January 30th, 2021

маски

птицы летят по своей траектории: "Иллюзии" И.Вырыпаева в "Современнике", реж. Иван Комаров

Помимо того, что Ивана Вырыпаева я вижу - серьезно! - в одном ряду с Чеховым, Беккетом и Стоппардом (как минимум!!), конкретно с "Иллюзиями", точнее, с премьерой их первой, самим драматургом осуществленной постановки в театре "Практика" около десяти лет назад, у меня связан беспрецедентный казус, о котором я не могу не вспоминать каждый раз, когда "Иллюзии" ставят снова (а нынешняя "современниковская" версия на моей памяти уже четвертая): собираясь в пресс-тур в Геленджик - не, ну правда, сейчас звучит смешно, тогда не так, и все же... - я рассчитал, что в "Практику" на премьеру "Иллюзий" не попадаю, поэтому решил напроситься на пресс-показ двумя днями ранее, думая, что даже если увижу фрагмент, а не целиком спектакль, то и ничего страшного, в крайнем случае приду потом и целиком досмотрю; фотографам в тот раз показали буквально минут пять от силы; но этих минут мне хватило, чтоб от поездки в Геленджик отказаться (а ведь уже авиабилеты оплатили! на сочувствие организаторов пресс-тура рассчитывать, ясно, не приходилось...), чтоб премьеру не пропустить - просто я понял, что не хочу откладывать, все равно покоя в Геленджике мне не будет, если не посмотрю спектакль как можно быстрее, ну вот как-то так:

Та авторская постановка в "Практике", с Каролиной Грушкой, ныне покойным Казимиром Лиске, Александром Алябьевым и гениальной Инной Сухорецкой (потом она и в других пьесах Ивана Вырыпаева сыграет, как никто идеально попадая в вырыпаевскую тональность), и актерские работы в ней, конечно, заслуживали всяческих похвал, но все-таки я и сам до сих пор не могу себе объяснить рационально тогдашний свой демарш - только что не разворот в воздухе... Поскольку дело, очевидно, было не в актерах, а в тексте. Я видел спектакли по Вырыпаеву и до того, даже по совсем ранним "Снам", и "Бытие № 2" в той же "Практике", и потрясающий "Июль" с Полиной Агуреевой - но до "Танца Дели", в общем, Вырыпаев был другим. А технологии, который он опробовал в "Танце Дели" (и поставил его в Польше, не в Москве), по-настоящему сработали в "Иллюзиях"; дальше, распуская "Иллюзии" по нитке, он из них вытягивал постепенно, все больше "мельча", новые и новые тексты, начиная с "Летних ос..." - тем удивительнее, что и ошметков "Иллюзий" ему надолго хватало, чтоб сконструировать, уже по готовым лекалам, промышленным способом, немалое количество вполне удобоваримых, пригодных для употребления опусов. "Иллюзии" же так и остались единственными в своем роде - главной (на сегодняшний момент, по крайней мере - но трудно представить, чтоб Вырыпаев повторно в дальнейшем прыгнул выше собственной головы...) пьесой автора, одного из тех немногих в истории мировой театральной литературы, кому удалось изобрести драматургию заново.

Другое дело, что новаторские форму и технологию, неповторимые, не поддающиеся ни копированию, ни даже мало-мальски остроумному пародированию (потому что момент автопародии в них уже изначально заложен) поэтику и стиль своих пьес Иван Вырыпаев эксплуатирует, чтоб раз за разом обертывать в них дешевую популярную квази-восточную эзотерику и учительский пафос местечкового проповедника; кто-то будет уверять, что Вырыпаев верит в то, что проповедует; я позволяю себе в том усомниться, и как он себя ведет по жизни (ну хотя бы в публичном пространстве...), сомнения мои подтверждают - но это, по большому счету, неважно; так или иначе вырыпаевская проповедь лжива, до запятой ремарки любого его сочинения лицемерна по сути, в основе своей - так же, как о несостоявшейся поездке в Геленджик, я в связи с каждой свежей вырыпаевской премьерой вспоминаю шутку-репризу из капустника Константина Богомолова к 20-летию "Золотой маски", посвященную Ивану Вырыпаеву, на тот момент возглавившему после Эдуарда Боякова театр "Практика": "духовная практика и практичная духовность" - без ключа, заложенного в этой саркастичной богомоловской формулировке, к текстам Вырыпаева, а подавно к спектаклям по вырыпаевским пьесам лучше не приближаться, слишком велик соблазн поддаться гипнозу его обволакивающих бесконечных периодов и утерять твердую почву под ногами, забыть про здравый смысл и поверить в то, во что Вырыпаев, может, не верит сам (я жопой чую, что в глубине души не верит - но есть альтернативные мнения...), зато непременно хочет, а кроме того, сука, способен убеждать!

"Иллюзии" как программное, фундаментальное сочинение Ивана Вырыпаева с этой точки зрения, конечно, представляют особый интерес. Уж на что Виктор Рыжаков, нынешний руководитель "Современника", будучи первооткрывателем еще с "Практики" и до сих пор оставаясь наиболее последовательным, вдумчивым и успешным театральным интерпретатором вырыпаевских пьес, до и после "Иллюзий" поставив их плюс-минус десяток, начиная с раннего "Кислорода", заканчивая (пока что) "Иранской конференцией" - а я только что увлеченно (и не преувеличивая, наслаждаясь) пересматривал его "Пьяных" -


- с "Иллюзиями", как мне в свое время показалось, не совладал, довольствовавшись конструированием на малой сцене МХТ "декоративной" к ним рамки (ход с выпеканием слоеного пирога - в прямом смысле: кухня, фартуки, тесто...), на свой лад динамичной, оживляющей действие, и, допустим, символически точной по отношению к структуре пьесы, но ничего не привносящей в нее содержательно:


Если уж на то пошло, то попытка к "Иллюзиям" подступиться с иных, противоположных эстетических позиций, которую вскоре после Виктора Рыжакова предпринял Алексей Золотовицкий - сейчас относительно опытный, а тогда, ровно пять лет назад, совсем начинающий, едва закончивший ГИТИС режиссер и актер - в рамках проекта "Репетиции" Театра на Таганке, ограничившаяся, к сожалению, единственным показом эскиза так и не поставленного спектакля (он прошел на площадке Студии на Поварской), была гораздо любопытнее и оказалась во многом неожиданной: Алексей Золотовицкий, отбросив в сторону, ну или отодвинув на задний план, камлания самозванного гуру, увидел в "Иллюзиях", за всеми формальными изысками структуры, медитативными речевыми пассажами и постоянно ускользающими от рационального постижения микро-сюжетами... - "простые человеческие истории", что называется; а роли доверил возрастным артистам - и пускай с листками текста в руках, но Любовь Селютина (Сандра), Марина Полицеймако (Маргарит), Юрий Кузнецов (Дэнни) и Александр Пожаров (Альберт) играли в эскизе Золотовицкого с такой самоотдачей, с таким вдохновением, нескрываемо упиваясь теми самыми пресловутыми вырыпаевскими "периодами", открывая в них не условность, не иллюзорность, не просто "суггестивность", а самую что ни на есть "олдскульную" харАктерность... - остается лишь сожалеть, что столь перспективное сотрудничество поколений не имело продолжения, завершилось как бы ничем... впрочем, оставив яркое воспоминание (Кузнецов-Дэнни перед глазами до сих пор с пачкой листков стоит!):


Иван Комаров, разумеется, будучи учеником Виктора Рыжакова, хоть внешне и ни в чем не повторяет МХТовский спектакль руководителя, берется за "Иллюзии" удобными ему и привычными, предсказуемыми на сторонний взгляд инструментами. Актеров режиссер вместе со сценографом (она же и создатель костюмов) Василиной Харламовой помещает в белый павильон, почти пустой - не считая серого "гранитного" саркофага в центре и винтажного радиоприемника на нем - стены которого служат заодно экранами для проекций (видеохудожник Дмитрий Соболев); с разъемным "люком" в полу и с гигантским круглым окном-"иллюминатором" в "потолочной" панели, откуда (тоже проекция) открывается вид на далекую планету. Форма выгородки между тем не вполне "правильная", не "классическая" - маловероятно, что достаточно молодой режиссер на собственной памяти застал где-то сохранившиеся от советских лет в "парках культуры и отдыха" аттракционы "Иллюзион" - мои ровесники и все, кто старше, мимо них точно не прошли! - но трудно представить, что пространство спектакля вызывает случайные с ними ассоциации, а не отсылает к ним хотя бы отчасти сознательно; на сходство с эффектом того, паркового "Иллюзиона" работают и видеоинсталляции, и музыкальное оформление (композитор Ян Кузьмичев), и световая партитура (художник по свету Максим Бирюков). Вместе с тем легко вообразить персонажей этих "Иллюзий" космическими путешественниками из какой-нибудь не слишком дорогостоящей и высокотехнологичной ретро-фантастики (не "Звездных войн", а попроще, подешевле, да более давнишней).

В таком "стерильном" антураже не то вышедшего из обихода аттракциона, не то полузабытого фантастического кинофильма, актеры не пытаются играть своих героев как "живых людей", не имитируют нормальные человеческие реакции, голоса, жесты, в целом поведение - а ровно напротив. Мало того - верно подмечая, что в одноактной пьесе выделяются отчетливо три части (первая описывает романтическо-семейно-дружеские взаимоотношения героев, кто кого любил, взаимно или нет; вторая состоит из четырех историй, связанных с каждым из персонажей, но как будто не имеющих прямого отношения к сюжету; в третьей, возвращающей обратно к основным сюжетным линиям, рассказывается, как герои умерли), режиссер вместо того, чтоб различным по внутренней структуре эпизодам придать стилистической цельности, подчеркивает их обособленность, решая каждый в отличающейся друг от друга манере.

Поначалу исполнители - нарядные, в париках, с винтажными аксессуарами - один за другим возникая из люка, говорят от лица того или иного персонажа (причем актрисы - за героев, актеры - за героинь) в нарочито, демонстративно искусственной (исключая "ремарки"), но индивидуализированной манере: Елене Плаксиной присуща плавность и слащавость компьютерной голограммы; Александр Хованский с косматой шевелюрой по моде середины 20-го века кривляется и завывает наподобие эстрадного комика тех же годов; Полина Рашкина включает наигрыш, присущий актрисам мелодраматических сериалов, "мыльных опер"; а Семен Шомин держится с напыщенностью звезды телеэфира. Во второй части интонационные контрасты нивелируются, а неестественность речи еще больше усиливается; все артисты выступают в своего рода "пластическом гриме", а проще сказать, в стирающих черты лица латексных масках, приобретая сходство с пережившими то ли ожог, то ли серьезную хирургическую операцию - а может это инопланетяне из рассказа никогда не вравшего Дэнни, "похитившие" тела землян и таким образом вступившие с ними в "контакт"? - и монологи свои они произносят теперь на английском (один и тот же голос "переводчика" дублирует реплики по-русски, кроме того, русскоязычный текст идет субтитрами на панелях выгородки). Наконец, к третьей части артисты сбрасывают нелепые парики, избавляются от силиконовых масок, пользуются своими природными голосами, не утрируя интонации и тембры, не растягивают паузы и не акцентируют отдельные слова, обращаясь как бы "доверительно" и "запросто".

От механистичности и гротеска - к естественности и человечности: логика, заданная режиссером, в общем, понятна - однако по отношению к драматургии Вырыпаева слишком уж наивна, до примитива. В финале из круга-"иллюминатора" машет лапкой мультяшный гуманоид - милый, ироничный и ни к чему не обязывающий "привет" не то что разрешает или снимает, но отменяет все те философические, "учительские", проповеднические посылы, которые Вырыпаев старательно, виртуозно упаковывал в изуверски закрученные лав-стори, жульнически путая следы. На протяжении всего спектакля по передней кромке "павильона" шла "бегущая строка", куда выводились "промежуточные" резюме, следовавшие (якобы...) из сюжетных хитросплетений пьесы, "иллюзорных" - или подлинных... - чувств, привязанностей, поступков героев. Но даром что Иван Вырыпаев в пьесе тоже вроде бы ловко уходит от формулирования основной "идеи" вслух - эта "идея" у него из всех щелей лезет, и чем изощреннее способ ее подачи ("Иллюзии" тут вне конкуренции!), тем навязчивее автор ее втюхивает потенциальной "пастве". В спектакле Ивана Комарова вырыпаевская "проповедь" растворяется и пропадает среди формалистских примочек, уходит в гэги, переводится в чистый "прикол" - такие "Иллюзии" зато никого определенно не введут в "душеспасительный" соблазн.


фото Ольги Швецовой
маски

Богдан Волков, Патриция Копачинская, Иштван Вардаи, Давид Фрай и Юрий Башмет в "Зарядье"

Башмет, похоже, единственный, ну по крайней мере из музыкантов академического формата, кто сегодня может позволить себе - финансово, а главное, политически (второе нынче на первом месте) перевозить через границу мировых суперзвезд, и что характерно, никто из них Башмета не "кидает": в то время как любые другие выступления гастролеров отменяются, к Юрию Абрамовичу все доезжают, все выступают, уж как и с чем, это другой вопрос... На дне рождения у него гостили неделей ранее Ксавье де Местр и Маттиас Герне -


- а в "Зарядье" с ним выступали Патриция Копачинская, Давид Фрай, ну про Богдана Волкова я уже не говорю, хотя, может быть, для публики из всей обоймы солистов этого вечера именно Волков был самой главной "приманкой". Тем удивительнее, что затеяв такой концерт с ТАКОЙ программой, даже при максимально допустимой 50-процентной заполняемости залов, организаторы умудрились провалить его в плане продаж - я обычно не обращаю внимания на подобные вещи и мне все равно, но тут, коль скоро ходил по билетику (пускай и подаренному, но тем не менее изначально купленному за деньги, и кстати, за копейки), не могу не прийти в изумление, что даже, условно говоря, "на Волкова" перед началом концерта оставались сотни билетов по 700 рублей и никому не нужны были даром (у нас один пропал!), видимо, Юрий Абрамович и его присные озабочены исключительно святым искусством, а денег не считают (да и чего их считать, поди не свои, бюджетные).

Так или иначе, концертик по нынешним временам - событие значительное, хотя и не бесспорное. К примеру, вокальный цикл Бриттена для высокого голоса и "Озарения" и струнных на стихи Артюра Рембо -

Fanfare
Villes
Phrase and Antique
Royauté
Marine
Interlude
Being beauteous
Parade
Départ

- редкостная вещь, а в исполнении Богдана Волкова и подавно много обещавшая: я слышал Волкова и в "Билли Бадде", и в концертных программах с Гориболем он кантикли Бриттена пел, чудесно пел, незабываемо; но тут поверх "Солистов Москвы" он то ли вынужденно форсировал, то ли не сумел до последнего приспособиться к Башмету (да оно и непросто, стоит признать...) - какие-то звуки и целые фразы проглотил, какие-то прокричал, только в паре номеров вышел на лиризм, а остальное выдавал "на гора" как романсы Свиридова какие-нибудь, с надрывом и без потуг на утонченность, оставшись сам, как мне показалось, недоволен собственным и в целом совместным с Башметом и его камерным ансамблем выступлением.

Ключевым, определяющим общее впечатления от вечера, правда, как и следовало ожидать, стало выступление Патриции Копачинской с Траурным концертом К.А.Хартмана. Честно скажу - до последнего сомневался, что скрипачка приедет, все ждал, что сладкоголосый конферансье из-за сцены объявит: в программе произошли небольшие изменения, вместо Копачинской слушайте Копачевского (ну к примеру) - ан нет, в кого другого, а в Башмета можно только верить!

В отличие от "Озарений" Бриттена, скрипичный концерт Хартмана благодаря Владимиру Юровскому на слуху, пять с половиной лет назад в рамках цикла "Война и мир" он его исполнял, тогда солировал Владимир Спиваков, но и последний не испортил дела, Хартман с его финальным хоралом на тему "Мы жертвою пали в борьбе роковой" запомнился, в душу запал:


Но в тандеме Копачинская-Башмет, очевидно, "первую скрипку" во всех отношениях играла солистка - Юрий Абрамович опять, как и в день рождения, спрятался за роялем (иной функции, кроме маскировочной, для инструмента в первом отделении не нашлось, пианист выступал только в конце второго), оттуда и дирижировал; то ли дело Патриция - и летом и зимой босая, но огонь-девка, у нее и траурный концерт выходит духоподъемным, искры летят, уж если проникновенной соло в верхнем регистре - то до оцепенения, если экспрессивные пассажи - то в дрожь; и весь лаконичный, хотя четырехчастный концерт - как отдельными тонкими черточками прорисованный офорт "сон разума"; а финальный возглас, соответственно - "пробуждение", но не такое, когда заканчивается кошмар, а как если бы морок повседневного ужаса, к которому уже вроде и притерпелись, наконец-то оборвался... да, скоро и мы все отмучаемся!

Про виолончелиста Иштвана Вардаи не слыхал раньше - даже на фестиваль "Вива челло" он, кажется, не приезжал - а оказался очень достойный музыкант, изящно отыграл с "Солистами Москвы", не оглядываясь на утомленного дирижера, "Итальянскую сюиту" Стравинского. Хотя вообще, конечно, для заявленной темы вечера "ХХ век. Век поиска" круг "поисков", очерченный в программе, оказался слишком узким, ограниченным. И итоге еще и - ну раз уж солисты поголовно доехали, нельзя же совсем без "небольших изменений" - вместо обещанного фортепианного концерта Стравинского шел 1-й Равеля: как будто равноценная замена - но концерт Равеля доводится слышать часто, а Стравинского гораздо реже, и это одно уже несколько расхолаживало. Исполнение тоже не вдохновило - пристойных "Солистов Москвы" заменила "Новая Россия", а Давид Фрай, которого до сих пор транслитерировали на русский как Фрэ (впрочем, я его услышал впервые - и не то чтоб под впечатлением...) старательно, технично, однако весьма формально отбарабанил фортепианную партию, будто спешил поскорей отделаться от нестройного оркестрика.

Публике так скоро освободиться не удалось - сверх заявленных номеров Башмет с "Новой Россией" выдали на гора Адажио из "Спартака" Хачатуряна... Зачем это надо было делать в принципе - непонятно (к "поискам" ХХ века творчество Арама Хачатуряна, при несомненных его достоинствах, касательство имеет в лучшем случае опосредованное, если не вовсе номинальное); неужели нельзя было получше, постройнее сыграть - вопрос риторический... Тяжеловесность удручала - не балетный эпизод, а гроб с музыкой, продолжение "траурного концерта" (еще не отмучились!); и чтоб жизнь никому не показалась медом, на последнем аккорде басы так "подперднули", что даже если б Владимир Васильев уронил Екатерину Максимову на сцене Большого - большего "эффекта" и это не произвело бы.
маски

вот это праведник: "Вечный обманщик" ("Тартюф") Ж.-Б.Мольера в "Ленкоме", реж. Дайнюс Казлаускас

Счастливы и театр, и режиссер, когда второй приносит в первый не только свои художественные идеи, но впридачу к ним еще и собственные деньги (ну или чужие, в его распоряжении оказавшиеся, неважно) - ситуация гарантирует полную творческую свободу. Дайнюс Казлаускис с постоянными сценографом Индре Пачесайте и композитором Игнасом Юзокасом в обстановке такой свободы почти четыре года назад выпустили в Театре на Таганке очередную (по их скромным - но в космических масштабах - подсчетам 73458-ю...) чеховскую "Чайку":


На том безукоризненно говорящий по-русски уроженец Литвы не ограничился и триумфальное шествие по самым легендарным сценам Москвы продолжает. Очевидно, что название платежеспособный режиссер предложил продюсеру, а не наоборот - в "Ленкоме" сравнительно недавно уже был один "Тартюф, или Обманщик", в постановке Владимира Мирзоева, с Максимом Сухановым в заглавной роли, и тоже не сказать чтоб сенсационный, но все-таки привлекающий к себе внимание:


Чем способен привлечь новый и "вечный" Тартюф, которого в очередь играют Станислав Тикунов и Дмитрий Гизбрехт - большой вопрос. Я видел состав с Тикуновым - и нельзя не признать, что визуально, имиджево его Тартюф в хипповско-сектантском парике из немытых, забранных сзади в хвостик патл, кривоватый, извивающийся червяком позер, и вполне убедителен, и некоторым ожиданиям, связанным с ролью и с пьесой, как будто соответствует - но постановка именно что рушит любые ожидания, мало того, даже зная Мольера наизусть, никогда не угадаешь, чем закончится спектакль, а реальность опрокидывает любые допустимые предположения, и не скажу, что это достоинство постановки.

Ничего нету экстраординарного в том, чтоб эпизоды классической пьесы в обратном порядке пустить - так делали, ну хотя бы взять для примера только по Москве и только на моей памяти, и Бутусов, и Женовач, да много кто; про оперы, где на увертюре показать финал и дальше раскручивать действие ретроспективно, я уже не говорю - давно общим местом стал прием. Но у Казлаускиса не все так просто и недостаточно того, что в начале спектакля к Оргону приходят "судебные исполнители" в лице плаксиво-манерного Лояля (недавний юбиляр и действительно очень талантливый, опытный артист, ветеран "Ленкома" Александр Карнаушкин), а затем является и сам Тартюф - финал, где Мольер "неожиданно" выворачивает наизнанку ситуацию и под арест берут не Оргона, но Тартюфа, режиссером выкручивается обратно: "арест" Тартюфа - еще один "обман" вечного обманщика, дополнительное глумление над жертвами, розыгрыш совместный Тартюфа и Лояля, и окончательно торжествуя, Тартюф произносит "лояльную" речь, прописную мораль во славу справедливой власти и истинной (а не показушно-лицемерной) святости.

После чего хрестоматийный сюжет развивается в обратном, и не совсем линейном порядке - сцены от конца к началу следуют местами вразнобой (сватовство Марианны предшествует разоблачению Тартюфа - вот этот кульбит остался для меня полной загадкой...); отбиваясь причудливой мизансценой с использованием лоханки, в которой, видимо, как в зеркале, персонажи Мольера отражаются героями ренессансных полотен из библейской истории - Каином и Авелем, Юдифью и Олоферном... - живопись вкупе с видеоинсталляциями транслируется на стены аскетичной, скупо меблированной (основной предмет - барочное кресло, которое туда-сюда таскают) выгородки, декорированной вдоль авансцены гипсокартонными муляжами овечек и барашков.

При желании, допустим, библейские параллели и ассоциации можно проследить (скорее додумать...), а коль скоро заглавный герой лже-святоша, то и отсылы к Писанию уместны, однако режиссер не ограничивается намеками и "аллюзиями", он прям-таки буквально встраивает фабулу Мольера в евангельское откровение и церковную историю! Насколько это выглядит органично по замыслу - еще можно спорить, до чего же безвкусно выходит на вид - и говорить излишне.

Тартюф сотоварищи (особо подчеркнута роль его слуги Лоранта, он чуть ли не художник в богемной шапочке...) у Оргона "под крышей" создали чуть ли не "секту" и хозяина в нее вовлекли - вместе трясутся в падучей, будто святой дух на них снисходит, вместе занимаются яростным самобичеванием (в прямом смысле - с помощью многохвостой плетки), суют в рот - особенно дочке хозяина - черные конфеты; а Тартюф к финалу еще и изображает Страсти Христовы, тащит из кулисы в кулису крест; лоханка, до поры служившая "зеркалом", где отражались религиозные сюжеты, превращается в сосуд для омовения ног; Тартюфу промокают взмокшее лицо платком - и на импровизированной "плащанице" отпечатывается "лик", впрочем, явно рукотворный и легко стираемый; лейтмотив "Се человек!" прилагается; в итоге массивное кресло, очередной раз установленное по центру выгородки, превращается в плаху, в "гильотину", и одновременно с тем, как Тартюф остается без головы, у гипсокартонного декоративного барашка возле просцениума тож башка отваливается.

И я чужой жалеть не стану головы... Но обманывает ли этот "вечный обманщик" окружающих или сам обманываться рад, да кто он, в конце концов, сам такой, только лишь залетный шарлатан или, свят-свят-свят, впрямь носитель неких сокрытых от грешников истин?.. Нагромождением многоплановой, избыточной метафорики безголовый режиссер либо сам себя обманул и заблудился в исходном посыле, ну или, если допускать, что спектакль таким и задуман, сознательно дурит голову зрителю, куда там герою Мольера с его жалким любительским самозванством и шарлатанством!

Еще и актеры, вроде бы еще недавно прославленной, "звездной", но уж всяко крепкой "ленкомовской" труппы вызывают недоумение - хотя Станислав Тикунов по крайней мере фактурой годится для того Тартюфа, что придуман Дайнюсом Казлаускисом (в хламиде и накладных патлах, которые под конец сорвет с "обманщика" Дамис, он смотрится органично), а у Ивана Агапова в мимике и интонациях порой проскальзывает нечто, заставляющее на секунды вспомнить о фирменном сарказме постановок Марка Захарова... Про остальных и того не скажешь - на них и не взглянешь без слез, при том что Анастасия Марчук в красном платье изображает Эльмиру салонной "секс-бомбой", Елена Есенина в роли Марианны тоже что-то такое "играет" свое девичье; но до кучи Марианне и Дамису придуманы двойники, и на месте повзрослевших детей Оргона время от времени возникают, подменяя основных исполнителей, дублеры-"юниоры", окончательно запутывая не то что подоплеку, но и самый поверхностный слой происходящего.

Но как будто мало было "Тартюфа" поставить "раком" - и речь не только про обратный порядок эпизодов, но и буквально персонажи то и дело встают попами кверху - в этом "Тартюфе" еще и все поголовно беспрестанно плюются. Когда "раскочегарится" библейско-символическая линия, плевки еще можно воспринимать как некий осмысленный жест, встроенный в линию "страстей", но избыток слюны дает о себе знать преждевременно и плеваться начинают прямо сразу, когда на предстоящий "крестный путь" и намека еще не видать... Зато вспоминается, что в таганской "Чайке 73458" у Казлаускиса при отъезде одна из служанок в "благодарность" за "рубль на троих" вот так же ни с того ни с сего плевала в приготовленную Полиной Андреевной "на дорожку" Аркадиной емкость со сливами. Ну и мы по инерции из "Ленкома" с "Вечного обманщика" уходили отплевываясь.