September 15th, 2020

маски

весь размазанный по шине: "Повесть временных лет", театр кукол, Тольятти, реж. Александр Янушкевич

Из двух самых непредсказуемых репертуарных тенденций последнего времени - бум постановок на основе кондово-официозной советской драматургии и обращение к памятникам древнерусской письменности - вторая удивительнее первой: "Оптимистическую трагедию" Вишневского или "Кремлевские куранты" Погодина вывернуть наизнанку и переосмыслить нетрудно - а что делать с текстами "Повести временных лет", "Слова о полку Игореве" или берестяных грамот? Однако же делают - иногда, как Волкострелов в "Хорошо темперированных грамотах", используют их как материал для бестолкового перформанса -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4176526.html

- или достаточно остроумно примеривают архаичный по языку и реалиям сюжет к современным, узнаваемым общественным явлениям, как Кирилл Вытоптов с Сашей Денисовой в "Слове о полку Игореве" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4117749.html

- а вот Александр Янушкевич идет третьим путем, берет "Повесть временных лет" и ее ставит, в изложении пересказывая источник прямо от Сима, Хама и Иафета, хотя и он оперирует, конечно, актуальными художественными средствами, ну и в событиях рубежа двух предыдущих тысячелетий видит проекцию если не на свежие новости буквально, то на некие вечные, круговращающиеся в истории этой страны "инварианты".

Другое дело, что эстетика, стилистика постановки - нарочито "хенд-мейдовая" и близкая к "самодеятельной"; а под "куклами" сегодня, насколько я успел заметить, понимается любой годный для того, чтоб с ним "играть", предмет, всякая подручная бутафория - с этой точки зрения любой спектакль можно считать, любой театр можно назвать "кукольным". В тольяттинской "Повести временных лет" все мало-мальски индивидуализированные персонажи возникают на т.н. "живом плане" - от в мешковину балахона облаченного полумифического летописца Нестора до основавших Киев князей и "сестры их Лыбедь", которая, правда, оснащена для наглядности "обручем" из резиновой шины с приклеенными ошметками крыльев.

Автомобильные покрышки - одна из двух составляющих собственно "кукольной" атрибутики спектакля: пять висящих над площадкой шин-колец (временами подсвеченных разными красками) образуют символ Олимпиады, из шин складываются и "столпы", и даже легендарная змея, от которой погиб князь Олег. Вообще князья в тольяттинской "Повести..." - дворовая гопота в трикотажных шапочках и спортивных костюмах (помянутый Олег обозначен надписью Олежа на спине, остальных предлагается угадывать из контекста), у них и видок соответствующий, и замашки, и поведение, ну и все это, надо признать, адекватно сюжету "Повести временных лет", преимущественно состоящему из разборок братков.

Второй функциональный и символический элемент решения - деревянные чурбаки, грубо вытесанные болвашки-кегли, а также оставшиеся, видимо, после их обработки деревянные щепки: все вместе "дерево" обозначает "народ", образовавшийся (точнее, в процессе образования) из славянских племен - древлян, полян и т.д. С этими деревяшками, то бишь с этим народом, княжеская спортивная гопота творит что хочет - болванчики-кегли бессловесны, безответны, хоть в кучу их сгребай, хоть по полю раскатывай, хоть пили ножовкой.

Ну и кроме того один из эпизодов решен в "теневой" технике (если я верно в суть вник, это сцена с Рюриком в бане... с раздеванием силуэтов за подсвеченной ширмой). Откровенно говоря, если на уровне замысла предложенные режиссером Александром Янушкевичем и художником Антоном Болкуновым метафоры еще до некоторой степени занятны и, пожалуй, на свой лад точны (хотя все равно весьма тривиальны...), то воплощение и исполнение - визуальное, пластическое... - мягко говоря, не впечатляет и не убеждает, скорее вызывает недоумение, наводит скуку (всего-то меньше часа длится представление...), местами просто отталкивает, еще и в сочетании с навязчивым саундтреком композитора Эдуарда Тишина. Использование "говорящей головы" на телемониторе (баба с ведром протирает стенку задника и она из мутной становится относительно прозрачной - оттуда и проступает сомнительного вида "рассказчик") задумано, вероятно, как еще одна юмористическая, ироническая "фишка", но до того она банальна, что уже не смешно.

Мне тольяттинская "Повесть временных лет" сочетанием пафоса с банальностью напомнила спектакли Максима Диденко - но те хотя бы технологически выстроены четко, отточенно (что, впрочем, от занудства и претенциозности тоже не спасает), а здесь одни микро-сюжеты растянуты, раздуты с потугами на значительность описанных событий (события, допустим, исторически важные - но поданы они в спектакле мелко, а осознанное снижение, редуцирование исторических фактов ради обобщений и злободневных выводов дает эффект противоположный...), другие же (и в том числе финал, подводящий к т.н. "крещению" Владимира - он, кстати, в подчеркнуто современном, хотя и пародийном имидже возникает, при галстуке! жестокий язычник...) скомканы до невнятицы.

Почитаемый ныне за историко-филологического гуру фашиствующий шарлатан Александр Ужанков (настоящие специалисты перемерли, теперь вот такие сходят за "ученых"...) настаивает, что сегодня название "Повести временных лет" следует произносить с ударением "врЕменных" - дескать, для древнерусского книжника (предположим, что "Повесть временных лет", в отличие от "Слова о полку Игореве", все же не позднейший фейк... но подлинный историко-литературный памятник), мыслящего себя в эсхатологической перспективе (причем реального и ожидаемого со дня на день светопреставления), время и составляющие его события земной, политической, государственной история противопоставлялись вечности, последующей согласно библейским пророчествам за Страшным Судом. Для авторов спектакля из Тольятти "вечность" и "время", напротив, отождествляются в бесконечно повторяющейся истории, развивающейся (опять же в этой, отдельно взятой конкретной стране) не линейно, а циклически, через подлые, преступные действия "князей" при молчаливом попустительстве деревянных болвашек-"народа". Заранее хочется согласиться с подобным взглядом - жаль, не позволяет качество художественной его реализации.