March 7th, 2021

маски

пососи ты леденец: "Сказка о золотом петушке", театр "Karlsson Haus", реж. Максим Исаев

"Karlsson Haus" по основному своему профилю театр кукольный, но "Сказка о золотом петушке" имеет все родовые признаки, которые постановка Максима Исаеева только могла унаследовать от эстетики "Инженерного театра АХЕ: заглавный "петушок" в ней - фактически единственная кукла, и то если уместно подобное определение для конструкции из двух здоровенных деревянных подобий циркуля ("кости" на шарнирах" - более уместное описание) с приложенным к ним вручную заточенным клином вместо, считай, носа-клюва, а может и какой иной части тела... С другой стороны, "петушок" здесь - не зооморфный персонаж, не предмет игры и даже не вещественная метафора, а некая всеобъемлющая, универсальная субстанция: "петушком" может обернуться и царь Дадон, и Звездочет, и сама Шемаханская царица, в свою очередь не герои сказки, не антропоморфные роли, распределенные между исполнителями, но ускользающие, неуловимые образные "сгустки".

Собственно, один из самых ярких эпизодов спектакля - когда полуголый "царек", распластанный по доске, становится объектом манипуляций "когтистых" птичьих лап (за досками две артистки одновременно с накладными "ногтями" действуют). Но в целом общий антураж спектакля, с имитацией движений, напоминающих харакири, с ритуальными движениями и действиями сексуального характера, с заунывно-монотонными песнопениями и то дикарскими, а то дискотечными переплясами (поди еще отличи первые от вторых! хореограф Гала Самойлова, композитор Денис Антонов) производит гораздо большее впечатление, да и заметно более доступную восприятию информацию содержит в себе, чем отдельно взятые, перетекающие друг в друга эпизоды.

Участники "действа" - и определенно "игра" носит характер "ритуала", "обряда" - обкуренные (буквально - ладаном из курильниц, с которым артисты перед началом спектакля ходят по сцене и залу) насельники неведомого, но в чем-то подозрительно знакомого архаичного мира, застрявшего, похоже между тропиками Индии и вечной мерзлотой если уж не Крайнего Севера, то как минимум Тибетского высокогорья: шорты в блестках и шапки на меху их "традиционный костюм" соединяет причудливо, но на свой лад весьма органично! Равно как и нехитрый "рукотворный" обиход из деревянного настила (он же стол, он же погост, он же забор, крепостная стена), выточенних опять же из дерева разномастных кеглей (они же пестики отсутствующих ступок, они же в ритуале отчасти заменяют фаллические символы, то есть служат обрядовой утварью), ну и без музыкальных инструментов (от укулеле до балалайки) не обходится.

Что в принципе свойственно АХЕйской эстетике, насколько я могу о ней судить, последний раз с ней столкнувшись ровно десять лет назад (не считая "Цирко Амбуланте" Андрея Могучего в Театре наций, где Максим Исаев поработал художником...) - я тогда еще впервые (!) пришел на Арт-плей! - "Депо гениальных заблуждения", правда, лишь на прогоне, и потому не целиком, не в полноценном варианте -


- текст и сюжет здесь присутствуют фрагментарно, возникают спорадически, вытесняются на периферию сценического действа, а с другой стороны, отдельные, обрывочные строки первоисточника превращаются в рефрены и бесконечно повторяются, прирастая но стихами из прочих сказок Пушкина ("ветер по морю гуляет..."), то иронической, но в данном контексте звучащей скорее зловеще автоэпитафией ("здесь Пушкин погребен..."), а то и самодеятельной отсебятиной сомнительного остроумия ("у Дадона был ОМОН"). При этом стилистически зрелище, надо признать, цельное; а внятности содержательной никто и не обещал - для Максима Исаева всегда было важнее создать условия для того, чтоб зритель вошел в забавный и пугающий мир его спектаклей, и пережил связанные с ним ощущения физически, рефлексия же отдана на откуп каждому в индивидуальном порядке, общей для всех "программы" постановка не предполагает.

Мне такой театр "ощущений", иррациональных "состояний", не слишком близок; а формальные ухищрения, использованные в "Сказке о Золотом петушки", показались где-то избыточными, где-то вторичными (раскачивающийся в нарочито "непристойных", но тоже как бы "обрядовых" движениях чертик-скелетик, булавкой пришпиленный к промежности актера на шортах-боксерах, волей-неволей, но неизбежно заставит вспомнить Яна Фабра...). Особенно что касается совсем уж, по-моему, лишнего финала, вернее, эпилога - я понимаю рационально, к чему появляется тетка в ватнике и косынке с балалайкой, торгующая, по всей видимости, сладкими "петушками" на палочках, и жалостливо запевающая - послышалось мне или нет, на мотивчик "Попроси у облаков?".. -

пососи ты леденец
он похож на холодец
не похож на огурец

- но как раз вот такая сравнительно легкая, на поверхности лежащая "объяснимость" и этого образа, и интонации, которую он напоследок привносит в сумбурное, разухабистое мероприятие, меня смущает еще сильнее, чем моменты, где я конкретно "не вкуриваю", остаюсь в недоумении, но зато и не раздражаясь прямолинейностью сентиментально-моралистического посыла; сумбур при таком раскладе лично мне предпочтительнее, чем подачки-подсказки - здесь Пушкин погребен, а у Дадона был ОМОН.