павлику Морозову", от которого будто бы лишь обугленные ступни сохранились; статуи Аленушки над прудом и картонные фигурки персонажей советских мультиков, прислоненные к деревьям; парковка "Тимуровцы" и скворечник с надписью-цитатой "дом свободен, живите кто хотите" из "Простоквашино", гигантский, наконец, монумент Чебурашке у реки; плюс соответствующий тематический "мерчандайзинг") лишь декорируют рекреационную среду вполне типичного современного загородного пансионата, с баней (мы даже заглянули походя в эту "парнушку", как она тут называется, застали там разгоряченную компанию, впрочем, относительно дружелюбную), катанием на лодках, мини-пляжем и проч. Ресторан, между прочим, закрывается в девять - раньше, чем в пионерлагере трубили отбой! И еще у нас в лагере раннеперестроечного периода (я всего раз сподобился, мне хватило) была не только линейка утром, но и вечером дискотека, обязательная (!) для посещения - "Веретьево" же, вопреки ленинским, коммунистическим идеалам, делает упор на частную жизнь и отдых либо индивидуальный, либо небольшими компаниями.

С этой точки зрения "парнушка" стоит Чебурашки, как едва ползающие - разжиревшие от переедания и лени - свободно по территории усадьбы кролики стоят маралов, муфлонов и прочих "бэмби" на "ферме" в комплекте со слепнями. Самое же притягательное на мой личный вкус здесь - "тропа Александра Бродского", открытая, кстати, совсем недавно, пару недель как всего: мостки, проложенные архитектором-дизайнером над зарослями и болотцами, с подсветкой, особенно увлекательно по ним гулять впотьмах, после заката, это уже почти театр (ощутил себя внутри гениальной "Вещи Штифтера" Хайнера Геббельса - но там среда воссоздается средствами театральной машинерии, а тут все натуральное!), благо в закутках открываются небольшие строения, выгородки, будочки (тоже нависающие над землей или водой с цветущими кувшинками), типа "приюты отшельников", с книжными полками и небольшими лежанками, но, полагаю, все в том же буржуазном формате, арендованными платежеспособными "пустынниками" за отдельные и вряд ли маленькие деньги. Вход на территорию по будням, к счастью, бесплатный (не считая фермы), спасибо и на том.

Collapse )
маски

Павел Челищев в "Наших художниках"

Впервые много разного Челищева - "Феномены" из постоянной экспозиции ГТГ не беру - я увидел именно в "Наших художниках", но еще тех, настоящих, "рублевских", пятнадцать лет назад, и по-моему как раз тогда впервые там оказался:

Нынешняя выставка Челищева для галереи уже, кажется, третья, не полностью дублирующая прежние, хотя в чем-то неизбежно с ними пересекающаяся. Внимание теперь сосредоточено на живописи конца 1920-х-начала 1940-х (за редкими исключениями вроде образцов "спирального" периода 1950-х, которые мне и при первом знакомстве с творчества художника не казались интересными, если честно... впрочем, "Лимон" с его "орбитами" забавный!), а отдельный, последний, четвертый зал наполнили серии театральных эскизов 1922-23 гг. к "Деревенским картинкам", к опере "Золотой петушок", балету "Боярская свадьба" и некой неведомой (даже в экспликации не упоминается) постановке "Бить в барабан велел король". В экспликации два наиболее увлекательных "сюжета" - непростые взаимоотношения Челищева с цветом (то он от него отказывался, то возвращался к цвету снова) и работа с хореографами, в первую очередь Баланчиным, но также и Мясиным. Проследить по экспозиции эти "сюжеты", правда, затруднительно - подбор и скромное количество вещей не предполагают "репрезентативности", а подавно полной "ретроспекции" - хотя помимо картин обнаруживается женский костюм для балета Леонида Мясина на музыку Николая Набокова "Ода", 1928, в котором Челищев, кстати,. использовал кинопроекцию, новаторский по меркам того времени оформительский прием. Серия "Деревенских картинок" представляет собой типажи условно-театральных "поселян" в близком к "лубочному" стиле (особенно броским из персонажей вышел Гуляка); Царь Дадон и декорация к "Золотому петушку" достаточно традиционны по отношению к эстетике рубежа 19-20 веков, "мирискуснической" и проч.; кубистические "коллажные" композиции к "Бить в барабан велел король" выделяются на таком фоне, но тоже ничего экстраординарного из себя тоже не представляет.

Многие из живописных произведений давно примельлались и часто на виду благодаря как "Нашим художникам" (значительная часть принадлежит или галерее, или ее владелице - оказывается, это не совсем одно и то же!), так и другим художественным проектам. Очень занятны портреты 1920-х годов - имена моделей в основном ни о чем не говорят: Рене Кревель, Аллен Таннер... Маргарет Андерсон если смутно припоминается, то, сдается мне, в связи с ее портретом кисти Челищева; равно и Эдит Ситуэлл - представлен ее "монохромный" портрет, выполненный в той же манере, что и двойное мужское ню "Обнаженные в пространстве" (с характерными выпуклыми - буквально, из-за густо наложенного красочного слоя - задницами). Еще одна "монохромная" штучка - натюрморт "Анемоны в вазе", размещена в зале через стену. А здесь же прелестный натюрморт "Корзина с клубникой", 1925 (но он присутствовал и на той приснопамятной рублевской выставке пятнадцатилетней давности), приметный "Стоящций Спаги", 1931 (из коллекции Валентина Шустера), где не сразу отгадаешь, кардинала изобразил автор или клоуна, и две картины "аналитического" сюрреалистического плана: "Испанская танцовщица", 1930 (отдельное изображение в пространстве кистей рук, стоп ног и танцевальных аксессуаров), и "Клоун", 1929 (наоборот, как бы "синтетически" вбирающий в себя варианты лиц и элементов цирковой атрибутики).

В центральном зале строгий "семейный" портрет "Трое за столом" соседствует с развивающими "цирковую" (а заодно и гомосексуальную...) тематику обнаженным красным "Жонглером" (опять-таки "аналитически" распадающемся на "мышцы" в форме мужских фигур помельче) и "Татуированным" (по всей видимости, акробатом - картина более традиционная, в духе "парижской школы"). Вообще 1930-е - явный пик творчества Челищева: хрестоматийная "Китайская песня" (лиричный женский портрет), эффектнейшая сценка в ложе "Французский театр"... Правда, потуги Челищева на "метафизику", как в "пейзаже" с пафосным названием "Фата-Моргана", 1940, или в композиции "Сюита Жар-Птица", 1942, меня отчасти смешат. И "сюрреализм" его поздних вещей тоже, на мой вкус, "с душком", будь то "сгустки энергии", обвивающие персонажей картины "Дети", или снопы, окутывающие плечи Чарльза Форда на его портрете (на другом портрете его же, "Юноша с кувшином", те же "сгустки" исходят от стеклянного сосуда), или детские уродливые мордочки в виде "уховерток", торчащих из скрученных листков дерева на полотне "Детство Орсона", 1940. Картины "Матадор" и "Коррида", 1934, я тоже видел раньше - они запоминаются неожиданными ракурсами, неклассическими пропорциями и тем, что с холста "Корриды" в глаз лезут бычьи яйца, а "Матадор" тебе будто дает пинка в рожу ботинком; видел и "Портрет отца", 1939 - с "сиамскими близнецами" в центре композиции и кошачьей мордой на переднем плане, очевидно перекликающимися с "Феноменами", созданными тогда же. Зато не припоминаю "Портрет Аллан Рус", 1937 (из собрания Денисовых) - вполне "реалистический" женский образ, и вроде бы даже простой девушки на фоне окна, распахнутого во двор, где развешано белье для просушки; а в то же время - почти "салонные" и слащавые "Маки", 1939... Все-таки Челищев был достаточно разный и по манере письма, и по тематике, сюжетам произведений, за этим разнообразием и любопытно наблюдать, каждый раз что-нибудь новенькое открывается.