February 19th, 2021

маски

Шопен, Чайковский, Малер в БЗК: МГАСО, дир. Филипп Чижевский, сол. Андрей Гугнин

На удивление достойный концерт - первый из двух дневных, с чрезмерным количеством детей, впрочем, и они не сильно испортили впечатление. МГАСО - неровный оркестр, но с Павлом Коганом за пультом я его не слышал много лет, а с Филиппом Чижевским он звучит прилично, некоторые группы и отдельные инструменты в оркестре (скрипки, флейты) лучше, какие-то поплоше, но дирижер уровня Чижевского вполне способен что-то сотворить и с ним интересное. Понятно, что привлекал к концерту в первую очередь Андрей Гугнин - Первый концерт Шопена сыграл-"прожурчал", может быть на мой субъективный вкус уж слишком приглаженно, нежно, без ярких контрастов (при том что Чижевский временами старался взбодрить, "взнервить" оркестрантов), зато моментами настолько изящно, что и я проникся к финалу, в своем роде исполнение сольной партии вышло блестящим. По поводу "Ромео и Джульетты" Чайковского остались кой-какие сомнения - но Чижевскому и тут, и в Адажиетто из Пятой симфонии Малера удалось добиться от оркестра максимально возможного, в Адажиетто как раз вместо ожидаемой, предсказуемой "сладости" обнаружились парадоксальные, драматичные повороты, в этом смысле Малер и Чайковский оказались не столько противопоставленными, сколько приближенными друг к другу в рамках программы, кстати, тематической, приуроченной к 14 февраля, и забавно, конечно, что "любовный" сюжет "Ромео и Джульетты" можно "праздничным" счесть либо условно, либо с большой долей иронии ("а вы досмотрели спектакль до конца?", как Лорд говорит Мэйблу в богомоловском "Идеальном муже"); в концерте Шопена лиризм, особенно в исполнении Гугнина, скорее созерцательный, нежели чувственный; ну а что касается Малера, то литературно-кинематографические ассоциации, которые неизбежно вызывает музыка Адажиетто, и подавно к праздничному благодушию не располагают.
маски

"Золото Рейна" Р.Вагнера, Театро Реаль, Мадрид, реж. Роберт Карсен, дир. Пабло Эрас-Касадо, 2019

Буквально на следующий день после телепоказа "Золота Рейна" в почту упала рассылка из Театро Реаль - в феврале у них пойдет "Зигфрид" в постановке того же режиссерско-дирижерского тандема, причем уже не премьерный, стало быть и "Валькирия" между ними была (?!), но сомневаюсь, что целиком тетралогия более интересна, чем "предвечерье" отдельно взятое, и что следующие части у Роберта Карсена осмысленнее первой, где на оркестровом вступлении господа в костюмах и шляпах с газетами в руках бегут к офисам на работу - из кулисы в кулису; дочери Рейна - бомжихи на свалке; затем помойка с появлением основных действующих лиц превращается в стройплощадку; генерал Вотан (Грир Гримсли), главнокомандуюий на стройке - в мундире при параде (даже удивительно, что без знаков отличия Третьего Рейха...); гномы и великаны (Альберих - Самуэль Юн, Фафнер - Александр Цымбалюк) - строители, рабочие, пролетариат, угнетенный возомнившими себя богами империалистами-милитаристами и их хитрыми прихвостнями (Логе - Джозеф Хайзер); когда в финале должен возникнуть "радужный мост" - поднимается задник, порхает снег, выходят слуги с канделябрами и зажигают свечи, в руке у Вотана бокал шампанского, все это над телом поверженного народа-"великана" в оранжевом комбинезоне-спецовке; с лакеями при свечах и почетным караулом, вооруженным, чинно марширующим в полной амуниции, но почему-то заодно несущим запакованную мебель для будущих апартаментов, аристократическая процессия из солидных господ и светских дам (Фрикка - Сара Коннолли) удаляется в снегопад. Ну при таком раскладе любопытно было бы все же глянуть, как столь "богатая" и "оригинальная" режиссерская идея развивается в "Валькирии".
маски

"Пеллеас и Мелизанда" К.Дебюсси, Grand Théâtre, Женева, реж. Дамьен Жале и Сиди Ларби Шеркауи

Большой театр Женевы (изначально, как я понимаю, опус поставлен в гентской Опере Фландрии) выложил в интернет полную и очень качественную запись спектакля, где за визуальный ряд отвечала Марина Абрамович, а за пластику Сиди Ларби Шеркуаи. Хореография и танцующие перформеры действительно впечатляют - я б их посмотрел под музыку Клода Дебюсси отдельно; впрочем, круглый видеэкран с инсталляциями звездного неба и декорации из гигантских пластиковых (изнутри подсвеченных, кажется), кристаллов нарочито "неправильных", то есть природных, естественных форм, которые от эпизода к эпизоду меняют расположение в пространстве, картинки не портят. Танцовщики, изображающие оживленные абстракции, иногда существуют совсем отдельно от прочих элементов, иногда косвенно взаимодействуют с поющими солистами в простейших мизансценах, спутанные эластичными лентами (более уместными в спектаклях челябинского контемпорари данс, чем в совместной работе Шеркауи и Абрамович...); король ходит с тросточкой; брутальный Голо достаточно эффектно выглядит сам по себе; занятно придуман костюм для заглавной героини, и ребенок - здесь это девочка - в таком же, как у Мелисанды, "волнистом" платьице (художник по костюмам Ирис ван Херпен); но парадокс, что за таким количеством разнообразных, на самом деле впечатляющих внешних эффектов совсем не обнаруживается спектакля, музыка-то звучит (дирижер Джонатан Нотт, оркестр Романской Швейцарии), а собственно драматического действия; прикладную функцию тут выполняют оперные артисты, озвучивая вокальные партии (Жак Имбраило, Мари Эриксмун, Ли Меллроуз, Мэттью Бест и др.), зрелище же осуществляется помимо них, и все равно что если б убрать их со сцены, к примеру, в оркестровую яму - как минимум смотреться будет не хуже.
маски

а стала баба снежная: "Пять вечеров" А.Володина, ВГИК, реж. Владимир Фокин, 2019

На днях узнал, что, оказывается, ненавижу студенческие спектакли.... Так и не понял, откуда информация - я-то привык думать, что хоть последние годы и почти не смотрю дипломных работ театральных вузов, просто не успеваю ходить и сил нет, а в принципе интересуюсь, да и вообще, как говорится, "люблю молодежь"... Другой разговор, что не найду причин, уж если эти спектакли глядеть, делать им скидки на "учебный" статус: тренинг, учеба, экзамен - одно дело, внутренне-школьное, часть педагогического процесса; а спектакль - самодостаточный художественный результат. Надо полагать, телепоказ (по метровому каналу, пускай это всего лишь "Культура"...) студенческого - ! - спектакля скорее привязан к 100-летию ВГИКа, нежели обусловлен художественными достоинствами работы; а все-таки и эти "Пять вечеров" наряду с множеством других постановок очень разного сорта укладывается в общую тенденцию бездумно-ностальгического мифа о т.н. "оттепели". Диплом ВГИКовцев, конечно, в этом потоке не самая заметная капля, но что характерно: даже тут, без претензий на блокбастер, в композицию спектакля до кучи к пьесе свалены песни бардовские и эстрадные, Вероника Долина и Юлий Ким звучат вперемежку с "Мой Вася" и стихами Маргариты Алигер, и с одинаково умильными интонациями, молодые актеры не чувствуют, а режиссер не хочет понимать, что это не общий "дух времени", а противоположные, только что не взаимоисключающие его векторы, несовместимые социально и культурно явления (ну потому что "исключиться" можно было до поры не иначе как Геннадий Шпаликов, удавившись на шарфе, а потом стали отпускать за границу, и то выборочно и лишь этнических евреев). А какие ясноглазые, улыбчивые студентики - девочки, кстати, еще ничего, похожи на самок человека (Марина Лебедева, Ирина Рура), а парни (Кирилл Новышев, Евгений Невар) уже законченные "панфиловцы", "хоккеисты", "космонавты", и под гитарку могут спеть при случае; тут и "миленький ты мой", отсылающий к спектаклю Товстоногова (о котором артисты могут знать разве понаслышке); и "фикусы, которым не цвести"; и "была я баба нежная, а стала баба снежная" - героини, кстати, Веронику Долину поют на два голоса, что как бы окончательно примиряет всех со всеми не только в исторической ретроспективе, но и в любовном сюжете, вот же благодать была, а не эпоха, лишь бы не было войны!
маски

"Дневник Алены Чижук, а еще почта, ЖЖ и фейсбук" Ю.Вороновой в ЦДР, реж. Алексей Размахов

Небезынтересная, продуктивная в основе пьесы заложена идея: спроецировать взросление героини - имя драматурга Юлии Вороновой ни о чем мне не говорит и в какой степени рассказанная ею история Лены Чижук автобиографична, я судить не берусь - на прогресс коммуникативных технологий. Конец 1980-х - девочке 16, ее волнуют мальчики (вернее, их отсутствие, еще точнее, их невнимание) и взаимоотношения родителей (отец изменяет матери, дочь об этом случайно узнает); 2001-й - у 28-летней Лены заводится электронная почта (на "хот-мейле", кстати, не знаю, свидетельствует ли это о чем-нибудь, о продвинутости или, наоборот, недалекости героини... у меня вот на "хот-мейле" сроду ничего не бывало...), а заботы ее связаны преимущественно с трудоустройством и карьерными неурядицами; 2007-й - 34-летняя Лена открыла дневник в Живом Журнале под ником "чижик-пыжик", где набрала всего пару френдов, зато увела мужа у подруги, прельстившись его сексуальными кожаными штанами; наконец, к 2017-му Лене стукнуло 44 и, разумеется, она "живет" в Фейсбуке, за отсутствием альтернативы.

Героиню в каждом из возрастов играют поочередно - внутренняя хронология пьесы нелинейна и эпизоды перемежаются в произвольном порядке - четыре актрисы; не в обиду прочим я больше поверил 34-летней Алене-Марии Репиной, по крайней мере она мне показалась наиболее если не симпатичной, то понятной, да и просто убедительной, во многом узнаваемой; хотя 16-летняя Лена-Анастасия Прониной тоже по-своему трогательна и искренна, а 44-летнюю Надежда Ширяева играет самоотверженно, создавая образ гротесково-сатирический; меньше всего получилось что-то уяснить про 28-летнюю Алену-Татьяну Збруевой, но вряд ли то вина актрисы, наверное, просто героиня этого периода не столь выигрышно прописана автор(кой)ом.

Так или иначе, Алена-34/2007 с ее метаниями и разочарованиями - подруга, у которой героиня умыкнула супруга, удачно вышла замуж, переехала в Германию, родила двоих детей; Алена же с ее бывшим продолжает мыкаться; сексуальные кожаные штаны давно не застегиваются у него на пузе; привлечь его внимание к собственному телу удается лишь с помощью чипсов (!), а последней каплей становится абсолютно бессовестный поступок, когда мужик позволил себе разобрать - вы подумайте только!! вот козел... - почти готовый паззл на тему эволюции (Лена уже дошла до шерстистого мамонта), тут она сама превратилась в троглодитку, готовая взять за топор - и вот этот кульминационный момент становится в спектакле одним из самых ярких.

Вообще постановка Алексея Размахова, в которой он играет и одного из "объектов" женского внимания героини эклектична, зато неутомительна, немонотонна в виду разнообразия задействованных стилистических средств, тут и клоунада, и синхробуффонада ("Белые розы" - несомненный хит школьных дискотек конца 1980-х), и "театр теней", и "кукольные" техники (художник-постановщик Анна Агафонова); плюс "живая музыка", инструментальный ансамбль, за руководство которым отвечает Виктор Маминов - ему же досталась роль Стрекалова, предмета раннего, первого и неразделенного увлечения 16-летней Алены (оказался Стрекалов таким же козлом, как все мужики впоследствии - и танцы (хореография Екатерины Кисловой, которая ставила движения и в "Загнанных лошадях...").

Но то, что поначалу, при всех оговорках относительно уровня литературного материала (весьма поверхностная и нескладная пьеса, если честно и прямо сказать...) меня подкупило - а именно, бескомпромиссность по отношению к героине, трезвый, критичный, саркастический взгляд на нее вместо безоглядного стремления во всем оправдать, сделать Алену "жертвой" (в частности, "сексизма" - вот этого как будто в пьесе нет, наоборот, найдутся желающие упрекнуть создателей спектакля в потаканию "патриархальной" позиции "самадуравиновата"!), не выдержан последовательно. Ключевой, поворотной точкой в этом плане становится смерть матери героини, после чего, сочтя иронию неуместной, режиссер вслед за драматургом впадают в сентиментальность. Общая для четырех героинь "кода" под песню "Бай бай бай, пусть приснится рай" - вдобавок протягиваются длинные поролоновые кукольные руки, обнимающие всех Ален в совокупности - играется с нешуточным надрывом.
маски

увидеть и понять: "Молли Суини" Б.Фрила в "Мастерской Фоменко", реж. Иван Поповски

Был сильно предубежден против этой пьесы и вообще творчества Брайана Фрила, для "Мастерской Фоменко", однако, автора неслучайного, считай родного - другие его сочинения мне попросту кажутся вторичными, а что касается "Молли Суинни", мое с ней знакомство состоялось на давнишнем питерском спектакле Льва Додина, который я, так получилось, видел два, ну точнее, полтора раза; сперва мне не хватило одного второго акта и я снова пришел на него, чтоб посмотреть целиком, что, разумеется, было заведомо лишним.

Постановка Ивана Поповски не то что "лучше" или "удачнее", а прямо сказать, несравнимо интереснее, чем я мог, зная содержание заранее, ожидать; в ней и пьеса зазвучала по-новому, и актерам есть где развернуться; обнаружился в тексте и юмор - возможно, режиссер и актеры иронические нотки привнесли от себя, потому что у Додина-то, конечно, и тени юмора не проскальзывало, сплошной бесконечно-однообразный плаксивый надрыв. А здесь каждый из голосов пьесы как будто существует в отдельной тональности, но при том все три складываются в гармоничную партитуру. И визуально "Молли Суинни" Ивана Поповски очень занятно, но по-своему точно, осмысленно придумана. Начинается она при пустой сцене с тремя креслами на колесиках возле рампы - из глубины, из темноты появляется главная героиня; а затем возникает неведомо откуда "волшебный" куб - затянутый черным полиэтиленом интерьер меблированной гостиной - в финале первого акта пленка заполняет все пространство внутри куба, обволакивая и поглощая героиню - к таким приемам Иван Поповски прибегает в бессюжетных, но концептуальных перформансах-дивертисментах, которые ставит в театре п/р Е.Камбуровой, а в "Мастерской Фоменко" чаще пользуется совсем иными, более "старорежимными" выразительными средствами.

Правда, во втором акте, где по сюжету героиня обретает после успешной офтальмологической операции физическое зрение - и это роковым образом сказывается на ее самочувствии и самоощущении, на психическом состоянии, на семейной жизни, на социальном статусе, наконец - визуально-пластическая, "перформативная" составляющая, по-моему, чрезмерно доминирует, помимо разноцветной картинки второго акта, заменяющей монохромную первого (сценография — Numen, П.О.П.; костюмы — Олеся Скарына; видео - Юрий Лебедев; хореограф - Олег Глушков), тут задействованы и примочки совсем уж "цирковые", и бесконечно разматывающиеся с головы Молли (но растягивающиеся из кулисы в кулису, словно заимствованные из репертуара фокусника-клоуна) послеоперационные бинты, и раздувающийся гигантский шар с видеопроекцией глазного зрачка на нем, и, совсем уже в финале - где внешние эффекты приобретают, как мне показалось, сугубо декоративный характер, не резюмируя мысль режиссера, но будто отвлекая от нее - танцы персонажей под дождем с уходом в порталы света, напомнившие такую же благодушно-общепримиряющую, легкую и ни к чему не обязывающую коду на троих, завершающую "Летних ос...".

В любом случае, конечно, этот, как и любой, спектакль "Мастерской Фоменко" определяют актерские работы, и среди них, как ни странно, лично мне наиболее ярким, сложным показался персонаж Юрия Буторина, муж заглавной героини Фрэнк: неуемный энтузиаст-прожектер, увлекающийся идеями разведения то пчел, то рыб, то коз; полуграмотный простак-деревенщина, но по журналам нахватавшийся поверхностных сведений, в том числе о философии - несколько эксцентричный, где-то недалекий, моментами отталкивающий и чуть ли не агрессивный, но абсолютно искренний в желании, чтоб его незрячая жена начала видеть. В контексте спектакля, исходя из предложенной режиссером позиции (насколько я таковую уловил), именно Фрэнк "виноват" в беде, случившейся с женой, он отвлекался на ерунду, не замечая настоящих проблем (которые заключались отнюдь не в ее проблемах с глазами...), именно он тут "слепец", даже после катастрофы с Молли не "прозревший". Также и доктор Райс (Анатолий Горячев) "ослеплен" собственным профессиональным тщеславием, усугубленным пережитой личной, семейной драмой (изменой жены, ее уходом к другому мужчине), а к пациентке относится как к объекту медицинского эксперимента, не замечая происходящих с ней фатальных внутренних перемен.

Сама-то героиня Полины Кутеповой, которую отец с детства увещевал "ты немного теряешь", скорее хотела бы совершить "экскурсию в мир зрячих", чем полностью и навсегда прозреть - не в этом ли, кстати, истинный, неочевидный корень ее, их общей семейный и всех трех персонажей драмы?!. Потому что, сказать по-правде, суждения в духе "увидеть - это не значит понять" (из той же серии, что "зорко одно лишь сердце", "самого важного глазами не увидишь" и тому подобной сентиментально-моралистической чуши) на уровне метафоры звучат ужасно, до пошлости примитивно; а в плане бытовом и психологическом еще и фальшиво.
маски

трибунала больше нет: "Благоволительницы" Дж.Литтелла в Театре на М.Бронной, реж. Микита Ильинчик

Этот метод расстрела следует подкорректировать.

В романе Джонатана Литтелла, говорят (я книгу не читал и даже в руках не держал), больше тысячи страниц. А спектакль в театре на М.Бронной (продолжающего на период ремонта играть во Дворце на Яузе) длится меньше двух часов. Очень удобно! Не берусь судить, в какой степени пришлось режиссеру пожертвовать богатством и глубиной содержания первоисточника, но инсценировка вышла у него складная, цельная, по-своему стильная. Наверное, читавшие Литтела, особенно в оригинале (потому что с переводом случилась отдельная, весьма скандальная история - якобы "по-русски" текст настолько "улучшили", что в обратном переводе на английский автор некоторых своих пассажей не узнал и не обнаружил целых страниц...), чего-то, и многого, в спектакле не обнаружат и будут огорчены - а мне всего с избытком хватило.

Идеологическая нагрузка стандартная - за основу взята матричная схема "неискупимой вины немецкого народа" (и непременно всего немецкого народа скопом - это ж только русские вечно ни в чем не виноваты ни перед цивилизованным миром, ни друг перед дружкой...) с неизбежно сопутствующими ей клише "убийства детей и женщин", спекуляцией на еврейской теме, прочими пунктами при подобных раскладах "обязательной программы"; и персонифицирована в лице главного героя Максимилиана Ауэ - офицера СС, занимавшегося "окончательным решением", гомосексуала, подростком имевшего связь с родной сестрой, зарубившего топором мать и отчима, впоследствии же преследуемого кучкой "эриний", воплощением подавленной до поры совести; а осторожные, как бы между прочим сделанные оговорки насчет "противной стороны" от греха вложены в уста либо того же героя (ну и что тогда взять с недобитого нациста?!), либо, на худой конец, фантасмагоричного горского еврея, с которым героя на войне судьба сводит в горах Дагестана. То есть по части смысловой, мировоззренческой новизны спектакль мне лично мало что дал, и подозреваю, тысячестраничный талмуд Литтелла вряд ли способен дать больше (уж тогда предпочтительнее обратиться к "Жизни и судьбе" Гроссмана - тот хотя бы в теме был...).

В формально-технологическом аспекте, однако, спектакль оказался гораздо, гораздо интереснее, чем я по вечной своей вредности мог заранее предполагать. При том что одни решения - на уровне студенческого диплома, а другие - явно подсмотрены у европейских мэтров (и разных поколений, несовместимых эстетических и идеологических установок - где-то веет затхлостью древних опусов Петера Штайна, а где-то сомнительной "продвинутостью" театральных эпосов Кшиштофа Варликовски); но разработка собственного сценического языка для Микиты Ильинчика, прошлогоднего выпускника мастерской Каменьковича-Крымова - задача на перспективу, и степень его новизны, оригинальности, революционности непредсказуема (лет пятнадцать назад лично я и про Константина Богомолова ничего такого не думал...); зато умение работать с актерами и с текстом (надо полагать, непростым в обращении текстом!), а также наличие вкуса, чувства меры - налицо.

По виду зрелище довольно-таки скромное (художник Маша Плавинская, костюмы Анны Брауде - и снова порадуюсь, что обошлось без злоупотреблений предметной символикой...) - оно изначально рассчитано на камерное пространство, пока что на спектакль и билетов не продают (логично заподозрить, что возникли недоразрешенные вопросы по авторским правам, учитывая еще и "трудности перевода", опять же - но я этого не знаю и мне это неинтересно выяснять); на сцене обозначена скупыми средствами обстановка пивной, внутри которой действие переносится, за счет в том числе ниш и проемов в заднике, декорированном под стену паба, из прошлого в настоящее и из Германии в горы Дагестана, а из-под Сталинграда в Аушвиц и т.д. Малость покоробил меня "имидж" заглавных "благоволительниц"-эриний, следующих за героем и провоцирующим его на малоприятные воспоминания - фигуры в белых хламидах и сморщенных масках слишком уж "мультяшные", что вместе с тем удачно позволяет лишний раз снизить пафос. Вообще отсутствие пафоса, равно обвинительного или героического, и спокойный, размеренный (не в ущерб динамике) ритм - по-моему, главное достоинство спектакля и достижение режиссера, пускай финал ощущается как несколько скомканным и невнятным, а пересказ сюжета пунктирным и поспешным.

Ансамбль исполнителей с этой точки зрения безупречен - начиная с Дмитрия Цурского в роли Макса, заканчивая целым выводком детворы (хотя, если честно, актеров-детей в спектакле многовато, что по головам считай, что по времени их пребывания на сцене - чересчур простой в эксплуатации ход); Василиса Перелыгина (в "травести"-роли солдатика, объекта влечения героя), Владислав Долженков, Владимир Яворский, Сергей Кизас, Леонид Тележинский (у кого-то один эпизод, как у Тележинского, играющего пленного русского политрука, идейный спор эсесовца с которым и напомнил мне ассоциативно про "Жизнь и судьбу" Гроссмана; а кто-то примеряет по ходу несколько разноплановых образов - как Яворский, от матерого нациста до мирного немецкого обывателя, отчима героя; Лариса Богословская убедительна в роли матери - и замечательно, что артисты из труппы театра так органично вписываются в его нынешнюю репертуарную политику), некоторых из числа самых молодых, не детей, я увидел впервые (Даниил Чуп, Александр Лавут) и наблюдал с интересом; ну и Михаил Занадворов (в роли старого еврейского мудреца, напоминающего, что еще до немцев к ним в Дагестан пришли русские и "всех убили") заслуживает отдельного упоминания. Кроме всего прочего очень здорово, что "про войну" и даже в частности про "немецкую вину" (ну раз уж нельзя обойтись...) удается ставить такие спектакли - без крикливого пошляческого интерактива, педалирования заслуг "русских освободителей" и дивертисмента убогих этюдов, к чему дело сводится в некоторых иных вариантах.