March 23rd, 2021

маски

хватились на станции Дно

Художественные произведения я для себя привык делить на три сорта: говно, хуйню, и мерзость (моя старая добрая знакомая, большая любительница искусства Коломбина Соломоновна, более известная с некоторых пор как театровед Зазеркальская, выделяет еще четвертую разновидность - "щастье"... это если игнорировать первые три!); а у людей пока насчитал только два - идиоты и лицемеры (допустимость третьего варианта стоило бы тоже с Коломбиной Соломоновной при случае обсудить, она женщина самостоятельная, авось что серьезное подскажет); но то в реальности обыденной, а виртуальная фейсбучная - еще и чтоб никого сильно не обидеть... - предлагает разделение пользователей сети по несколько иным дефинициям - на "приличных" и "нормальных". Разумеется, "нормальные" считают и называют "нормальными" лишь самих себя и таких, как они сами; соответственно, и "приличные" (ака "глубоко порядочные", "с безупречной репутацией") мыслят ровно так же. "Приличные" с "нормальными" как будто ни в чем не согласны, что для одних "просвещение" (иногда, допустим, "просвЯщение"...), для других "извращение", что для вторых "культура", "традиции", "святыни", для первых "мракобесие", "ксенофобия" и "пережитки". И как правило "приличные" заранее грозятся, что в "обыкновенных случаях" иным "нормальным" при встрече "руки не подадут" - правда, это на словах, а на деле чаще не только дают, но и берут... и вдогонку еще благодарят, не исключаю, что искренне!

Однако едва заходит речь о чем-нибудь по-настоящему даже не важном или значительном, а попросту любопытном, заслуживающем внимания - вдруг оказывается, что "приличного" от "нормального" не сразу отличишь, откуда бы он/она/они не черпали сужденья, из "Пусть говорят" или "Дождя". Хором в унисон, объединенные чувством морального превосходства и уверенностью в собственной монополии на него, "приличные" с "нормальными" принимаются вопить: "Пробито дно!" - и каждый раз, так часто, что дну никакой прочности не уцелеть бы от подобного количества и частоты прободений... Я вот слушаю, читаю и задумываюсь: может, потому это происходит, что грань между "приличными" и нормальными" - как раз то самое "дно" и есть, а те и другие ведут "придонный" образ жизни, хотя вроде бы находятся по разные стороны воображаемой "демаркационной линии", под влиянием конкретных, ежедневно меняющихся обстоятельств и вбрасываемых поводов колеблясь туды-сюды, оттого и возникает путаница, создается ощущение, что нет никаких "приличных" и "нормальных", а есть лишь... ну да, все те же идиоты и лицемеры.


маски

ежедневно принимать смерть в малых дозах: "Орландо" в Большом, хор. К.Шпук, дир. А.Богорад

Не смог бы при всем желании назвать ни любимого писателя, ни любимую книгу, но на вопрос о любимом герое мировой литературы у меня всегда есть легкий и однозначный ответ - это Орландо из одноименного романа Вирджинии Вулф: прочел русскоязычный перевод в первой журнальной публикации, будучи ровесником Орландо на момент начала повествования, и за прошедшие с тех пор без малого тридцать лет ему/ей не изменял. Поэтому заглавие статьи для журнала "Сцена", посвященной виртуальному театральному сезону периода прошлогодней "самоизоляции", у меня возникло еще и в связи с идей романа о герое, проживающем множество жизней на протяжении веков, меняющего страну пребывания, социальный статус и даже пол, коль скоро и мы на протяжении трех месяцев посмотрели онлайн спектакли, записанные в течение нескольких десятилетий (самый старый из увиденных мной, кстати - балет, постановка Марты Грэм по мотивам стихов Эмили Дикинсон, снятая на кинопленку в 1940-м - ! - году):


С другой стороны, невольно, и все же символично, Орландо и в самом деле оказался по факту центральным, сквозным персонажем этого "карантинного сезона" в буквальном смысле - онлайн транслировались спектакли, так или иначе основанные на содержании романа или отталкивающиеся от него косвенно, всевозможных театров и жанров: драматический мультимедийный перформанс Кэти Митчелл из берлинского Шаубюне, опера Ольги Нойвирт из Вены, умопомрачительный балетный триптих Уэйна МакГрегора "Произведения Вулф" из лондонского Ковент-Гардена, где средняя часть "Преображения" навеяна мотивами "Орландо"... И вот, разумеется, не подгадывая к годовщине "карантина", в Москве, в Большом театре (а где еще? почти везде в мире театры закрыты, и только у нас танцуют все!) Кристиан Шпук выпускает мировую премьеру своего "Орландо"!

Открывающая сцена, считай пролог на музыку первой части виолончельного концерта Элгара - соло Орландо (в нашем составе Ольга Смирнова), одержимого литературой 16-летнего аристократичного юноши с пером в руке, сопровождающееся кордебалетом в черных трико: может быть, я сочиняю за хореографа, но мне увиделось в этой сцене, что "черная", геометрически правильная кордебалетная абстракция, далее в видоизменяющихся конфигурациях снова и снова возникающая - это строчки подростковых стихов, и именно из них вырастает вся дальнейшая хореографическая "поэма". А в константинопольском эпизоде, завершающем первый акт - где по сюжету герой превращается в героиню - процесс трансформации обозначен, опять же без каких-либо физиологических подробностей, плоских аллегорий и прямолинейных имитаций, идущими под музыку "Жаворонка" Глинки в переложении для виолончели и фортепиано абстрактными сначала дуэтом, а затем квартетом танцовщиков (на первом и втором проведении темы соответственно) в тех же черных трико, пока солистка через сцену медлительно движется в платье с тянущимся шлейфом. Происходящие с Орландо "чудеса" - не есть ли фантазия, творение, ну или хотя бы всего лишь сон (он же "смерть в малых дозах") юного поэта, создающего воображаемый мир и внутри него выстраивающего собственную судьбу?

Так или иначе Кристиан Шпук в оптимальных для современного, эстетически актуального, но вполне "демократичного" (порой кажется, что чересчур - возникающая к концу неоновая надпись I am not what you think i am была, по-моему, лишней...) балетного спектакля пропорциях соединяет сюжетно-костюмный балет с абстрактным танцем: за чистую абстракцию здесь отвечают артисты кордебалета, будь то танцовщики в трико или "костюмные" персонажи массовки - придворные елизаветинской эпохи в первом акте, английские супружеские пары викторианской во втором; а "нагрузка" сюжетности ложится на солистов, но и в сольных партиях практически отсутствует пантомима с изображением бытовых действий при использовании предметной бутафории - композиционно спектакль представляет собой в большей степени "альбомную" последовательность изумительных хореографических "иллюстраций" - картины отбиваются пояснительными текстовыми ремарками на фонограмме (в англоязычном варианте на титрах), цитатами из романа в переводе Кей Бабуриной. Самая визуально эффектная из них - свидание Орландо с королевой Елизаветой Первой под фрагмент скрипичного концерта Гласса (Семен Чудин в парике и кринолинах тем не менее выполняет практически "классические" поддержки - престарелая Елизавета ведь годами намного старше подростка Орландо, но ничего в образе Елизаветы нет от "комических старух" классического балета вроде феи Карабосс или мачехи Золушки; после антракта Чудин вернется на сцену снова уже в мужском обличье, в пиджаке поверх голого торса, когда Орландо будет женщиной, их сюжетная линия замкнется, закольцуется превосходным романтическим дуэтом); в плане танца самая неожиданная, по крайней мере в первом акте - дуэт Орландо и Саши, как герой называет свою возлюбленную, русскую княжну с невозможным пародийно-громоздким именем (лирическое, а называя вещи своими именами, любовное па де де Ольги Смирновой и Ксении Жиганшиной восхитительно, абсолютно целомудренно в соответствии с фабулой либретто); а драматически вне конкуренции знакомство Орландо с поэтом Грином (Денис Савин каждой новой работой опровергает предубеждение, будто "интеллектуальный танцовщик" лексически несовместимое словосочетание). Героиня, в которую преобразился герой, воплощается наиболее полно в соло и дуэтах развернутой "бальной" сцены, открывающей второй акт на музыку финала виолончельного концерта Элгара - поскольку здесь Орландо уже предстает в женской ипостаси, всякой балерине с академической подготовкой, и Ольга Смирнова не исключение, такая задача явно привычнее, удобнее, и тут солистка чувствует себя раскованно, уверенно.

Минимализм оформления (Руфус Дидвишус) - "черный кабинет", точнее, выгородка из серых стен, поверх которых кордебалет ближе к финалу пишет мелом слово "время" по-русски и по-английски; сменяющиеся изредка "шпалерные" картинки на заднем плане; из бутафории только огромные металлический глобус на треноги (выполняющий чисто символическую функцию) и фанерный силуэт Константинополя (уточняющий место действия соответствующего эпизода) в первом акте, из меблировки несколько диванов и кресел во втором. Кроме того, во втором акте возникают на руках у мимансовых персонажей в глубине сцены метафорические чучела птиц - согласно букве либретто болотные грачи, но трудно отогнать ассоциации с кладбищенскими черными воронами, словно "залетевшими" сюда из балета Кристиана Шпука "Зимний путь", выложенного сейчас по случаю продолжающегося в Европе "локдауна" на сайте Цюрихской оперы -


- и эта деталь авантюрному сюжету добавляет трагедийного пафоса. Хотя развязка балета Кристиана Шпука (в отличие, например, от оперы Ольги Нойвирт, "продлившей" сюжет до наших дней) хронологически привязана к тому же 1928 году, что и в романе-первоисточнике. Но под занавес, после того, как кордебалетные "Волны" (кстати, следующим после "Орландо" романом Вулф стали "Волны"), готовые было поглотить героиню, отступили, и также исчезли "призраки прошлого", партнеры солистки по трио (персонажи Семена Чудина в современном костюме и Дениса Савина в том же, что при первом появлении, старинном зеленом камзоле - художник по костюмам Эмма Райотт), на сцену выходит, выбегает ребенок, сын Орландо, с игрушечной моделью самолетика-биплана: время, сквозь которое на протяжении двух часов спектакля шествовал/а, преодолевая законы биологии, вмещая в себя эпохи и культуры, Орландо, все-таки берет свое, любая жизнь - зимний путь в один конец (даже если удается его, как Орландо, растянуть на века...), на смену ушедшим придут новые... По щелчку пальцев героини - теперь она в костюме унисекс, и окружающий мир тоже лишен примет социальных, географических, исторических - гаснет свет.