August 21st, 2020

маски

человек не из Подольска: Роднево-Щапово-"Подолье"-Ивановское

Идея состояла в том, чтоб следовать путем героя пьесы Дмитрия Данилова - и не то чтоб я фанат этого сочинения, скорее наоборот, но раз уж оно сегодня востребовано сверх меры, стало быть, неслучайно, в Подольске же я сроду не бывал, и очередную постановку (а всего я «Человеков из Подольска» видел пять, четыре на сцене, одного в трансляции) воспринял как повод восполнить пробел — раз уж все равно никуда больше нельзя поехать… — ну и вообще, думалось мне, выйдет по приколу. Не вышло - все довольно серьезно получилось, да, наверное, и не заслужил я иного своим мрачным, суровым взглядом на действительность.

Теоретически: чистоты эксперимента ради следовало отправиться электричкой - сейчас МЦД, который запустили позднее, чем пьеса обрела популярность, но разница вряд ли принципиальная - затем, обратив внимание, как советует в тексте Николаю госпожа-капитан Марина, на мост через Пахру и на цементный завод, добраться от железнодорожного вокзала Подольска троллейбусом (в пьесе упомянут троллейбус, но если их в Подольске тоже убрали, как и в Москве, значит, воспользоваться автобусом, запущенным вместо него по тому же маршруту) до Красногвардейского проспекта, дом 15, отметив возле отдельно стоящую "Пятерочку", ну и совсем уж последовательно отыскать квартиру № 36, непременно запомнив цвет входной двери и стен в подъезде.

Фактически: поездка на машине, несанкционированное проникновение на территорию усадьбы Роднево, принадлежавшей когда-то булочнику Филиппову, много позже ставшую олимпийской тренировочной базой (грозили затравить собаками, но выпроводили за периметр с миром), далее усадьба Щапово (исторически самая древняя в окрестностях Подольска, хотя ныне относящаяся вместе с одноименным поселком, как ни странно, к Москве, и хранящая следы в лучшем случае объектов 18-19-го века, и те сомнительной аутентичности), наконец, т.н. музей-заповедник "Подолье" (где лично меня в первую очередь интересовал бывший дом-музей В.И.Ленина, с некоторых пор несколько потерявший в статусе... - вот тут сверх ожиданий настигли приятные сюрпризы!), ну и Троицкий собор, спроектированный мастерской Осипа Бове в честь победы над Бонапартом, памятник швейной машинке "Зингер", еще кой-что по мелочи.

Роднево

В т.н. "поселок Спортбазы" от Подольска пилить и пилить, туда вроде ходит рейсовый автобус, по крайней мере остановка под него сохранилась, и местные жители на глаза попадаются, но достаточно проехать ампирное (все-таки сталинское, видимо, а не классическое) здание с характерной позднесоветской агит-мозаикой на стене, как дорога вместо бывшей, давно заброшенной базы для олимпийских тренировок упирается в высоченный забор с решетками и колючей проволокой. Правда, два метра вправо или влево - и забора нет, но заросли сами по себе непролазные. Аборигены тем не менее прекрасно знают тайные ходы, а не мудрствуя лукаво - правее за котельной, где на мемориальной некогда, затем закрытой государственной территории расположился теперь свеженький поселок частных дачных коттеджей, перегородка уже чисто символическая, чем, забравшись в этакую даль, грешно было б не воспользоваться.

Охранники в карауле у сопредельных владений, предупреждают о гигантской злой собаке, и чоповец, позднее выводивший нас за периметр, тоже говорил, что еще немного, и овчарка нас растерзала бы в клочки, но действительно ли вопреки административным нормам бегает там собака Баскервилей без намордника или ее выдумали ради устрашения непрошенных гостей, наплыв которых ввиду закрытых границ за последние месяцы однозначно вырос на порядки, мы ее не видали, к счастью. Зато мимо пустых, тоже разрушающихся построек спортивной базы через разросшиеся "джунгли" вышли к почти осыпавшемуся главному зданию бывшей Филипповской усадьбы, "олимпийцам" служившему, судя по сохранившейся на фасаде табличке, медицинским центром.

Сохранность остальных, более старых и "родных" для Роднево элементов декора, увы, не то что плоха - она стремится к нулю, и не стоит удивляться, если дом вскорости обрушится в пыль. А ведь для Подмосковья он по-своему уникален. Проектировал усадьбу Николай Эйхенвальд, в начале 20-го века - штатный архитектор и дизайнер знаменитого потомственного пекаря, поставщика двора и орденоносца Дмитрия Филиппова, после 1917-го года и для советской власти успешно строивший. Модерновое, в неоклассическом духе здание возведено - если не считать заросших валов основанного чуть ли не Юрием Долгоруким, но даже без помощи современных деятелей исчезнувшего Перемышля Московского - на ровном месте, а не на земле имений разорившихся дворян, как чаще случалось; и природа вокруг до сих пор приятно удивляет "неиспорченностью" ландшафта. Вместе с тем, несмотря на разруху и запустение как в целом комплекса, так и непосредственно усадебного дома, на торце обнаружился удивительной сохранности барельеф от кариатиды: поскольку я сравнительно недавно имел возможность наблюдать хваленых "осыпающихся кариатид" вблизи от собственного дома и остался ими крайне разочарован даже будучи выпимши -

- тут на трезвую голову оценил первозданность дизайнерского шедевра высоко вдвойне. Жаль, не удалось обойти вокруг и глянуть на обратную сторону дома с верандой, глядящей на спуск к реке Моче, да и любоваться фасадом с колоннадой портика и торцом с кариатидами долго не пришлось: явился охранник и погнал нас только что не поганой метлой, добродушно и чуть ли не извиняясь, пугая вызовом полиции, собаками, одновременно взывая к совести и к сочувствию, мол, у него семья, а хозяин (интересно, что за хозяин... сведений о нем не нашел!) будто бы всего час назад уже застал на территории незваных гостей, тоже больших любителей искусства и ценителей изящного, охраннику уже из-за них влетело, а тут еще мы вдогонку нарисовались. Впрочем, как-то все мирно завершилось, сели и поехали, усадьбу, то есть остатки прежнего великолепия, худо-бедно увидали, олимпийская же собака Баскервилей персональным выходом не удостоила.

В интернете, откапывая по крупицам информацию об усадьбе Роднево, наткнулся на стихи из песенки Вероники Долиной "Цыганочка Аза", посвященной сожительнице булочника, которую тот нашел в цыганском хоре, а потом бросил и якобы она этого не смогла пережить, выбросившись с башенки усадебного фасада... Ну не знаю, высота  очевидно не та, чтоб насмерть убиться, но легенду при желании могли бы использовать для привлечения туристов, когда б их стремились привлечь вместо того, чтоб наоборот... А датировка песенки, 1980-й год, привязана, видимо, к московской Олимпиаде, коль скоро здесь тренировались спортсмены сборной, отсюда некоторые пассажи в тексте:

Шумели, шумели аллеи,
Отрада хозяйского глаза.
Шалели мужчины, шалели -
Плясала цыганочка Аза.
Москву позабудешь и Питер!
Ты всё у меня позабудешь.
Я первый российский кондитер,
Ты первой цыганкою будешь!

Да что это, что это значит?
Шампанское льется и льется.
Цыганка смеётся как плачет,
И плачет как будто смеётся.
В деревне у нас - перемены.
Где старой часовенки конус -
Теперь молодые спортсмены
С утра повышают свой тонус.

Цыганка, цыганочка Аза!
Влюбленный, взбешённый кондитер...
Та самая, самая фраза:
"Поедем-ка, милая, в Питер!.."
Теперь - беговые дорожки.
Теперь - молодые аллеи.
А раньше-то, Господи, дрожки!..
А раньше - коней не жалели...

Так себе вирши, на мой субъективный вкус, но спустя сорок лет и долинские майсы умиляют: автор знай печалится под гитарку, что у старой часовенки вместо кондитерско-цыганской романтики спортивные проходят тренировки (каковы бы ни были обстоятельства смерти цыганской любовницы русского булочника в действительности, существовала ли на самом деле она или ее придумали впоследствии, но Дмитрий Филиппов как следует порадоваться в Роднево не успел, в 1908-м году умер, обанкротив перед тем предприятие, едва восстановленный наследниками бизнес в 1917-м национализировали, сын-наследник эмигрировал в Бразилию) - а сейчас и память о бесславно исчезнувших олимпийцах, вид заросших беговых дорожек, брошенные корпуса общежитий атлетов (про часовенку я уже не вспоминаю, никаких остатков на глаза не попалось) наводят без претенциозных интеллигентских причитаний тоску.

Щапово

До самого недавнего времени поселок Щапово (Александрово) числился за Подольским районом, но с 2012 года отошел к Троицкому административному округу Москвы, при том что Москва - вон где, а Подольск - тут рядом. Село Александрово принадлежало боярам Морозовым, потом разным помещикам, а в 1889-м году здешнюю усадьбу купил текстильный фабрикант Илья Щапов, открыл церковно-приходскую школу для мальчиков, школу кружевоплетения для девочек, затем по завещанию передал своё имение и денежные средства государству, на эти деньги в 1903 году была построена сельскохозяйственная школа, в которой после революции размещался филиал академии имени Тимирязева, а ныне действует музей истории усадьбы Щапово.

Музейчик затхлый, я в него едва заглянул одним глазком, парк же, напротив, чересчур "благоустроенный", все для народа, включая прудик с довольными утятами, истории немного, в основном остатки мостков разных веков на территории (есть и от 18го, и от 19го, но все сильно новодельное...); помимо школы, переоборудованной под музей, в одном из реконструированных строений, Главном усадебном доме, расположилась поселковая администрация, а в соседнем, деревянном, т.н. "доме управляющего", ну совсем "с иголочки" заново построенном-срубленном, проживает либо проживала будто бы жена внучатого племянника Ильи Щапова, чей относительно скромный монумент оказался на задворках школы-музея, пускай и ближе к дороге (фасад здания развернут внутрь парка). К усадебному парку примыкает барочная церковь Успения Богородицы, конца 18-го века, но по виду также новодельная, хотя по официальным данным куранты, установленные на колокольной башне, самолично Щапов из Англии выписал в свое время.

музей-заповедник "Подолье", дом семьи Ульяновых

Стоит ли уточнять, что моим основным музейным интересом и наиболее привлекательным историческим объектом в Подольске без вариантов заведомо являлся домик, где на рубеже 19-20 вв. жила семья Ульяновых и куда дважды приезжал, каждый раз останавливаясь на относительно долгий срок, В.И.Ленин! Потому я рисковал промахнуться с ожиданиями - благодаря пребыванию Ленина и связанному с ним историческими событиями в Подольске сохранился крошечный кусочек дореволюционной застройки вдоль улицы, которая носит, и до сих пор, имя Ленина, разумеется - тракт наезжен ах ханами Золотой Орды! - однако с некоторых пор как таковой "дом-музей Ленина" перестал существовать, хоть не пропал, а напротив, расширился и превратился в широкого профиля  (война, археология, краеведение...) "музей-заповедник".

Так или иначе меня привлекал Ленин, и попытка уточнить, как пройти к домику Ульяновых, обернулась знакомством с сотрудницей музея Светланой Аркадьевной, которая спонтанно провела считай мини-экскурсию, весьма обстоятельно и с порадовавшим меня искренним пиететом к фигуре Ильича обрисовав обстановку, в которой Ленин, а позже Крупская появились в доме, где жила к тому времени вдова Ульянова, Мария Александровна, с двумя дочерьми. Ленин приехал в Подольск сразу по отбытии сибирской ссылки в Шушенском - так что визит в подольский музей мне важен еще постольку, поскольку чудесным образом, с представителями Бахрушинского музея, несколько лет назад мне удалось из Абакана добраться в Шушенское, за ту поездку по ленинским местам каждый из тогдашних попутчиков меня благодарил (чем я не избалован) отдельно, настолько все остались воодушевлены:

Вот и подольское "Подолье" вопреки всем моим опасениям память о Ленине как об экстраординарной личности и уже мифологическом, а не просто историческом персонаже хранит достойно, без нафталина, но и без новомодных закидонов. Ульяновы, продав дом в Симбирске (ну понятно, что с детства я разве что не на ощупь помню всю тамошнюю экспозицию до сих пор), собственного жилья не имели, в Подольске тоже сменили несколько съемных домов-квартир, на территории "заповедника" сохранился, помимо домика, где жили Мария Александровна, Анна Ильинична, Мария Ильинична и куда приезжал Владимир Ильич (где, в частности, созревал проект социал-демократической газеты "Искра"), дом владелицы имения, а при нем яблоневый сад, еще кое-какие постройки, цветы, все очень просто, мило, открыто, душевно - не побоюсь сказать, по-ленински!

В процессе беседы у нас нашлись со Светланой Аркадьевной общие знакомые - тоже по нашей, по ленинской части. Кроме того именно ее любопытно было спросить о некоем частном "анти-большевистском" музее, будто бы созданном в Подольске безвестным туземным православным "казаком" по собственной инициативе и достаточно широко в интернете рекламируемом наряду с действительно заслуживающими внимания достопримечательностями - оказалось, что она постоянно слышит вопрос об этом загадочном учреждении от посетителей, но никогда в нем не бывала сама, более того, не знает, где оно находится, и будучи членом местной общественной палаты, спрашивала у заседающих там "казаков", где и что это такое, но толку не добилась и от них. Я тоже не стал проявлять чрезмерную инициативу, предпочитая остаться подольше в садике "Подолья", хотя до вечера предполагалось успеть еще в несколько мест, помимо того, что от музея через мост над Пахрой легче пешком дойти - а при желании можно подъехать автобусом до остановки "ДК им. Карла Маркса" - к Троицкому собору (строительство начато в 1819-м и завершено в 1832-м - посвящен собор победе над французами, в войне с которыми неаполитанского происхождения зодчий Бове принимал непосредственное участие корнетом, но работы затянулись), если честно, своей помпезностью скорее оттолкнуть способного, нежели восхитить.

Ивановское

В бывшей усадьбе "Ивановское" также располагается музей - но не усадебного быта или, скажем, истории крепостного театра, который здесь некогда существовал и при всех перепланировках частично уцелел его зал со сценой, а Музей профессионального образования: пришедшее к 1970-м годам в негодность и обветшавшее здание ремонтировали ПТУшники местного машиностроительного завода им. Орджоникидзе. Допускаю, что музей не совсем бессмысленный  - по крайней мере вроде бы от интерьеров после устроенного тут общежития какие-то остатки паркета и лепнины сохранились внутри - но похоже что и после отмены карантина он открываться не спешит, хотя в здании попутно всякие "творческие", сугубо местечкового пошиба, проводятся, и квартирует "народный" ансамбль...

А прежде вслед за первыми хозяевами Головиными именьем владел сенатор и граф Федор Толстой, двоюродный дед писателя, которому в Подольске наставили современных памятников (фонтан "Первый бал Наташи Ростовой" не видел, но мимо стоящего на улице Кирова с шляпой в руке Льва Николаевича проезжали), и после него граф Арсений Закревский, женившейся на дочери Толстого, Аграфене Федоровне, впоследствии московский генерал-губернатор, кстати, тот самый, что, если верить анекдоту из книжки Гиляровского, обнаружил в кондитерском изделии филипповской пекарни таракана, чем вдохновил Ивана Филиппова, сына основатели династии Максима Филиппова и отца Дмитрия, владельца усадьбы Роднево, на изобретение булок с изюмом.

Последними до социалистического государства хозяевами Ивановского стали купцы Бахрушины, и по завещанию главы семейства с 1916 года в усадьбе предписали открыть детский приют (то-то же по сей день в Бахрушинском музее, основанном сыном старика Бахрушина, рады на вернисажных фуршетах всем подзаборным халявщикам... "дети Бахрушина", одно слово!), до чего, правда, не дошло, национализированное здание отдали под коммунальное жилье. Внутрь попасть не удалось, зато оказалась не заперта калитка в парадный двор Ивановского - просторный и неплохо сохранившийся ансамбль "палладианского" фасада со всеми пристройками, включая оригинальные (чуть позже остальных элементов возведенные) "пропилеи".
Особенно приятно, что вход свободный, а народу нет совсем, при нас одна бабулька на скамейке у крыльца отдыхала только. Правда, вокруг раскинулся дикий, сильно загаженный приусадебный парк со спуском к реке Пахре - из него видна "изнанка" усадебного дома, на свой лад не менее роскошная, чем фасад. А слева от центральных ворот с внешней стороны изумительный и живописно заросший сохранился (вот ситуация, когда заброшенность и некоторая разрушенность постройки лишь красит ее!) садово-парковый павильон - построенный как раз при Закревских.

Прочие объекты ансамбля и парка утрачены, их обозначение на схеме применительно к реалиям (все засрано, замусорено, бурьян... вонища помойная!) выглядит издевательством. Насколько я понял из некоторых сетевых материалов, клумба посреди парадного двора - и та восстановленная: два года назад ее (ну вряд ли она и к этому моменту "помнила" хотя бы Бахрушиных, не то что Закревских и Толстых...) начисто срыли и засыпали - ! - ради съемок военно-православного "народного" фильма "Ильинский рубеж", о котором я, что характерно, до сих пор не слыхал - могу себе представить, великое произведение... - и узнал только заинтересовавшись историей усадьбы после ее посещения.

Прямые дороги прокладывают для кого-то другого - уже направляясь в Москву, два раза сворачивали в одну и ту же сторону, второй - ради церкви Воскресения (хотя она сильно зареставрирована и вообще оптимальный вид на нее открывается с моста через Пахру, но в церковном дворе сразу за воротами есть бесплатный туалет), а первый - чтоб отметиться у памятника "Зингеру" на Советской площади: с 1900-го года в Подольске запустили американское производство знаменитых, легендарных швейных машин. Собственно машинка - бронзовый муляж в натуральную величину, но венчает она установленную на гранитном постаменте нехилых размеров композицию со столом и "вышитым" барельефами (швея типа отошла...), изображающими подольские достопримечательности, в том числе памятник первому троллейбусу, что опять вернуло мыслями к исходному замыслу: доехать на троллейбусе от Красногвардейского бульвара вместе с "человеком из Подольска" до железнодорожной станции и оттуда электричкой в Москву... - значит, не судьба. А раньше - коней не жалели!

Collapse )
маски

хороша соха у Михея, хороша и у Сысоя: "Мелюзга" А.Куприна в "Комнате4", реж. Дмитрий Крестьянкин

Этот рассказ Куприна сравнительно недавно экранизировали, а инсценируют (драматург Елена Исаева), по словам авторов спектакля, впервые: на двух актеров, где-то "этюдным" методом, где-то с использованием средств, приближающих постановку по формату к стендап-комеди и КВНу, что, наверное, для независимого театра естественно и неизбежно. Скромность реквизита (жестяные ведра и лоханка, торчащие из них метлы, рассыпанные либо  развешанные на метелках картофелины...) художники Александра Карпейкина и Елизавета Минаева старались компенсировать смысловой многозначностью оформления и местами обыграть атрибутику иронично (так, картошка служит шариками, украшающими обозначенную метлой новогоднюю елку).

По сюжету два персонажа, отчасти родственные души и одновременно антагонисты - циничный фельдшер и не растерявший пока окончательно романтические "народнические" идеалы учитель (характерная для русскоязычной прозы рубежа 19-20 вв. "диалектика", которую легко обнаружить и у Чехова, и у литераторов калибром помельче, в спектакле типажи и темпераменты исполнителей, Николая Тумиловича и Даниила Романова, уже внешне отражают сходства и противоречия характеров) - вынужденно сближаются, оказавшись в глуши среди чуждого крестьянского окружения, на почве пристрастия к водке и охоте спорить "об судьбах родины". Новогодний праздник у местного попа, знакомства с девушками и танцы, приподнимают персонажей над обыденностью, вдохновляют на некоторое время, но за душевным подъемом, не имеющим реальных последствий, наступает упадок, разочарование, сопутствующее деградации, в том числе и физической: с алкоголя приятели на жидкий эфир переходят - правда, запасы в аптечке земского лекаря быстро иссякли и превратиться в наркоманов интеллигенты не успели, но это их не спасло.

Некоторые режиссерские придумки слишком уж очевидно вторичны - от использования электронно-дискотечного саундтрека в сочетании с "классической" (но тоже не первосортной) прозой до искусственных открыто-публицистических либо вовсе эстрадно-КВНовского розлива "пищевых добавок"; так что наиболее эффектная, кульминационная сцена поповского новогодья меня скорее покоробила стилизованным "обращением президента" и тому подобными "актуализирующими" приколами (хореография Маргариты Красных тоже могла быть занятнее... даже в камерном формате); намного более удачной показалась третья часть (спектакль, понятно, без антракта идет), где персонажи "опускаются" в ситуации, кажется, "вечной зимы", здесь постановщику и артистам удается минимальными техническими средствами и не перенапрягая (честно говоря...) фантазию, бытовой реализм и нехитрую историко-политическую аллегорию Куприна перевести в плоскость внеисторическую и оторваться от спекулятивной публицистичности на уровне "сто лет прошло, а ничего не изменилось" (все и без того в курсе, между прочим).

Трагическую, фатальную развязку - едва зима отступает, персонажи Куприна, измотанные холодами природными и душевными, отправляются в плавание на лодочке по реке и гибнут в водовороте - можно и в первоисточнике, и в инсценировке рассматривать по-разному, противоположным образом. Куприн в "Мелюзге", 1907 (стоит, вероятно, помнить: момент разгрома первой революции) и развивает чеховские мотивы, и до некоторой степени их пародирует, полемизирует с прекраснодушием "народников", опрокидывает вместе с утлым челном несчастных сельских интеллигентов упования на скорую (да хотя бы и не очень скорую) прекрасную жизнь, счастье для всех, а пуще того для т.н. "народа", на саму теоретическую возможность благополучного исхода, но вместе с тем и оставляет за персонажами (как раз в силу их трагической судьбы) шанс на небезнадежность скромных усилий, на то, что даже будучи "мелюзгой", жили, мучились и сгинули они не совсем понапрасну, что, как говорится, "дело их не пропало".

Лично я бы предпочел - ну раз уж "сто лет прошло, а ничего не изменилось"... - чтоб режиссер подошел к материалу еще трезвее, циничнее, саркастичнее, не соскальзывая в сентиментальность, в жалостливость, а пуще того в прогрессистское воодушевление. Впрочем, пошлых "соплей" в спектакле нет, отказ же от прямолинейных суждений и однозначных выводов, может, эстетически ему идет в плюс, да и к первоисточнику так ближе, а выводы всяк для себя делает. 
маски

"От Рериха до Кандинского": из собрания Казанского художественного музея в ГТГ на Крымском валу

По количеству экспонатов казанская выставка пожалуй даже скромнее недавней чебоксарской -

- тут всего 42 картины, однако название "Шедевры из Казани" оправдывает свой пафос, и даже если не все четыре десятка доехавших произведений сплошь шедевры, то процент таковых зашкаливает, особенно с учетом заданных узких хронологических и стилистических рамок (только модернизм и авангард начала 20го века), и сопоставим с постоянной экспозицией ГТГ на Крымском, благо после ремонта открыли примыкающую к полутора залам, где разместилась выставка, анфиладу, с искусством тех же лет и направлений... - бросается в глаза, что по некоторым персоналиям казанская подборка превосходит третьяковскую!

В первом зале, ну или скорее комнате совсем небольших размеров - импрессионисты, символизм, модерн, "Мир искусства". В том числе Н.Рерих, почему-то объявленный одним из двух "хедлайнеров" проекта, хотя его работа здесь всего одна, и хотя она любопытна темой, сюжетом - "Мехески, лунный народ", 1915, посвящена какому-то тибетскому племени, будто бы верующему в неземное происхождение собственных предков - но откровенно говоря, сильного впечатления не производит, особенно в сравнении с многими другими, по настоящему роскошными вещами. В первую очередь это, что касается того же первого зала, прекрасная "Маркиза (Женщина в белом)" А.Головина, 1908, а также "Мадонна" Н.Милиоти, художника круга "Голубой розы", чьих работ я видел немало, в том числе три года назад в петербургском Михайловском дворце на посвященной объединению выставке -

- но лучше этой, пожалуй, не припомню. Но все же не только по объему, а и по уровню работ первый зал второму проигрывает. Я для себя выделил еще густыми мазками написанный ранний импрессионистский "Пейзаж с домом" Давида Бурлюка, 1900-е, тоже импрессионистские, но ближе к пуантилистской технике и отдающие "салоном" пейзажи Николая Мещерина, летний вид "Полянка", 1914, и зимний "Морозная ночь", 1908, в той же стилистике исполненный, но более любопытный "Утренний чай" Грабаря, безусловно, "Лизу на солнце" Р.Фалька, 1907 (портрет будущей первой жены художника Елизаветы Потехиной, но он известен хорошо). "Сад весной" Ларионова и "Горный пейзаж" Сарьяна, 1913, на "шедевры" определенно не тянут, вполне обычные для этих замечательных художников произведения, не такими они прославились, и "Карусель" Сапунова, 1908, пусть сама по себе неплоха, тоже для него весьма ординарна для всех отношениях.

Сознательно драматургия выставки строится так, что "перевалом", "мостом" от зала к залу и от символистов-мирискусников к "Бубновому валету" и авангардистам следующего "призыва" служат крупные холсты Богаевского: в первом - "Пустынная страна. Феодосия", 1903, а во втором куда более красочный и фантастичный вид "Гора святого Георгия", 1911. Сюда же определили и все-таки уместного в первом зале "Бухарского мальчика" Кузнецова, 1910.

Тут снова Ларионов, но уже более узнаваемый, "бубнововалетный" - с "Провинциальной франтихой" эскизом к хранящейся в ГТГ "Прогулке в провинциальном городе", 1907; и "Шабат" Н.Гончаровой, 1909-10. Еще одна работа Фалька - и тоже довольно известный "Женский портрет", 1917 (модель с короткой стрижкой в красной блузе сидит на стуле). Синезубов - восхитительная, пускай и весьма известная, не впервые за последнее время в Москве оказавшаяся "Певица", 1918, и не столь хрестоматийный, поскромнее женский образ "У умывальника", 1919. Характерный для периода расцвета кубизма, но во всех отношениях безликий холст Михаил Ле-Дантю "Гуляние в парке"

В центре этого зала на почетном месте - второй хедлайнер проекта: "Импровизация" Кандинского, 1913. Но лично для меня, субъективно, главный "герой" выставки - Куприн с совершенно великолепными картинами, тремя натюрмортами (из них один "с шляпой", другой с бумажными цветами и фруктами) и пейзажем "Церковь". Также и Лентулов, наряду с достаточно обыкновенным "Пейзажем", 1910, представлен изумительными, редкостными портретами "Женщина с гитарой", 1913-14, и "За стиркой", 1910-е. Всего одна картина моего любимого Осмеркина - но очень хороший "Натюрморт с часами", 1920. Яркий, праздничный Вас.Рождественский - "Трактирная посуда", 1909, "Пейзаж", 1918, "Натюрморт с лампой", 1917; и Адольф Мильман, чей "Натюрморт", 1911, правда, явно уступает в эффектности висящему на стене соседнего зала уже постоянной экспозиции ГТГ "Натюрморту с куклой".

Хороши, но уж больно предсказуемы и всегда одинаковы что Машков, "Цветы в вазе (на фоне подноса)", 1912-14, что Кончаловский - "Площадь Сеньории в Сиене", 1912, "Цветы бегонии", 1918, "Натюрморт с подносом", 1918 (им на пару в постоянной экспозиции ГТГ по соседству выделен целый зал!). Если уж на то пошло, любопытнее, потому что неожиданнее кубистский "Пейзаж" безвестного Бориса Такке, 1910-11, уникальная ранняя, написанная сразу после окончания учебы в Казани у Фешина темпера Родченко "Женщина с цветком", 1915-16 (с Фешиным уже ничего общего, но и будущего конструктивиста пока ничто не предвещает), или Алексей Грищенко с умеренно-кубистским "Портретом", 1912.


А самый загадочный экспонат - в "прерафаэлитской" манере исполненная, перекликающейся также с Петровым-Водкиным и его увлеченностью древним искусством "Крестьянка (Авдотья)" неведомой Магды Нахман (1889-1951), о которой я тут узнал впервые и услышал от куратора выставки со стороны ГТГ, что художница уехала в Индию, там успешно преподавала живопись и немало ее работ сейчас в частных коллекциях состоятельных индийцев пребывает, но в России и Европе о ней практически забыли.


Collapse )
маски

"Мечты коллекционера": выставка из собрания Максима Боксера в фонде "In artibus"

Выставка открылась уже при объявленном карантине, то есть закрылась практически сразу после вернисажа, а теперь в слегка обновленном виде продлена, и хотя каких-то совсем уж невероятных вещей на ней взяться неоткуда, зато по мелочи разного-любопытного очень много.

На мой взгляд самое стоящее и "статусное" произведение в экспозиции - живописный портрет, точнее, этюд к портрету (в профиль) Александры Левченко, 1936, кисти К.Сомова. Модерна, символистов и особенно "мирискусников" тут вообще через край, хотя подборка неровная. Есть рисунки Серова - не самые выдающиеся, но даже по ним рука опознается: изображение скульптуры Персея работы Челлини, нач. 1900-х, и эскиз женской фигуры к "Похищению Европы". Карандашный автопортрет Врубеля - вроде совсем "слепой", неразличимый штрих, а приглядишься - так просто изумительный. Очередные "Девушка с гитарой", аж целых две - только что перед этим видел лентуловскую версию сюжета на Крымском валу, приехавшую из Казани -

- а здесь эскизный набросок Лебедева к одноименной картине, 1930, и у Коровина тоже не столь роскошная вещь, как у казанского Лентулова, но тож ничего; хотя поинтереснее коровинские же "Поморы. Архангельская губерния" ранние. Бенуа - и видовые зарисовки, и театральные эскизы попригляднее, чем на персональной выставке в т.н. "музее русского зарубежья" -

- особенно любопытны разработки к балету "Петрушка", 1911 (в "русском зарубежье" у Бенуа тоже есть "Петрушка", но позднейший, парижский, послевоенный), и к "Мнимому больному" Художественного театра, 1912-13. Заметная "Клеопатра" Сапунова, 1909, и его же занятный "Портрет Анфисы Комиссаржевской" (жены режиссера Федора Комиссаржевского), 1910-е. Знакомый по другим выставкам и не терявшийся даже среди крупных живописных полотен Бакста рисунок "Сатир и нимфа", 1895, а также менее приметный "Иосиф и жена Потифара".

Акварельки "Две дамы" и "Пастушок" Судейкина, 1900е, "Весенний день (Успенский собор в Троице-Сергиевой лавре) К.Юона, "Кладбище в Мартышкино" Е.Лансере, "Сады Боболи" М.Добужинского, "Летний день на холме" неведомого П.Наумова, ок. 1910 (смахивает по технике на Нестерова). А также ходячий скелет на рисунке Марии Якунчиковой за подписью "Ванитас" я счел мифологическим персонажем-страшилкой, по невежеству не смекнув, что это такой барочный жанр, аллегория человеческого тщеславия с непременным присутствием в композиции черепа как основного символического образа (вот так всегда: в какой-то семинарии учитель написал на сочинении «чепуха», а ученик прочел «реникса» – думал, по-латыни написано... здравствуй, ut consecutivum!).

Пара вещей Богаевского - в том числе этюд к "Киммерийской области", 1910 (эту картину из Серпуховского музея я прежде, чем дойти до коллекции Боксера в Ин Артибус, вспоминал на выставке "шедевров из Казани" на Крымском валу, поскольку туда аж две шикарных картины художника привезли).

В изобилии Гончарова - ранний "Архангел Гавриил"; 1909-1910, превосходный рисунок углем "Натюрморт с корзиной", 1920-е; эффектнейший - может быть, после сомовской Левченко самый запоминающийся предмет из всех на выставке - эскиз к портрету Луизы Казати (у модели прическа а ля будущий "взрыв на макаронной фабрике"); трижды неполиткорректное по нынешним временам (расизм, сексизм... а до кучи и бодишейминг!), но мощное графическое ню "Негритянка", 1920-30-е; и Ларионов - множество разнообразных, в основном достаточно интересных рисунков, начиная с ранней (очевидно, ученическая штудия...) "Обнаженной", 1-я пол. 1900х, и далее - "Укротительница", 1920-е (женская фигура, кстати, обнажена, однако внимание на себя все равно забирают львы); "Портрет Дягилева", конец 1920-30-е, узнаваемый издали и четко прорисованный профиль.

Совсем невзрачный, и очень неудачно повешенный - не подобраться, не рассмотреть (но и смотреть-то не на что) ученический "Снег за городом" Петрова-Водкина, 1900-е, и несравнимо интереснейший его же эскиз "Каин и Авель", 1909, к росписям храма в Овруче, и "Идущие", 1900-1910-е. Остроумная картинка Б.Кустодиева "Демонстрация", 1926, где на первом плане из толпы с праздничными революционными транспарантами выделяется русское мурло, которому что революция, что стабилизация, во все века будет едино. Отличная подборка, изначально из полудюжины небольших размеров пейзажей Николая Крымова 1910-20-х гг. (в том числе виды Звенигорода и Тарусы - отчего-то здесь Таруссу пишут через два С, и тогда уж резонно добавить второе Р, чтоб на итальянский лад звучало: Таррусса...), от них после карантина осталось на выставке пять, еще один уехал на временное экспонирование в Саратов.

Следующее поколение художников слабее представлено, хотя можно кое-что выловить: "Карусель" С.Чехонина, 1924; "Купающиеся мальчики" Александры Экстер, 1930-е, довольно распространенный (милая халтурка, на самом деле) мотив в ее творчестве эмигрантского периода; Лев Жегин (Шехтель-мл.) "Семья", 1920 - о семье художника вспоминали недавно на выставке в основном здании Литературного музея, где сын знаменитого архитектора квартировал как раз в 1920-е -

Ну и современные художники разных поколений, направлений и уровня - не знаю, в какой степени их творчество отвечает мечтам коллекционера и где начинается элементарная коммерческая выгода от собирательства подобного рода искусства, а впрочем, местами занятно и оно: Игорь Макаревич - "Портрет Пиноккио", 2006; Яша Каждан - серия "Ноль за поведение", 2002; чуть более ранний, предперестроечный период - Гоша Острецов "У щели дракона", 1982; смешные иллюстрации Виктора Пивоварова начала 1980-х с милыми ирреальными персонажами, в том числе инопланетными пришельцами, к "Скандинавским сказкам" и советской научной фантастике. Наконец, расставленные по галерее объекты от группы АРТ-БЛЯ.

Особо выделена - с оговоркой, что, дескать, какая ж свадьба без баяна художественная коллекция без французских модернистов... - подборка соответствующей европейской живописи, из которой, однако, пейзаж Мориса Вламинка ради какой-то другой работы снят со стены и стоит на полу; другие более или менее именитые импрессионисты и пост-импрессионисты висят "в законе" - Андре де Сегонзак (до недавнего времени я почему-то совсем его не знал, но зимой в Мадридском музее Тиссен-Борнемиса на выставке "Импрессионизм и фотография" увидел сразу много его работ), Альбер Глез (а про этого знаю еще меньше, если честно), натюрморт Оттона Фриеза, "Маяк" Максимилиана Люса, довольно невзрачный по-моему вид "Площадь Сан-Марка" Мориса Дени, 1937, и Андре Дерен, представленный как живописец парой позднейших пейзажей и как скульптор бронзовой миниатюркой "Бюст поэта", 1930-е.

Ну а для полноты ощущений и сбытия мечт - сувенирные бюстики-шаржи на Станиславского, Мейерхольда и др. по эскизам Кукрыниксов, винтажная посуда в шкафах, дизайнерские кресла, которые недолго принять за обычную меблировку выставочного зала и плюхнуться в них задницей.

Collapse )