September 24th, 2020

маски

и Ленин видел далеко, на много лет вперед

Улица Вучетича мимо сквера, где еще в начале 1980-х установлен бюст Вучетича, ведет к мастерской Вучетича - но мастерская, сама по себе историко-культурный и архитектурный памятник (с портиком ионического ордера!) остается частным владением наследников скульптора, причем обитаемым, так что попасть на территорию иначе как по приглашению хозяев невозможно, и мне, я считаю, крупно повезло, во-первых, познакомиться и пообщаться с этими замечательными людьми (интересующимися к тому же театром!), а во-вторых, увидеть работы Вучетича, до сих пор по большей части оставшиеся на местах, куда их расставил автор.

Как ни странно бы это звучало, в неоклассике советского монументализма последовательно сменяли друг друга моды "ассирийская", "греко-римская" и "египетская"; первой тенденции отдал должное Сергей Меркуров - на остатках сгоревшей дачи которого в Измайловском парке мне также недавно удалось побывать, но там всякому желающему доведется в лучшем случае прикоснуться к обломкам имперского величия:

Схематизм "египетских" статуй вошел в моду уже на последней стадии существования СССР. А творчество Евгения Вучетича практически целиком укладывается в период, когда принято было ориентироваться на античные и ренессансные образцы. Торсы и складки одежды солдат на статуях и барельефах Вучетича прямо, недвусмысленно отсылают к Микеланджело. Хотя обучавшийся и начинавший работать в период, когда еще и авангардистов не до конца разгромили, Вучетич, строго (а главное, искренне - не любил он авангарда...) придерживаясь классических канонов, все-таки развивался, менялся, и по проекту - нереализованному - монумента на Курской дуге, к тому же задуманному как своего рода "ассамбляж" (из настоящих самолетов и бронетехнике сконструированный! но в эскизе, конечно, масштаб не тот и о размахе остается догадываться...), уже видно, что идея родилась в контексте не 1940-50-х, а начала 1970-х, когда уже проявили себя Эрнст Неизвестный и Вадим Сидур.

Однако интересен Вучетич в первую очередь все-таки как монументалист-неоклассик. На участке, среди прочих моделей - две огромные, просто непомерно гигантские, не вписывающиеся в масштаб городской усадьбы головы - их видно даже из-за забора: первая из них, Родина, она же Мать (для волгоградского мемориального комплекса), представляет из себя по сути медузу-горгону (чей жуткий лик с раззявленной пастью, стоит помнить, наверное, убивает всех без разбора, а не только врагов); вторая - голова Ильича, предназначенная для аналога мавзолея, который должен был в некой среднеазиатской союзной республике послужить трибуной для местной партноменклатуры во время праздничных демонстраций, но этот проект тоже не был воплощен, миниатюрная модель осталась в пурпуре, а цементная голова натуральной величины в какой-то момент помешала строительству райкома КПСС и была перенесена на участок, прилегающей к мастерской, в 90-е служила притоном для бомжей, сейчас нуждается как минимум во внутренней уборке и укреплении основ (не идеологических), хотя мне как "твердому искровцу" она, естественно, в любом виде дорога.

Кроме того на территории еще масса удивительных вещей - от мраморной модели "Задумчивого старца", в котором Евгений Вучетич воплотил образ Стеньки Разина (правда, на момент гибели Разину едва за тридцать было...) и придал ему черты своего сына, до безносого Сталина, которому отбили часть лица с умыслом неизвестные еще в начале 1950-х, и во избежании возможных проблем пришлось его до поры укрывать; а также запасы "красного дерева", приобретенные в свое время скульптором у коллеги, Степана Эрьзи (Нефедова) - тоже, кстати, земляк мой, как и Владимир Ильич! - вернувшегося в СССР после войны, но оказавшегося без заказов и без доходов. К сожалению, для театра Вучетич (в отличие от многих коллег-современников) совсем не работал - но театральность присуща многим его произведениям, особенно барельефам, и в частности, скорбное "народное" шествие памяти убитых солдат очевидно перекликается с массовыми сценами из опер Вагнера и Мусоргского.

Collapse )
маски

оттенки галлюцинаторного анимализма: "Капкан" по В.Сорокину в "Ленкоме", реж. Марк Захаров

Готов был к худшему... - но, учитывая, чем не так давно, и в том числе для меня лично (а по моим меркам это было совсем недавно!) еще оставался захаровский "Ленком", хуже, пожалуй, нарочно не придумать... Последний раз я приходил сюда при жизни художественного руководителя (с тех пор, собственно, в "Ленкоме" всего одна премьера состоялась, и та номинальная, а по факту антрепризную комедию на двоих с Хазановым и Большовой взяли в репертуар и провозгласили "премьерой" - "Американские горки", их я не смотрел ни в антрепризе, ни в "Ленкоме", и не собираюсь), но лишь для того, чтоб с огорчением констатировать клиническую смерть некогда одного из любимейших своих театров - "Фальстаф и Принц Уэльский" не оставлял надежд на выздоровление безнадежного:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3789446.html

Так же и "Капкан", посмертная премьера Марка Анатольевича, доведенная (не знаю, правда, как бы поточнее сказать, до чего доведенная...) Александрой Марковной, не оставляет надежд на воскрешение мертвеца. Всякое случается и, кто знает, не произойдет ли чуда - пока же чудес не видать ни на горизонте, ни тем более на сцене "Ленкома". Я вообще удивляюсь, как это Владимир Сорокин позволяет использовать в выходных данных "Капкана" свое имя - при том литературные достоинства сорокинских текстов я бы не стал преувеличивать, а предпоследняя прижизненная премьера Марка Захарова "День опричника", номинально отталкивавшаяся от сочинения того же автора, по существу выворачивала и идею, и сюжет книги-первоисточника наизнанку, но все-таки, и выворачивая, более-менее первоисточнику следовала, Сорокин в Захарове тогда сколько-нибудь да угадывался:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3495693.html

В "Капкане" разве что по отдельным диалогам, фразам, чуть ли не по отдельным даже словам, и то не без труда и не без подсказки, не без оглядки на программку удастся опознать Сорокина. Композиция составлена из разнородных обрезков, и правильнее, разумнее было бы, если уж на то пошло, оставить их, как есть, собрать в театрализованный эстрадный "дивертисмент", в спектакль-"обозрение", чем городить высосанный из пальца, на ходу рассыпающийся сюжет. Тем не менее "Капкан" строится на сюжете, который завязывается на подмосковном полустанке: современный молодой человек Юрий Самсонов, ехавший на день рождения к девушке Виктории, перепутал названия станций и, застряв в ожидании электричке, на праздник опоздал, зато встретил некоего благообразного и многознающего пожилого дядю, который, малость потолковав с парнем о парапсихологии, эзотерике, природе времени и истории, прочих тому подобных материях, посредством наложения рук отыскал у Юрия, пусть небольшой, запас внутренней энергии, перенес его к имениннице Виктории, ее бывшему мужу и гостям, которые, по словам девушки, и настояли на приглашении парня, а ей самой он не особенно интересен. Как бы дальше складывались взаимоотношения Юрия и Виктории - узнать не довелось: за Юрием пришли агенты НКВД, заодно и Викторию взяли, а пожилой господин, обещавший следовать за Юрием, сдержал слово, и все трое оказались на допросе у сталинского следователя.

В роли следователя выступает Александр Викторович Збруев - встреченный публикой аплодисментами палач терзает запуганную девушку в летном шлеме, вся вина которой в том, что ее супруг-летчик вошел на своем самолете в "штопор" и жопой пробил крышу дачи Кагановича. Девушки играет Алла Юганова - талантливейшая актриса, которую я последний раз видел, кажется, в "Чайке" (куда она совсем незадолго до того, как ушел из жизни Олег Янковский и спектакль сняли с репертуара, ввелась, заменив бессменную исполнительницу этой и всех остальных главных женских ролей в "Ленкоме", все ту же Александру Марковну...), а было это двенадцать лет назад:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1293473.html

Здесь Алла Юганова мучается недолго - едва успев изобразить испуг, исчезает за кулисами, расстрелянная из ружья следователем-Збруевым, который после этого продолжает в луче света плясать и палить (характеристика "жуть с ружьем", то есть, применима к "Капкану" буквально!), и если Югановой позже предстоит мелькнуть всего на минуту в числе женщин-агентов безликим персонажем под кодовым именем Устрица, то Збруеву в начале второго действия доверен еще один сольный выход, в новой роли (Ивана Ивановича Иванова, сопровождающего агентуру к берегам Италии на пароходе "Валерий Чкалов") - и снова, какое совпадение (и какая сомнительная честь для артиста калибра Збруева) с монологом о приоритете "большой русской жопы" перед "голой французской задницей".

Вообще по завязке на железнодорожной платформе логично предположить, что главным героем пьесы окажется Юрий (кстати, Алексей Поляков - похоже, небезнадежный молодой актер, и других таких же, как у него, приятных свежих лиц, немало на стенде с фотопортретами в фойе, напоминающем братскую могилу... - закономерен вопрос, что тут забыли эти ребята и девушки, чего ждут, на кого рассчитывают?..) - но в подобном направлении могут рассуждать только несознательные и малоопытные зрители "Ленкома", истинные же ценители должны уяснить сразу, что главный герой, а точнее, героиня - девушка Виктория, роль которой исполняет... ну да.

У Александры Марковны, честно говоря, и в "золотые годы", когда "Ленком" по праву считался (1970-80) одним из мест, где пишется театральная история, и позднее, в 90-е, когда почти все театры стояли пустые, а "Ленком" оставался модным, востребованным, недешевым и приобрел дополнительные очки за счет платежеспособных любителей "культурно отдохнуть", недоброжелателей хватало, а истых поклонников недоставало... Но за себя могу сказать, что, во-первых, мне она своевременно, в 1980-е, открылась как неординарная киноактриса (хотя снималась мало, и все же эпизоды в фильмах Марка Захарова у нее яркие, а едва ли не единственная главная роль в подзабытом ныне "Криминальном таланте" просто выдающаяся), и во-вторых, в постановках Марка Захарова - вплоть до "Пер Гюнта" и "Вишневого сада"! пускай и с оговорками - до некоторой степени оправдывала статус примадонны, понятно, что во многом, как ни крути, державшийся на "традиционных семейных ценностях". Вероятность, что на ближайшие как минимум сезоны работа в "Капкане" для Александры Марковны - последняя крупная роль, весьма велика, и глядя на нее теперь, трудно сказать однозначно, повод это радоваться или огорчаться... Тем паче, что в еще большей степени, чем в предыдущем "Фальстафе" (где Марк Анатольевич ради Александры Марковны тоже немало погрешил супротив Вильяма Шекспира...), в "Капкане" актриса не спешит отказываться от амплуа трагико-романтической героини, резонерши и секс-бомбы в одном лице.

"Я старше вас..." - на всякий случай разведенная Виктория сходу уточняет юному Юрию, а старше она, видимо, раза примерно в три, но это ладно (вон у Константина Богомолова, о ком в связи с пред- и по-смертной судьбой "Ленкома" как об упущенном шансе на возрождение трудно не вспомнить, Аглаю в "Князе" играла Елена Шанина); тем удивительнее, что про Юрия почти сразу Александра Марковна забывает и как персонаж, и как актриса, и как сорежиссер-соавтор постановки - к концу спектакля Юрий зачем-то снова объявится, мелькнет на минуту перед финалом второго действия, чтобы попрощаться со всеми и навсегда, но до того о нем никто и речь не заведет; тогда как сюжетная линия Виктории, которая возьмет себе от репрессированной бабушки фамилию Заславская, а от Сталина и его помощников агентурный псевдоним "Чайка" (не надо думать свысока, что возможность обыграть рифму "чайка"-"отвечай-ка" упущена! ни в коем случае...), дабы отправиться нелегально в Италию и там под работать под прикрытием, выдавая себя, ни много ни мало, за итальянскую королеву!

Эта как бы основная сюжетная линия, однако, тоже проведена пунктиром и, подобно реке Чу на картах советских атласов, теряется в пустынных песках бессмыслицы. Второе действие, которое окончательно запутывается у авторов в голове, потом у актеров на сцене и затем в сознании продолжающего инертно цепляться за логическую связь между событиями зрителей, посвящено тому, что Виктория "Чайка" Заславская выходит из-под контроля, и тогда Сталин отдает приказ ее убить, посылая на задание (но уже не обставляя его прежними карнавальными подробностями) агента Мытарева (Александр Сальник), чей непосредственный руководитель, агент Орлов, он же "Цезарь" (Виктор Раков), будучи связником "Чайки", успевает перед тем в Викторию Заславскую влюбиться... но именно потому и спешит опередить Мытарева - не спасти, а убить "Чайку", дабы погибла она от рук любящих, а не наемных... Но "Чайка" опережает всех и уходит в вечность добровольно, с песенкой "Миленький ты мой, возьми меня с собой".


Всезнайке-незнакомцу а ля Воланд, за каким-то чертом сдернувшего хипстера Юрия Самсонова с лавки железнодорожной станции (Владимир Юматов - неравноценная - но где взять иную? - замена Леонида Броневого, к финалу примеряющего на себя интонации и самого Марка Захарова), после того, как Александра Захарова окончит земной путь своей героини, остается только выйти к рампе и обратиться напрямую в зал с напоминанием, что проклятая советская власть уничтожила цвет русской культуры (буквально так, вот прям этими словами!), в числе которых наряду с Михоэлсом,Таировым и Мейерхольдом упоминаются Серго Орджоникидзе и Виктор Збруев... При всем уважении к Александру Викторовичу и памяти его отца, работавшего в ведомстве Орджоникидзе - кроме чувства неловкости такого сорта акции у человека в здравом у меня ничего вызывать не могут, казалось бы... а вот поди ж ты! Но публика уже нахохоталась (а публика в "Ленкоме" всегда и по любому поводу хохочет... впрочем, не только в "Ленкоме") и готова вручать известным артистам букеты, которые выходят на поклон, а позади них на экране-заднике всплывает лицо покойного Марка Анатольевича.

Сценография Мариуса Яцовскиса не по-ленкомовски абстрактна и незатейливо-аллегорична (выгородка-клетка, схематично обозначенный "сумрачный лес" как метафора иного мира... внутри клетки, опять же... ну и две лавки без спинок у просцениума на все случаи жизни, начиная с подмосковной платформы... остальные детали - кабинет следователя, борт корабля и т.п. - добавляются и исчезают по мере надобности). Музыкальной сопровождение Сергея Рудницкого, несмотря на присутствие у сцены нескольких инструменталистов, тоже проходит фоном. По большому счету и в целом "Капкан" - своего рода часть "фона", "шума", потока широкого, но мутного, который представляет из себя московская театральная жизнь. Зацепиться в нем хоть за что-нибудь трудно. Помимо пары сценок Александра Збруева (не потому, что эти сценки чем-то выигрышнее остальных - но просто потому, что все-таки Збруев..), имеется одна у Антона Шагина: его эпизодический персонаж - вор-рецидивист Парасевич, помогающий Орлову перехватить чемоданы с неучтенным золотом, предназначенные для Ежова - Шагин, энергично переодевается на ходу, меняя обличья, успевая пропеть куплет на уход, но мелькает - и пропадает совсем без следа, а сюжетная линия, благодаря которой он вообще появляется на сцене, не привязана даже к тем вымученным историям, которые хоть как-то держат шаткую драматургию "Капкана".

Зато уж Дмитрий Певцов в роли Сталина чувствует себя на "ленкомовских" подмостках настоящим императором. Кстати, отдаю должное "Ленкому" - не в пример МХАТ им. Горького, где только что завелся свой Сталин в лице Сергея Шакурова, но по имени от греха не названный, а стыдливо обозначенный Вождем -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4273632.html

- здесь Сталин выступает открыто и аж в двух ипостасях, обретая до кучи двойника (Леван Мсхиладзе), но пускай "двойник" похож на исторического Сталина гораздо больше, чем Сталин в исполнении Дмитрия Певцова, не остается сомнений, что настоящий Сталин - Певцов и никто иной. Не только потому, что появляется он из приоткрывшегося черепа гигантской белой головы Ленина. Еще в "Дне опричника" несколькими годами ранее Дмитрий Певцов успел сыграть государя Платона Николаевича, и с тех пор на меньшее не разменивался (съемки в рекламе православного "анти-сектантского" центра я не считаю...), в образе Сталина он с имиджем повелителя-вседержителя срастается бесповоротно.

На два голоса с Викторией "Чайкой" Заславской-Захаровой поет Певцов-Сталин - по-русски - "Сулико"... и если до этого момента еще какая-то надежда на разворот в сторону вменяемости и какого-никакого вкуса теплится, но дальше уже ехать некуда. То есть герои-то, конечно, едут (плывут) в Италию, у них задание, у них любовь... А я бы, пожалуй, закончил мероприятие (не доводя совсем уж до срама, то есть до прямой речи с авансцены...) танцевальным эпизодом - Сталин говорит: "хочу засмотреть ежовский маскарад", и по привычке, выработанной годами, ленкомовские артисты в цветастых карнавальных костюмах (художник Анастасия Образцова) принимаются отплясывать тарантеллу(хореография Сергея Грицая) с таким отчаянием, что право же, дополнительные напоминания о прошлом и подспудные намеки на сегодняшнее излишни. 
маски

Задерацкий, Стравинский, Шостакович в МЗК: "Студия новой музыки", дир. Игорь Дронов

Разумеется, в программе привлекал меня исключительно Всеволод Задерацкий - и я бы предпочел монографический концерт из одних только его сочинений, но считается, по всей видимости, что имя это не "собирает" публику, и афишу нагружают фамилиями более - ну как бы - "громкими"... В результате солисты "Студии новой музыки" сначала исполнили 3-й квартет Шостаковича (1946) - не скажу, что блестяще, но достойно, местами просто очень здорово, местами так себе... и вот уже считай пол-концерта прошло! Далее настал черед Всеволода Задерацкого собственно - но тут пианист Даниил Саямов так громко и гулко отбарабанил три прелюдии и фуги (До мажор, ля минор и до-диез минор), что сделалось не по себе... да и хочется наконец послушать цикл "24 прелюдии и фуги" Задерацкого целиком, пока удавалось лишь фрагментами! К счастью, дальше пошли дела веселей - незнакомым мне опусом Стравинского, очень любопытным Септетом для кларнета, фагота, валторны, фортепиано, скрипки, альта и виолончели (1953), посвященным неведомому мне центру исследований Византии под Вашингтоном, сыгранным той же "Студией...", дирижировал Игорь Дронов - получилось как минимум интересно. И только на исходе второго часа добрались до Камерной симфонии, которая стоила всего остального.

Камерная симфония, как и Арктическая, созданы Задерацким в середине 1930-х в Ярославской ссылке - русские всю жизнь гнобили композитора, цикл прелюдий и фуг он вообще сочинял в лагере, а в Ярославле преподавал и партитуры симфоний как по составу, так и по сложности партий (кроме фортепианной, автором предназначавшейся для себя) рассчитаны на юных, обучающихся исполнителей. Но если "Арктическую симфонию" мне довелось живьем слышать дважды -

- то Камерную никогда прежде, это для меня открытие, хотя и ожидаемое, предвкушаемое. Состав оркестра, или, точнее, ансамбля - духовой (не считая, опять же, рояля, у которого в середине финальной части вопреки всем понятиям о симфоническом цикле развернутое соло имеется), и музыка - ритмичная, фанфарная, маршевая... Однако по настроению - двусмысленная, по "идейному" заряду - амбивалентная: в ней при желании можно расслышать торжественное, победное шествие какой-нибудь "красной конницы" на параде - либо "парад" Всадников Апокалипсиса, трубный глас Судного дня... Такого столкновения тональностей себе не позволял и Прокофьев (ну редко позволял - в некоторых поздних симфониях...), при том что Задерацкий мыслит не просто "тонально", но и в своем роде "мелодически", парадокс же в том, что будучи современником Прокофьева, тех же Шостаковича со Стравинским, а еще Мясковского и много кого из признанных великими, Задерацкий не похож ни на кого из них (а также и ни на Мосолова, ни на Рославца...), никому не подражает (при том что многие тогда умудрялись подражать сразу всем, даже несовместимым образцам - Юровский-дед, к примеру - Прокофьеву и Шостаковичу одновременно!), его музыка наполнена энергией, которая не выдохлась за сто лет, но энергия эта не скована идеологией (хотя многие опусы Задерацкого, естественно, отталкиваются от тем и сюжетов официальных, обязательных для композитора, желающего хоть как-то выжить в русском коммуно-православно-фашистском аду), Задерацкий, наверное, среди русскоязычных своих современников самый свободный композитор, и удивительно, что даже посредством духового оркестра, жестких ритмов, простых до схематизма тематических конструкций-"формул" (с гармониями у него все-таки сложнее...) он выражает в первую очередь свою собственную самодостаточность, отдельность от "духа времени", и делает это (не в пример, скажем, Шостаковичу, чья радость и скорбь в музыке одинаково лицемерны) без оглядки не только "наверх", но и "вокруг" (тем более что на скорую премьеру сочинений рассчитывать вряд ли стоило).

Сегодня такие вещи, подобные Камерной (или Арктической...) симфонии звучат не как "ретро" и обращаться к ним хочется не из "просвещенческого", "энциклопедического" интереса, но как к редким примерам творческой фантазии, ограничить которую, если она жива и рвется наружу, внешними препонами (не уничтожив ее носителя физически разве что...) невозможно.