September 10th, 2020

маски

между неудовлетворенностью и пресыщенностью: "Мужья и жены"В.Аллена в МХТ, реж. Константин Богомолов

Не собирался этим вечером идти в МХТ, попал на "Мужей и жен" Богомолова в результате форс-мажора - лишь день в день с утра узнав про отмену последнего, прощального "Горя от ума" Туминаса в "Современнике", захотел компенсировать досаду чем-то пускай совсем другим (совершенно различные типы театра, конечно), но столь же гарантированно замечательным и... для начала, так удачно я не сидел на "Мужьях и женах" даже во время закрытого предпремьерного прогона без зрителей! Спектакли в новом сезоне пока играются зачастую "перенесенные" с до-карантинных продаж и отмененные на период самоизоляции, потому не каждый зритель по билету, купленному "в прошлой жизни", до них сейчас доходит и в отсутствие номинально свободных мест (еще и при условии "шахматной" рассадки) фактически устроиться можно с исключительным комфортом, что для таких вещей, как "Мужья и жены", имеет до некоторой степени решающее значение: крупные планы на видео - большое подспорье, да и важная, значимая часть общего художественного замысла, но все-таки от шанса рассмотреть нюансы мимики персонажей собственными глазами из центра первого ряда я б не отказывался, а предоставляется он редко.

Но главное - на моей памяти "Мужья и жены" (а я хожу на них достаточно часто) еще ни разу так не "летели", что и актеры для себя отмечают, ну а я просто в эйфории: в спектакле нет ярко выраженных кульминаций, громких, "ударных" эпизодов, он принципиально "ровный", даже в хорошем, правильном смысле "монотонный", но тут получилось, что шел стремительно, "на взлете" внутреннем, ни одной секунды не теряя даром.

С одной стороны, я знаю текст практически наизусть (шестой раз смотрел спектакль, видел снятый по этому же сценарию самим Вуди Алленом фильм, и даже читал глазами пьесу, она доступна в интернете), а с другой, плохо слышу, говорят актеры богомоловских спектаклей нарочито тихо, микрофон и колонки порой их речь превращают в подобие шороха или шелеста, и репризные диалоги, претендующие на афористичности фразы сливаются в поток скороговорок, когда смысл произносимых слов, уж подавно сами слова (выражающие совсем не то, что герой действительно хотят сказать, тем более что они думают на самом деле...) теряют значение, а важным становится вот эта самая невозможность разговора, взаимопонимания, контакта хотя бы на уровне вербальном, не то что эмоциональном, а про близость физическую, телесную можно уже не вспоминать.

Забавно в нынешней ситуации наблюдать, что постановка, выпущенная задолго до пресловутой "пандемии", когда никто в страшном сне не мог себе представить тотального "локдауна", через водевильные адюльтерно-бракоразводные перипетии идеально описывает обстановку, которая характеризуется расхожими с недавних пор терминами "самоизоляция", "социальная дистанция" и т.д. Вплоть до того, что ремарка-лейтмотив "Гейб обнял Джуди" у Богомолова выносится на экран-задник титром, актеры же находятся друг от друга на таком "безопасном расстоянии", что объятья или попросту соприкосновения исключены - буквально "руки коротки! Одно дело в светской беседе попусту толковать про "второй закон термодинамики", подразумевать "энтропию" и утверждать "всему приходит конец" (как формулирует героиня Александры Ребенок), а заодно смеяться, как туповатая, но "кровь с молоком" поборница ЗОЖ (героиня Светланы Колпаковой) в подпитии рассказывает о балете про "падающего замертво олененка" - но реальность вносит в восприятие комедии неизбежные, однозначные коррективы и становится уже не до веселья (особенно когда на следующий день узнаешь, что еще в двух театрах, символично расположенных на Театральной площади, тоже отменяются представления из-за того самого злоебучего вируса!).

Софья Эрнст и Александра Ребенок после родов иначе выглядят, нежели на премьере - что не предусмотрено, разумеется, ни пьесой, ни режиссурой, и все-таки тоже несколько меняет ощущение от спектакля с учетом, что ключевой момент магистральной сюжетной линии, отношений Гейба и Джуди, сводится к мечте героини Дарьи Мороз о еще одном ребенке (причем дочь от первого брака на сцене не появляется и в разговорах едва упоминается, в жизни Джуди она занимает не столь уж великое место, очевидно), несовместимой с отказом героя Игоря Гордина (этим вудиалленовский Гейб каждый раз напоминает мне персонажей, сыгранных Гординым в спектаклях Гинкаса, прежде всего Джорджа из "Кто боится Вирджинии Вулф?" Олби) "обрекать младенца на страдания в этом жестоком мире". 
маски

носки у него красные: "Маленький господин Фридеман" Т.Манна в МТЮЗе, реж. Андрей Гончаров

Томас Манн стал вдруг автором весьма репертуарным для московских театров - хоть устраивай "фестиваль Манна" (идея не моя! но кроме шуток...): в свое время Миндаугас Карбаускис удивил, обратившись к "Будденброкам" (которые до сих пор остаются, на мой взгляд, едва ли не лучшей его режиссерской работой), а теперь спектакли по Манну появляются один за другим, и только с новеллой "Маленький господин Фридеман" я за короткий срок дважды столкнулся, причем в обоих случаях с опозданием. "Господин Фридеман и другие несчастные" - спектакль, поставленный Сергеем Арониным (кстати, тоже работающим в МТЮЗе и как актер, и в качестве режиссера выпустившим здесь же, во "флигеле", инсценировку "Улетающего Монахова" Андрея Битова), я так и не успел посмотреть "живьем", все никак не доходил до библиотеки, где его показывали в рамках независимого театрального проекта "Aronin Space", а потом грянул "карантин" и уже было слишком поздно, зато во время "самоизоляции" я наконец-то увидел аронинского "Господина Фридемана..."  в записи. Премьера "Маленького господина Фридемана" Андрея Гончарова в МТЮЗе состоялась тоже до "карантина", и тоже я ее тогда пропустил, да и сейчас чуть не проворонил открытие сезона, в последний момент узнал и быстро собрался.

Если у Аронина господин Фридеман - лишь один из персонажей композиции, включающей в себя эпизоды из рассказов Бунина и Набокова, Сартра и Камю, Кафки и Гессе, но открывающий череду "несчастных" героев, и именно его история, неслучайно вынесенная в название спектакля, наиболее отчетливо "закольцовывается" по смыслу с финальной новеллой Гессе, выводя на собственные, от первого лица рассказанные истории участников постановки, то у Гончарова, наоборот, Йоганнес Фридеман в исполнении Дмитрия Агафонова фактически единственный полноценный, самодостаточный герой спектакля, а три партнерши актера (Алена Стебунова, Полина Одинцова, Евгения Михеева) выступают одновременно и за трех незамужних старших сестер господина Фридемана, и за всех остальных действующих лиц инсценировки, и также, наравне с Агафоновым, и со-рассказчиками, воспроизводящими авторский текст.

Оформление и предметная атрибутика (художник Константин Соловьев) скупы и условны, да и в целом спектакль решен через "игровые" приемы. Дмитрию Агафонову в начале накладывают, "наматывают" с помощью эластичным бинтов тряпичный горб, к финалу, когда герой погибает, его также запросто снимают, убирают. Физическое увечье, приобретенное Йоганнесом Фридеманом в раннем детстве по халатности няньки-пьяницы и определившее его характер, его судьбу, а в частности и развязку сюжета новеллы, здесь почти незаметно, по крайней мере в глаза не бросается; а вот то, что господин Фридеман при своей, казалось бы, ущербности, если не сказать уродстве (по меркам его времени, по нравам немецкого провинциального городка - совсем фатальном, а сегодня в цивилизованном обществе едва ли обратившем бы на себя внимание...) - интеллектуал (в чем режиссер сближает его с Гансом Касторпом из "Волшебной горы" и включает в инсценировку один из пассажей Сеттембрини оттуда), эстет, да просто щеголь, всячески подчеркивается, вплоть до красных носков, которые носит герой Дмитрия Агафонова (как ни трудно поверить, эта деталь прописана автором в тексте рассказа! «когда он двигался, было видно, что носки у него красные, шелковые»вот откуда мода пошла, оказывается!

В ход режиссер с художником пускают самые разнообразные добавочные выразительные средства, ассортимент их, пожалуй, чересчур обширен: дискотечная электроника, русскоязычная эстрадная попса в переложении для девичьего трио а капелла и мужского голоса соло, "Stabat Mater" Перголези и "Адажиетто" Малера, восточная чайная церемония, палки для «финской ходьбы», японское карликовое дерево бонсай, "фотообои" с заоконным пейзажем в нише прикрытого настоящего окна и планшет с видеоизображением то пылающего каминного огня, то портрета создателя новеллы, гимнастика в стиле боевых искусств Шаолиня и даже ирландская народная чечетка - что касается последней, Дмитрию Агафонову эта непростая танцевальная техника дается блестяще, но сколь предсказуемо смотрелся бы подобный номер в идущем на основной сцене МТЮЗа "Герое с Дикого запада" Дж.Сингха, столь же в контексте новеллы Томаса Манна он выглядит, мягко выражаясь, парадоксально (не в пример Малеру, раз уж на то пошло...), условно обозначая приступ болезни, переживаемый главным героем.

Ощущения эклектики, впрочем, не возникает благодаря сдержанности артистов и умению исполнителя главной роли обозначить внутреннее состояние персонажа, наблюдать за динамикой которого интереснее, по совести говоря, чем за не всегда оправданными внешними примочками. Чем ближе к трагическому финалу, тем сильнее "побочные эффекты" утомляют и отвлекают от драмы господина Фридемана, мешают вывести ее из частного эпизода в плоскость универсальных обобщений (ну хотя бы на уровне мысли об ущербности и конечности всякого органического тела...), задают наивно-сентиментальный настрой, предлагающий пожалеть симпатичного 30-летнего парня, которому просто не повезло в жизни (долго уберегал себя, но все-таки влюбился в приезжую замужнюю красотку - а та, естественно, вольно или невольно посмеялась над ним...), и безусловно, персонажа Дмитрия Агафонова очень жалко... но тем впечатление от спектакля и ограничивается.