September 29th, 2020

маски

групповая терапия: "Пролетая над гнездом кукушки" К.Кизи в Театре им. Ермоловой, реж. Дмитрий Акриш

Психиатрическая больница как модель тоталитарного общества - аллегория слишком прозрачная, особенно если вдобавок и реализовать ее на сцене буквально, построив (сценограф - тоже Дмитрий Акриш) выгородку из пластиковых прозрачных панелей с жалюзи. Насилие как психологическое, так и физическое - основа этой системы, тоже понятно заранее. Но пока режиссер сосредоточен на взаимоотношениях внутри микро-сообщества пациентов и постороннего, "новичка", симулянта МакМерфи с уже сложившейся в отделении клиники структурой "контингента" - а типажи и характеры разные, при том что ансамбль неровный и не все образы исполнителям удались одинаково хорошо (возрастные: старик Джордж, безнадежно ожидающий встречи с сыном - Георгий Назаренко; увалень Пит, сирота, мечтающей обрести семью... хотя бы с медсестрой психушки - Сергей Бадичкин; молодые - нервные, хрупкие, не лишенные трогательности, но слишком уж безликие... вплоть до бессловесного, издающего в лучшем случае нечленораздельные звуки в микрофон и почти весь спектакль проводящего лежа в полуотключке безымянного персонажа Данила Могутова) - действие, несмотря на перебор по части шума и суеты, "держится".

Однако помимо этого плана в инсценировке есть как минимум еще два - это противостояние пациентов медперсоналу и столкновение мира больницы с внешней средой. Что касается последнего - жены двух пациентов и мать третьего успевают каждая за короткий эпизод лишь обозначить непонимание и равнодушие. Центральный же конфликт режиссером сведен к элементарной схеме, при том что образ старшей медсестры, мисс Гнусен (как она у Дмитрия Акриша названа - он же и автор сценической редакции заодно...), в исполнении Светланы Головиной, неоднозначен, хотя трудно судить, недоработка это (и режиссера ли, актрисы ли...) либо сознательный ход: воплощенное зло, медсестра постоянно и очень резко "меняет маски", то превращаясь в Горгону, то демонстрируя почти слюнявое добродушие, но внутренняя ее суть от постижения ускользает - то ли она сам дьявол во плоти, то ли (а есть пара моментов, свидетельствующих в пользу второй версии) несчастная немолодая женщина, вымещающая личные неудачи на безответных подопечных.

То же касается и главврача - наркомана, который зависим от медсестры едва ли не больше, чем пациенты клиники, но с этим проще смириться, а вот отсутствие полноценной "дуэли" между героиней Светланы Головиной и персонажем Никиты Татаренкова (он играет МакМерфи) сводит постановку к серии эпизодов, эксплуатирующих сочувствие к слабым, подверженным агрессии сильных. По-моему главная проблема инсценировки в том, что Дмитрий Акриш, будучи относительно молодым человеком, воспринимает литературный первоисточник через призму его некогда культового статуса, через популярную экранизацию Милоша Формана - хотя и фильм, и тем более роман принадлежат своему времени. Обращаясь к нему снова теперь, необходимо (иначе просто незачем) переосмыслить в первую очередь характер главного героя, его статус - оценить его неоднозначность и по существу, и функционально, в сюжете (собственно, именно потому и любопытно было бы всерьез столкнуть МакМерфи с медсестрой - антагонисты номинально, они в чем-то парадоксально схожи, и методы их манипулирования окружающими, подавления и подчинения воли тех, кто слабее, растут из общего корня!).

Но МакМерфи так и остается фигурой одномерной - а на героя-страстотерпца по факту, увы, тоже не тянет. Много в спектакле и по мелочи нескладного, случайного - какой-то совсем невнятный санитар в модной черной водолазке (оч симпатичный, ничего не скажу - но что он забыл в этом "стеклопакете"?!.); проходная сценка с мечтой о рыбалке (совсем невзрачно решенная и переведенная целиком в область фантазий главного героя, МакМерфи); считай потерянный образ Вождя (ну рослый, ну молчит, ну возит тряпкой по полу, ну однажды поднимает запоздало руку вверх при голосовании на сеансе "групповой терапии"...); наконец, смазанный финал - признаться, я сперва решил, что по техническим причинам не показали спектакль целиком, то есть чем заканчивается история, я вроде знаю, а тут все быстро обрывается и гаснет свет - такая "богомоловская" развязка, но ничто за предыдущие два часа ее в спектакле не подготавливает.
маски

я предложу вам, господа, колбасы: "Дачники" М.Горького в Театре им. Ермоловой, реж. Евгений Марчелли

"Дебютировала она под Москвой в дачном театре, потом уехала в провинцию... Бралась она все за большие роли, но играла грубо, безвкусно, с завываниями, с резкими жестами. Бывали моменты, когда она талантливо вскрикивала, талантливо умирала, но это были только моменты".

Я даже не всех "Дачников", которые идут в московских театрах, посмотрел - а пьеса и в целом драматургия Горького сегодня на удивление востребована! - но из виденных местных и привозных на памяти в первую очередь спектакль Александра Огарева в ШДИ, нарочито-избыточный, демонстративно-эклектичный, условно-игровой по форме и все-таки многими знаковыми деталями (особенно песенками и стишками, звучащими по ходу то и дело) выдающий в горьковских персонажах наших современников, конкретнее, последышей позднесоветской интеллигенции:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3818576.html

В спектакле Марчелли тоже много всех напридумано сверх текста, начиная с аттракциона "театр в театре" - эти "Дачники" стартуют эротической сценой прощания Ромео и Джульетты (на итальянском языке!), прерываются окриком "стоп, я меняю концепцию!" выбегающего на сцену из зала режиссера (не Марчелли, а парня в трениках, который далее включится в основной сюжет), и заканчиваются "согласно вновь утвержденному плану" дуэтом опять-таки Ромео и Джульетты, парящих на руках у массовки в пластиковых комбинезонах с капюшонами, изображающей облака. Помимо этого герои бесконечно развлекаются тем, что переставляют в словах, включая собственные фамилии, ударения, и делают друг другу замечания - кстати, не знаю, несет ли этот момент смысловую нагрузку или же используется для пущей веселости и оживления, но схвачен он верно, интеллигентов хлебом не корми, дай только окружающих "попросвЯщать" на предмет, в частности, орфоэпиии (при том что сами-то невежды, не знают нихрена....). А еще зацитировать что-нибудь возвышенное, но одновременно удобопонятное и общедоступное - по этой части, впрочем, режиссер не отстает, и горьковские "дачники" у Марчелли оказываются соседями поместья Раневской, припоминая, что год назад у нее сын Гриша утонул ("вишневый сад", при том, стало быть, еще раньше продали и вырубили под дачи... не от прежних ли деревьев остатки идут на распил?). В комплекте прилагается репертуар группы "Ленинград" - "Рыбу моей мечты" Марчелли включал в "ГрозеГрозе" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3554836.html

- так что к "Дачникам" сгодилась другая композиция, благо имеется одноименная песенка ("Я подыхаю на работе, потом бухаю, потом в блевоте..." и т.д.). То есть к конкретному, маркированному историческому времени эти «Дачники» не привязаны, в сегодняшний день не транспонированы, в отличие, скажем, от новосибирских «Детей солнца» Тимофея Кулябина; но, с другой стороны, не в пример «Чудакам» в постановке Юрия Иоффе (мой любимейший из всех спектаклей по Горькому, которые только можно отыскать в Москве - конечно, говорю за те, что смотрел), где более чем столетние давности разговоры, дискуссии, суждения обнаруживают поразительную актуальность, словно выписаны автором из фейсбука и скомпилированы с соблюдением всех принципов "вербатима" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3808675.html

- "Дачники" по версии Марчелли совсем поверх основного текста существуют. Даже если в обмене репликами героев и можно было бы найти что-то содержательное, мало что удается разобрать - по обыкновению в спектаклях режиссера все артисты говорят наперебой, одновременно, и на повышенных тонах, а прямо сказать, истерически вопят, не слыша окружающих и не позволяя расслышать себя - это вовсе не упущение постановщика, но сознательный (хотя универсальный, из работы в работу повторяющийся) художественный прием. Еще один такой же "ключ от всех дверей", характерный для спектаклей Марчелли - любой намек по сюжету, по тексту, на симпатию, предполагаемое увлечение героя становится поводом увидеть в нем уже свершившийся факт интимной близости и предъявить его: для Горького, кстати, это органичнее, пожалуй, чем для Вампилова (и как минимум с этой точки зрения "Дачники" интереснее, чем выпущенная Марчелли в Ермоловском тремя годами ранее "Утиная охота"), но раз за разом возникает ощущение, что кроме ебли героев спектаклей Марчелли (вне зависимости от пьесы, автора, времени и места действия - будь то Эдвард Олби или Робер Тома) не интересует ничего совсем, а общественные, политические или там эстетические вопросы затрагиваются ими в диалогах (опять же - на крике, в суете) постольку, поскольку служат поводом для... мягко выражаясь, тактильного контакта. Не ограничиваясь, стоит признать, сексуальностью, физиологизм находит и иные проявления - герои то смачно закусывают хамоном, поглощая его ломтями от целиковой ноги (при том неэкономно роняя куски дорогостоящей дефицитной "санкционки" на покрывающие сцену опилки - ну что за нецелевое использование исходящего реквизита!), то дегустируют иные мясопродукты (вопль "колбасу привезли!", понятно, словами не ограничивается, и появляется блюдо с нарезкой), и все с демонстрацией, все напоказ!

В "Дачниках" все это еще заметнее, чем обычно - тут "театр в театре" не заканчивается со "сменой концепции" в импровизированной "Ромео и Джульетте", не прерывается ни на минуту, и актерами "дачного театра" ощущают себя - по крайней мере так выглядят со стороны - все герои пьесы, каков был ни был их статус по сюжету и в какой бы ситуации они не оказались, каждый - забираясь ли на "козлы" распиленного бревна или вылезая из купальни, обложенной надувными разноцветными матрасами - ведет себя как звезда подмостков, хотя бы любительских. Пространство (художник Анастасия Бугаева) режиссер то сужает до анфилады из картонных коробок, пробитых единственным и голым стволом дерева, то размыкает вглубь сцены, где обнаруживаются опять-таки трибуны (на них, словно зрители, а на самом деле артисты, ожидающие своего финального выхода, зависают "облака" в комбинезонах). Между тем актерский состав ермоловских "Дачников" - вполне "звездный", если не сказать "модный", особенно что касается женской его составляющей. Но о редких персонажах хоть что-то удается понять.

Я для себя выделил нескольких, в чьих характерах нашел за что зацепиться: поэтесса-графоманка, но не жалкая и не смешная, а скорее отталкивающе-агрессивная Калерия (Дарья Мальникова), чьи жуткие "эстетские" стишки, кстати, мыслятся автором как пародия на поэзию символизма, а режиссером и актрисой подаются с таким «чувством», что скверно зарифмованный бред про эдельвейс уже не кажется полной бессмыслицей, хотя бы на контрасте с той неразборчивой ахинеей, которую несут все вокруг; влюбленный студент Максим (Никита Биндерс), которого публично унижают, стаскивая при всех с него трусы (ход, правда, и вообще по сегодняшним меркам несвежий, и персонально у Марчелли не впервые используемый, и днями ранее виденный на той же ермоловской сцене в «Пролетая над гнездом кукушки» совершенно другого режиссера!), но жаль, что его персонаж быстро пропадает из виду и эта сюжетная линия обрывается; беспокойный, но не просто вечно нервный, как все остальные, а о чем-то, похоже, способный задуматься Влас (органичный в любой режиссуре Филипп Ершов); ну и, безусловно, литератор Шалимов в исполнении Сергея Чонишвили, напоминающий сдержанностью на общем психопатологическом фоне своего же Дорна из богомоловской "Чайки", но все-таки, на марчеллиевский лад, здесь не меланхолично-циничный, а самовлюбленный и отвязно-вульгарный.

Что касается таких номинально ключевых в характерологии "Дачников" фигур, как Варвара Михайловна и Юлия Филипповна, то героини, соответственно, Стаси Милославской и Кристины Асмус в общем шуме-гаме теряются (а монолог об интеллигенции в устах Вари-Милославской звучит какой-то двойной пародией)... "Трудно, скажу тебе, найти в женщине товарища"! Не теряется, положим, Марья Львовна, женщина-врач, которую играет Анастасия Светлова - а играет она, конечно, знойную, сексуально неудовлетворенную даму «бальзаковских лет», которую только что не у всех на глазах разрывают противоречия между возрастными комплексами и жаждой страсти: типаж, что и говорить, довольно узнаваемый (кстати, чуть ли не один такой на весь спектакль - имеющий отношение к реальной, повседневной жизни… даже и без привязки к эпохе!), а коль скоро партнером Светловой оказался Ершов, интимный дуэт их смотрится против всех ожиданий и предубеждений занятно; другой вопрос, что развитие и этой линии сводится к бесконечной истерике героини, которая, в свою очередь, растворяется в общем умопомешательстве. И ни присущий некоторым персонажам,.вложенный автором в их уста цинизм, ни резкие контрасты ритма (выходя на кульминацию, надрыв неожиданно, как бы непредсказуемо - на самом деле очень предсказуемо и ожидаемо - спадает, общий крик "перерезается" долгой паузой, тишиной...) не оберегают от кого-то, вероятно, способной (тебя эмоционально "дергают", "колотят", ни на минуту не оставляют в покое грубыми манипуляциями... "вас дубиной по голове били?") увлечь, взбудоражить, "завести", но лично меня быстро утомляющей монотонности.

"Ужасно пустые люди все мы" -  с туповатой прямолинейностью выдает Горький диагноз "дачникам" репликой одного из них; Марчелли - и не то чтоб следуя за автором, а больше по привычке, в силу инерции... -заполняет эту пустоту грохотом, порой буквально, физически нестерпимым. "Я вижу: вы искренне кричите… хотя для меня истерика не аргумент".
маски

постинфантильные выебоны: "Рэйп ми" И.Васьковской в Театре им. Ермоловой, реж. Сергей Окунев

Если не брать Вырыпаева или Пряжко - это все же отдельные "планеты" - то из современных репертуарных драматургов, и необязательно женщин, а вообще любых театральных авторов поколения "50 минус", на мой взгляд, Ирина Васьковская самая интересная, но с режиссерами ей везет редко: одни считывают в ее пьесах лишь поверхностные сюжетные планы и получается нечто сопливо-"душевное", даже не "женское", а попросту "бабское" (какие-нибудь "уроки сердца" на голубом глазу!), другие, наоборот, сверх меры перегружают текст режиссерскими наворотами из обихода "актуального" театра, за которыми уже и пьесы-то не расслышать (самый характерный образец такого рода - новокузнецкий "Мой мужик на севере" в постановке Сергея Чехова). Спектакль, выпущенный Сергеем Окуневым на Новой сцене театра им. Ермоловой в рамках творческой лаборатории "группа продленного дня", в этом плане если не близок к идеалу, то по крайней мере сравнительно адекватен поэтике материала: "примочек" от режиссера, в том числе через край и с чужого плеча, хватает, но они удачно подобраны и не отвлекают от пьесы, а работают на нее, какие-то моменты очень точно высвечивая.

Лишь из аннотации к спектаклю узнал, что герои "Рэйп ми" - поколение "новых вялых", и подумал: надо же, как быстро сменяются поколения, я и про "старых вялых" не слыхал, а уже "новые" подоспели! В центре сюжета - главная героиня Оля и два ее мужа, оба Максимы, но для удобства одного зовут Макс, а другого Максик. Разумеется, замужем за ними Оля оказывается поочередно: в начале пьесы она еще не развелась с Максом, хотя после скоротечного брака уже разъехалась и живет с Максиком, а у Макса новая пассия, отвязная и пустоголовая малолетка Наташа; к финалу Оля - дважды вдова (продолжительность спектакля менее полутора часов!), но чтоб не забегать вперед, стоит сосредоточить внимание на промежуточных этапах, сюжет тут явно не самое интересное.

Еще недавно подобного рода персонажи интересовались бы общественно-политическими вопросами - хотя бы для вида, на словах, между делом, если не активно... - а теперь каждый из них уходит от малоприятной реальности по-своему. Депрессивный, склонный к суициду "неформал" Макс спешит "выгореть" поскорее, а вчерашний "хипстер" Максик будто бы, напротив, старается подольше "тлеть", слушая джаз на виниле и дегустируя чилийские вина (Макс и остальные довольствуются классическим роком и дешевым бухлом, едва ли отличимым на вкус от элитных сортов!) - оба не по годам инфантильны, а их "постинфантильные выебоны" (формулировка из текста пьесы) ведут к примерно одинаковому итогу. Есть в пьесе еще одна пара - Артем и Света, тоже как будто отмороженные, но вот они, похоже, даром что не брезгуют свингерством и легко рассуждают о перспективах не то что измены, но даже и развода, жить друг без друга не могут... а придется: Артем, походу, сдохнет, обожравшись в ресторане "аспарагуса" и "залакировав" его двумя пиццами в фастфуде (с пиццей все ясно, а по поводу "аспарагуса" у побывавших на предпремьерном прогоне трех горе-искусствоведов дискуссия продлилась до вечера!).

В роли толстяка Артема - Дэниел Барнс, знакомый мне по спектаклю "Ранчо", где играет одну из главных ролей:

В роли Светы - Анастасия Альмухаметова, которую я, кажется, раньше не знал. Как и Марию Тухарь, играющую Олю, и Анну Патокину, доводящую свою туповатую Наташу отчасти до карикатуры. Но два "полюса" актерского ансамбля - это, однозначно, Макс и Максик - Александр Мизев и Даниил Могутов. Мизева я видел в ленкомовском "Фальстафе", но плохо помню его там, здесь же он держит на себе "нерв" спектакля. Могутов - один из самых талантливых молодых актеров ермоловской труппы, несколькими днями ранее на основной сцене театра вышел спектакль "Пролетая над гнездом кукушки", где ему достался безымянный и бессловесный, но в каком-то смысле знаковый персонаж, пребывающий постоянно в полуотключке, хотя звуки, которые он издает, выводятся, похоже, отдельным аудио-каналом, а крупные планы появляются на видеопроекции. "Рэйп ми" обходится без видео, но уж по части аудио-эффектов даст фору "Гнезду кукушки", шумовой фон (за него отвечают Олег Буянов и Григорий Рахмилович) складывается в полноценную квази-музыкальную партитуру, плюс некоторые ремарки проговариваются вслух и задают дополнительную иронию по отношению к действиям героев. Тем не менее в этой несколько излишне навороченной партитуре именно спокойные, без манерности, но контрастирующие с речью остальных персонажей интонации Максика-Могутова на меня лично произвели наибольшее впечатление.

Причем в пьесе, которую я после спектакля нашел в интернете, Максик, если я правильно улавливаю авторский посыл, фигура как минимум столь же, если не более сатирическая, чем остальные (другое дело, что сатира у Васьковской не перетекает в пародию и вовсе обходится без гротеска, так что внешнего комизма она почти лишена...), уж всяко заслуживающая иронического отношения. Тогда как Максик в исполнении Могутова оборачивается чуть ли не резонером, но всяко не лишенным романтики, лирического начала героем - опять же, говорю за себя, но я готов его воспринимать в этом качестве, и он меня в этом качестве устраивает, не раздражает, он мне симпатичен (при том что ловлю себя на мысли - ничего общего у меня с ним нет: какой джаз на виниле, какие чилийские вина...). И его гибель я воспринимаю как неслучайную, мало того, как неизбежную - в сущности, Максик тоже совершает "самоубийство", как и Макс, сознательно поддаваясь на провокацию безликого русского чудовища в ночном супермаркете, и то, что режиссером эпизодический образ "случайного" убийцы, который может появиться откуда угодно, хоть из зрительного зала, стилизован под зомби из убогого фильма ужасов, абсолютно точный (я бы сказал - единственно верный) ход.

Правда, сюжетный поворот, приводящий Максика к гибели - Оля посылает его за вином ночью в супермаркет! - сомнителен по части бытового жизнеподобия: купить бухло среди ночи, допустим, при желании можно, однако вряд ли официально в супермаркете с богатым выбором сортов... или я чего-то не знаю о жизни "новых вялых"! Ну да это мелочи жизни - по сути же все верно, вплоть до того, что главная героиня, вольно или невольно, осознанно или бессознательно желая остаться одна, уничтожает всех вокруг себя (выключив мобильник Артема и фактически оставив его, умирающего, без помощи; отправив в ночь Максика; бросив на произвол судьбы Макса), и к финалу заселяется в квартиру, которую до того снимал Макс (и где он, надо полагать, с собой покончил). Что для меня принципиально - режиссер не предлагает ни судить, ни жалеть героиню, и что у нее на душе творится, тоже не спешит вываливать наружу, ограничиваясь опять-таки озвученной ремаркой пьесы "Оля наконец-то остается одна": произошло ли то, чего героиня хотела - или, наоборот, боялась - я бы однозначно утверждать не стал, да может она вовсе ни о чем таком не думала... но, вероятно, тогда стоит подумать задним числом за нее?.. Не все же доискиваться, что за "аспарагус" из толстяка Артема "обратно лезет".

Кстати, использованный в аннотации образ "битвы на шпажках" -

"Но я одно скажу: надо стараться сохранять инфантилизм. Иначе не выжить. Пока, блядь, мы бьёмся на шпажках для канапе на винной вечеринке, - шанс есть. Пока он есть.
Но скоро его могут отжать. Так что надо успевать..."


- заимствован как раз из реплики Артема, и судя по развязке его персональной линии сюжета, биться осталось всего-ничего, разве только на две пиццы хватит, да уж больно претенциозно, не без своеобразного самолюбования звучат пассажи про "шпажки для канапе"... Еще и поэтому в представленном раскладе мне милее Максик, без лишних слов выходящий в ночь навстречу зомби. 
маски

неведение бесценно: "Дикарка" А.Островского и Н.Соловьева в Театре им. Маяковского, реж. Юрий Иоффе

У меня совершенно особое отношение к режиссеру Юрию Иоффе и его постановкам в театре им. Маяковского - понятно, что не все они удачны в равной степени, однако я уверен, что при иных обстоятельствах его имя звучало бы намного громче, чем теперь, и лишь в силу того, что среди ровесников он несколько потерялся, а теперь, когда уже на пятки сорокалетним режиссерам наступают тридцатилетние и двадцатипятилетние их теснят, профессионалу зрелого возраста выбиться в "модные" не светит, да Юрий Иоффе, кажется, и не стремится. Но лично я к его работам отношусь всерьез и нередко много в них для себя нахожу - даже там, где, казалось бы, материал вовсе не предполагает.

"Дикарка" - одна из пьес Островского, написанных в соавторстве с Соловьевым, а точнее, переписанная, что местами заметно по нестройности композиции и прочим формальным огрехам. Среди недавних постановок Юрия Иоффе, кстати - еще один подобный "гибрид", пьеса "Блажь", где соавтором Островского был Невежин, и честно говоря, "Блажь" я бы очевидной удачей не назвал:

Потому и к "Дикарке" заранее относился не без предубеждения, которые поначалу будто бы даже оправдываются: на сцене - веранда усадебного дома с кариатидами (ох уж эти кариатиды!), словно из подбора колченогий, на стопки книжек вместо ножек опирающийся муляж рояля под дырявым чехлом, какие-то "пыльные" (выражаясь сленгом больших любителей искусства) диваны и проч.; в подобной обстановке являются сперва напомаженный лакей и какой-то ряженый казак в папахе, затем в старомодных (тоже "пыльных", ага) платьях актрисы... Достоинства работы сценографа Анастасии Глебовой и художника по костюмам Ольги Рябушинской, однако, можно оценить лишь в приложении их к режиссуре Юрия Иоффе - общее решение спектакля на редкость органично, когда за видимой - почти провокационной в сегодняшних театральных стандартах! - "архаикой" обнаруживаются смысловые подтексты, которым и сами драматурги, пожалуй, удивились бы! Я же, признаюсь, еще сильней удивился - несколькими днями ранее пересмотрев в очередной раз "Лес" Кирилла Серебренникова в МХТ (безусловно, выдающийся) -

- насколько тоньше в как бы "исторических" костюмах и декорациях работают многие актеры у Иоффе, чем некоторые у Серебренникова в как бы "современных"!

По сюжету пьесы женатый, но ведущий "холостой" образ жизни, преимущественно за границей, помещик Ашметьев ненадолго посещает свое родовое имение, но не столько ради супруги, ни даже ради престарелой матери, а больше ради новой порции денег, которые планирует выручить, распродавая остатки леса (как же тут опять не вспомнить "Лес"!) окрестным нуворишам либо молодым да ранним "деловым" людям, попутно ненадолго и неглубоко увлекаясь местной малообразованной, но живенькой девочкой Варей, притягивающей его, утонченного аристократа, своим "варварством", из чего, разумеется, не может выйти добра ни для Вари, ни для Ашметьева, ни для кого... Ашметьев - прекраснодушный и трусливый лицемер, человек из эпохи, уходящей в прошлое (для пореформенной драматургии Островского это период, предшествующей отмене крепостного права), эстет и болтун "тургеневского" типа "на rendez-vous", не способный на решительный, рискованный поступок, но готовый ограничиться "кроткими художественными наслаждениями"; таким его и играет Евгений Парамонов - несколько предсказуемо и узнаваемо, зато приближая к его же персонажу из "Чудаков" Горького, и уже тем задавая новый угол зрения на старую и не вполне совершенную пьесу.

Как в Ашметьеве из пореформенного помещика Островского проглядывает немножко персонаж Горького, а немножко и Чехова (что-то среднее между Серебряковым и Гаевым... от Гаева, пожалуй, больше! а заодно и от Тригорина, «развивавшего» молодых девушек!!), так и в целом конфликт "Дикарки" смещается хронологически и идеологически в сторону "Дяди Вани" и "Вишневого сада", а также "Чудаков", "Дачников", "Варваров" (ну только что не "Врагов"...) и прочих "Детей солнца". Так и мать Ашьметьева, помещица Анна Степановна в исполнении Людмилы Иваниловой начинает походить на "старую галку маман" Войницкую. А заброшенная мужем-непоседой жена Марья Петровна оборачивается эмансипированной дамочкой нового типа, готовой после неудачной попытки удержать ветреного супруга с помощью Вари (Варя сначала возбудила в Александре Львовиче чувства сильнее, чем Марья Петровна рассчитывала, но и те быстро сошли на нет...) открыть собственную ферму и «дело делать». Даже лакей Гаврило, напомаженный, с завитком челки персонаж Андрея Гусева - и видом, и нарядом, и манерами уже готовый Яша из "Вишневого сада"!

Конечно, текст и характерология пьесы в полной мере такую смысловую "перегрузку" выдержать не в состоянии, отдельные второстепенные персонажи, при всей их колоритности, опрокидывают ее назад: отец Вари, Кирилл Максимыч (Дмитрий Прокофьев), Варина "нянька", считай приемная мать Мавра Денисовна (Елена Мольченко), помещик-сосед Михаил Тарасыч (Виктор Запорожский с пышными накладными усами), упомянутый старик-слуга Сысой в казацком наряде (Юрий Соколов) и даже отталкивающий, почти зловещий чиновник, но все равно какой-то "позавчерашний" делец и проныра Вершинский, незадачливый жених Вари (Игорь Евтушенко). С другой стороны, поверить трудно, что реплики "а курсы-то, благодетель мой, а курсы-то, помилуйте!", "что ваш рубль подешевел, так уж мы там, в Париже, не виноваты"  - не режиссерская отсебятина и не актерская импровизация по горячим новостям в день премьеры, но дословное воспроизведение авторского текста!

Но свежий взгляд на пьесу определяют не отдельные фразы, и отдельные персонажи не заслоняют актуальность режиссерского подхода, поскольку он не сводится к социально-историческому контексту. Актуальна "Дикарка" Иоффе за счет, в первую очередь героини Анастасии Дьячук - короткая стрижка молодой актрисе придает вид совсем девчонки, а такие современные, сегодняшние интонации, которые Дьячук сумела придать роли Вари, были невозможно не то что полтора века назад (я давно живу, но не настолько, и наверняка не скажу...), а и пятнадцать лет тому... (опять же возвращаясь к "Лесу" Серебренникова в МХТ): ее героиня будто с улицы забежала, ворвалась на сцену - а внешние обстоятельства, при всей их изменчивости (декорация с торчащим из поленниц водопроводным кранчиком, допустим, могла выглядеть и иначе...), так ли уж сильно различаются от века к веку? Но именно потому столь драматичен не по годам осмысленный, зрелый - "расчетливый" выбор героини (выбора-то по сути нет...) между никчемным, комично стареющим демагогом и напористым, молодым, свободным от сентиментальности дельцом (скупающий на сруб леса Мальков в исполнении Макара Запорожского, если проводить далее "чеховские" параллели с Островским-Соловьевым - понятно, Лопахин...) в пользу второго как по крайней мере хоть на что-то да годного спутника... но долго ли обмануться с "расчетами", и глядишь, спустя время трепотня о "ландшафтах" будет вызывать уже не раздражение и не иронию, а ностальгическую печаль.

Ловлю себя на том, что "Дикарка", и в целом тип театра, которым занимается Юрий Иоффе, совсем не близок мне - а конкретные его проявления убеждают едва ли не сильнее, чем обычные, вполне сносные образцы того театра, который я в целом предпочитаю. Настолько убеждают, что хочется теперь оценить другие актерские составы "Дикарки": в очередь с Людмилой Иваниловой заявлена Надежда Бутырцева, на роль Марьи Петровны - Зоя Кайдановская (я видел Наталью Коренную), Кирилл Максимыча также играет Сергей Рубеко (наверное, совсем иначе, нежели Дмитрий Прокофьев), Малькова - Всеволод Макаров, а Боева - Виктор Довженко (забавно, что Виктор Запорожский в роли Боева подчеркивает, обыгрывает внешнее сходство с Мальковым-Макаром Запорожским - для другого состава эта "фишка" вряд ли прокатит). На "Чудаков" я уже не раз ходил - надеюсь, будем возможность снова прийти и на "Дикарку".