April 20th, 2021

маски

Максим Рысанов, Борис Андрианов, оркестр Воронежского концертного зала в "Зарядье": Барток, Вайнберг

Концерт ожидания более чем оправдал, хотя перестановки в очередности номеров общее впечатление если не испортили, то несколько смазали. Конечно, сюита Элгара № 1 The Wand of Youth - такая симпатичная, мелодично-гармоничная, но "сиропная" музычка, вместе с тем способное презентовать с лучшей стороны оркестр - на площадке "Зарядья" (а может и вообще в Москве, не знаю) выступавший впервые - многочастное, разноплановое, контрастное сочинение - лучше подошла бы для открытия, а не завершения программы, после того, как блеснули солисты. Потому что, незачем скрывать, именно солисты привлекали внимание в первую очередь - оркестр Воронежского концертного зала, преимущественно молодежный по составу, что приятно, и под управлением Юрия Андросова, дирижера старой академической школы, пусть и не особо хватающего с неба звезд, свое дело сделал достойно, многих столичных симфонических коллективов не хуже, но в событие его гастроли превратили как раз солисты, а также неординарный репертуар, ими исполненный.

Прежде всего Концерт для альта с оркестром Бартока - Максим Рысанов тут оказался на высоте, утонченность с разгулом деревенского кабака в финальной части соединилась парадоксально и органично. Однако во втором отделении, между Соллимой и Кармановым, этот альтовый концерт прозвучал бы еще эффектнее - Violoncelles, vibrez! Соллимы (безделушка, изначально написанная, кажется, для двух солирующих виолончелей, сейчас представленная в варианте для виолончели и альта) и Musica con Cello Карманова (с Ксенией Башмет за роялем в оркестре) хорошо "зарифмовались" своими синкопированными "латиноамериканскими" ритмами в сочетании с минималистской техникой, хотя у Карманова "честный" кроссовер и с этой точки зрения его опус мне пришелся больше по душе - вот такой набор во втором отделении позволил бы и оркестру выйти на "апофеоз".

Вместо этого второе отделение начали Романсом Фа мажор Бруха (солировал опять Максим Рысанов) - милая и вполне шлягерная, но расслабляющая музычка; и далее последовала Фантазия для виолончели и оркестра Вайнберга - тоже благонамеренно-"советская", но не без претензий и подтекстов, включая осторожно вписанные в распевный мелодизм этнические еврейские мотивчики, вещица; благодаря соло Бориса Андрианова она хорошо слушалась, ну и в принципе не самая затасканная штука, было любопытно с ней познакомиться - а все же после "ударного" первого отделения второе шло к чисто оркестровой сюите Элгара по нисходящей и эмоционально, и, скажем так, "драматургически": тогда уж стоило припасти - хотя программа без того получилась насыщенной, объемной и достаточно продолжительной по времени - какой-нибудь яркий и короткий "бис", что ли, с обязательным выходом и обоих солистов тоже.
маски

голос цвета говна: "Я – КУЛАК. Я – А-Н-Н-А" М.Райцес, Красноярский театр кукол, реж.Ю.Каландаришвили

Пьеса неизвестного мне автора Марты Райцес отдельно номинирована на "Золотую маску" как "лучшая работа драматурга" наравне с оригинальными сочинениями для театра драмы (в кукольном формате это исключительная редкость! и как правило, даже самые удачные, изысканные и неординарные спектакли театра кукол обнаруживают драматургическую слабину) - может быть, небезосновательно: во всяком случае история о том, что 12-летнюю глухонемую девочку Анну не воспринимают "своей", вопреки заявленной установке на "инклюзию", одноклассники, вслед за ними и взрослые - да и православная бабушка с мамой, еще не до конца отчаявшейся устроить собственную личную жизнь - кажется бескомпромиссной, не предполагающей слезливости и пошлой жалостливости. Ключевой в этом смысле для меня поворот сюжета - провокация "подруги", каковой героиня считала одноклассницу, которая подбила ее взять книжку из школьной библиотеки, чтоб у всех на глазах выставить ее "воровкой", а заодно "повесить" на нее, безответную, и остальные кражи в школе.

Однако даже юмористические детали художественного решения спектакля Юлии Каландаришвили  - вроде полупародийного немолодого "ангела" с гигантскими поролоновыми ушами вместо крыльев за спиной - скорее градус жесткости, ответной и оправданной по отношению к недружелюбному миру агрессии героини, снижают: она говорит (ну то есть думает, а озвучивают ее мысли шестеро актеров наперебой), что некоторые голоса, Анной неслышимые, представляются ей "цвета говна" - а как раз "говна" (простигосподи...) в спектакле и нет совсем, этакая благостность разливается... Вообще для кукольного театра вести рассказ о девочке Анне, чье имя на языке жестов символично начинается с "кулака" (отсюда и заглавие), преимущественно в разговорном ключе и на "живом плане", а приемы визуализации, в том числе и собственно кукольные техники (при всем разнообразии задействованных: тут и планшетные куклы, и тени, и видео) или предметную атрибутику использовать в качестве вспомогательных, факультативных выразительных средств - ход, по-моему, не самый удачный и какой-то по отношению к проблематике текста принципиально ошибочный... Несмотря даже на отдельные удачные формальные находки - к примеру, когда резинка от варежек превращается сперва в красную нитку для "фенечек", а затем искривляется "кардиограммой" и распадается на куски (художник Евгения Платонова).

Жанр спектакля обозначен подзаголовком: "немой вопрос" - между тем слишком много слов проговаривается вслух... Ну а вторая часть (спектакль шел без перерыва и помимо всего прочего из-за этого показался лично мне утомительно-затянутым) с воображаемым - полагаю, что так, уж очень далек такой поворот от житейских реалий - путешествием героини вместе с любимой китайской рыбкой-веерохвостом в бокале, единственным другом Анны, тоже немым, но не таким "глухим", как остальной мир вокруг - на поезде до Владивостока к океану (оговаривается, что девочке, которой едва исполнилось 13, достаточно было дать денег на лапу проводнице, чтоб оказаться в купе дальнего следования одной и преспокойно добраться до места... может, я чего-то по усталости не уловил?!) по визуальному решению оказалась чисто иллюстративной и потому уже совсем непереносимо сентиментальной и слащавой. 
маски

береги бубенчики: "Король Лир" У.Шекспира, Небольшой драматический театр, СПб, реж. Лев Эренбург

Единодушное неприятие спектакля всем синклитом больших и маленьких любителей искусства вместе с театроведами и экспертами, смотревшими питерского "Короля Лира" накануне, в известном смысле вдохновляло, стимулировало не просто сходить и увидеть его собственными глазами, но и не сбегать по примеру иных в антракте, сколь бы не оказалось тяжким зрелище. А все же по правде говоря, волю в кулак понадобилось собрать - при том что я вроде зритель привычный и ко всему, и конкретно к творчеству Льва Эренбурга: сперва оно безвкусным и по видимости бессмысленным своим физиологизмом меня отталкивало - "На дне" и особенно "Иванов" просто встали поперек горла - но все резко переменила магнитогорская "Гроза", которую я не просто пересматривал, но после которой и "На дне" со второго раза воспринял иначе, нежели в первом приближении. Однако далее спектакли Эренбурга в его собственном Небольшом драматическом театре казались бледной копией, разбавленной версией ранних постановок, а то, что Эренбург делал в московских репертуарных театрах - "Вассу Железнову" и "Преступление и наказание" в МХТ, "Бесприданницу" в Маяковке - и вовсе не вызывало отклика, ну как будто и терпимо, и смотрибельно, не более того. "Король Лир" с этой точки зрение - гораздо "более того", "более всего", наверное, последний раз Лев Эренбург так на меня с времен "Иванова" не действовал; действие это, допустим, негативное - и все же хотя бы и отвращение я в театре предпочитаю равнодушной скуке.

Представление начинается на сцене, буквально увешанной только что не гроздьями на веревках болтающимися трупами - в антракте их уберут, но к финалу к горе мертвых тел добавится еще одно висящее (и уже не кукольное, а "живое"!), во рту которого голубка совьет гнездо, отложит яйцо и выведет птенца: то есть жизнь продолжится бесконечно, как бесконечна череда жестоких насильственных смертей в борьбе не то что за трон, корону или землю, а практически за существование, за выживание, война всех со всеми без победителей... Для историософской концепции, допустим - вторично и мелко; но как повод для гиньоля с обильным кровопусканием и расчлененкой - годится! Самый замысловатый, эффектный и на свой лад эффективный способ членовредительства находит Регана, выкалывая глаза рюмкой (!) Глостеру. Но и остальные не остаются в долгу, начиная с Лира, собственноручно зарезавшего шутиху, здесь это женский образ, что, впрочем, тоже само по себе и не ново... - зато каждый режиссер вынужден так или иначе решать проблему, куда исчезает после "сцены бури" шут, и Лев Борисович делает ход сообразно привычным своим установкам радикальный: смертельно раненый полоумным стариком, который и сам тут больше похож на шута, страдающего к тому же дислексией, его травести-спутник, попрыгав, покривлявшись, отправляется в общую кучу мертвецов.

Другое дело, что и поступки Лира, и реакции на них остальных персонажей носят в меньшей степени осмысленный, рациональный, а в большей спонтанный, психопатологический характер: трагифарс с участием поголовно безумцев и нервнобольных, причем не в возвышенном, высокопарном, философско-поэтическом, но в узко-медицинском смысле, может производить некоторое внешнее впечатление (ну это уже дело вкуса, не говоря уже лишний раз о каламбурах типа "королевский ранет"...), но не дает ни повода, ни информации к размышлению. Оттого настолько бесполезными, никчемными, да и стилистически неуместными звучат - в отличие хотя бы от спектаклей Бутусова или Богомолова, обращавшихся к трагедии Шекспира неоднократно - вставные цитаты из прочих текстов того же автора и не только; и задуманный, вероятно, смысловым контрапунктом мотив, связанный с образом голубки (а он и через текстовую композицию проходит как сквозной! очень неорганично, как мне показалось...) из такого эстетического контекста - чернушно-фарсового, гиньольного, балаганного, с нарочито "дешевыми" псевдо-старинными костюмами, гульфиками и париками, с клоунским гримом на физиономиях "трагических" героев - выпадает напрочь.
маски

Ecce ancilla Domini: "Тоска" Дж.Пуччини в Большом, реж. Стефано Пода, дир. Даниэле Каллегари

Если не ошибаюсь, предыдущая "Тоска" была рекордсменкой по долгожительству в репертуаре Большого театра - не считая разве что "Бориса Годунова" Баратова-Федоровского-Голованова, но того неоднократно восстанавливали заново после длительных перерывов, а "Тоска", дирижером-постановщиком которой числился еще Марк Эрмлер, с начала 1970-х шла на сцене, кажется, практически беспрерывно, и лишь недавно была снята окончательно, чтоб почти сразу уступить место новой. Впрочем, "новизна" спектакля от тандема итальянцев Стефано Пода (он же и сценограф, и художник по свету) с Даниэле Каллегари весьма относительна - по формату их "Тоска" сродни "Дону Карлосу" Эдриана Ноубла и наряду с ним, пожалуй, органичнее вписалась бы в позолоченно-краснобархатный антураж Исторической сцены, куда можно было бы впоследствии приглашать на отдельные партии (едва ли требуя дополнительной режиссерской работы с исполнителями...) звезд статуса Пласидо Доминго и т.п., премьера же выходит на Новой сцене, где ей как будто тесновато...

Между тем от декоративной красоты оформления больно глазам и даже в прямом смысле - когда, скажем, ренессансный купол церкви разворачивается неоновой изнанкой... Вся многоэтажная выгородка уставлена беломраморными статуями в стеклянных нишах-"витринах". С колосников к финалу первого акта спускается гигантский "царь-колокол", а из-за кулис выкатываются пушки помельче калибром, но поболее числом, и как бы стреляют прямой наводкой в зал (жаль не боевыми ядрами!!); в третьем акте чудесное явление колокола, но уже перевернутого вверх дном, повторится и дополнится колоссальным обломком белого крыла, заставляя гадать, каких размеров мог быть этот ангел целиком... Хоровая массовка - детская и взрослая - обильно приросла нарядным мимансом, постоянно кто-то бегает, суетиться, либо чинно замедленно шествует, но все при деле, на месте не стоят: празднично одетые церковные "служки" (среди них немало девочек в соответствии с актуальными гендерными тенденциями), стражники в шлемах с красными перьями и участники религиозной церемонии в первом акте; придворные дамы в немыслимых кринолинах и подручные Скарпиа во втором... Короче говоря, есть на что посмотреть... Правда, коль скоро это уже вторая с начала сезона московская "Тоска", то при всех неизбежных вопросах к постановке Дмитрия Бертмана в "Геликоне", сравнивая ее невольно с премьерой Большого, задумаешься про себя, что же все-таки предпочтительнее, сомнительная концепция, как у Бертмана -

- или полное отсутствие какой-либо... Особенно если учесть, что на оркестровую мощь дирижер не скупится, и, к примеру, неокрепшему голосу Ильи Селиванова в партии Сполетты за оркестром непросто быть услышанным; да и Олегу Долгову в партии Каварадосси надо будет поднапрячься; вообще по части вокала Скарпиа-Эльчин Азизов оказался покрепче; а драматически, пластически, мизансценически для Каварадосси и Скарпиа режиссер предложил одинаково немного возможностей себя проявить; Динаре Алиевой в заглавной партии больше повезло - ей приходится немало двигаться полураспластанной по сцене и петь в положении лежа, а убивая Скарпиа, сначала Тоска в него стреляет, но как-то немножко мимо, так что затем для верности его закалывает еще и кинжалом.

Зато с помощью активно используемых подъемников и люков в полный рост демонстрируется на протяжении второго акта роскошь представления кантаты с участием Тоски и ужасы пыточных застенков, где терзают Каварадосси; в третьем, напротив, люк скрывает трагическую кончину героя и выносит его на поверхность сцены обратно уже бездыханным - при том что зловещая "расстрельная команда" в черных балахонах и со спрятанными за полупрозрачной черной тканью лицами остается на сцене без вооружения; пистолеты в их руках появятся, только когда придет их черед расстреливать... саму Тоску, но подобная жестокость окажется не по силам и отпетым злодеям, вслед за ней они тоже попадают как подкошенные - уж не стыдом ли? да полно, откуда... - под лязг брошенных сверху цепей.