August 8th, 2020

маски

дом-музей Андрея Белого в Кучино

Еще месяц назад я не знал о существовании этого музея - пока о нем не написала живущая на даче в Салтыковке и обнаружившая его во время прогулок Александра Валерьевна (спасибо, Саша, за наводку!). Между тем музей открылся больше пятнадцати лет назад, и уже почти пять лет как напротив через дорогу возле "зоны отчуждения" пробегающих электричек поставили памятник Андрею Белому. Редкость уже то, что памятник вышел человекообразный, но еще важнее, что не в пример большинству других, особенно крупных литературных музеев-усадеб ближнего Подмосковья - Шахматово, Мелихово, Мураново - домик, где с 1926 по 1931 гг. жил Андрей Белый (Б.Н.Бугаев) со своей последней женой Клавдией Николаевной, не просто абсолютно сохранный, но и, что совсем уникально, до сих пор жилой.

Понятно, что 84-летняя хозяйка и ее родня не имеют касательства не то что до Андрея Белого, но даже и до владельцев дома его времен, когда Белый с Клавдией Васильевой снимали здесь комнаты - а Белый, что тоже стоит иметь в виду, выбрал Кучино именно для постоянного проживания, и хотя за три года до смерти уехал (овдовевшая хозяйка превратилась в «монстра»), на пять с лишним лет обосновался здесь относительно прочно, не как на даче, наоборот, летом выбираясь отсюда путешествовать на Кавказ или в Крым. Семья, в собственности которой находится постройка с участком, въехала сюда в 1980-м. Позднее участок подвергся размежеванию, а проданная территория застройке - при Белом сад был очень большой, но и сейчас не маленький; сам домик симпатичный, правда, с туалетом во дворе и ручным водоснабжением оттуда же.

На первом этаже, где помещались жилые комнаты самого поэта - хозяйская территория, и лично я бы пришел в ужас от соседства с музеем и его посетителями, но старушка, говорят, рада гостям; мы ее видели немножко издали, могу только подтвердить, что комнаты ее не только не заперты, но и двери в них распахнуты настежь, хотя туда, конечно, никто не ходит. А на втором этаже, где была комната Клавдии Николаевны, гостиная и, что особенно примечательно, веранда - музей, филиал городского краеведческого (г. Железнодорожный), который эту часть дома у пенсионерки арендует.

Заведующая музеем, она же экскурсовод и единственный смотритель - Юлия Анатольевна, ей же следует звонить на моб., если возникает желание в музей прийти: при нас дважды звонили и одна тетенька (местная, железнодорожница), пришла без предупреждения: стало быть, не зарастет и сюда народная тропа! Меблировка вся из подбора сообразно эпохе 1920-30х гг., посетителей честно ставят в известность, что подлинных, мемориальных вещей Андрея Белого в музее нет, они все в музее-квартире на Арбате, где я, кстати, был первый и последний раз около четверти века назад... - надо бы сходить заново, тем более, что много предметов оттуда сейчас выданы на выставку "Мы храним наши белые сны..." в "Гараж" - название, кстати, по стихотворной строке Андрея Белого дано - а она днями закрывается и экспонаты вернутся на место -

- но есть любопытный нюанс. Разгребая мусор, прежними поколениями хозяев и жильцов сваленный по углам, нашли груды морских камней - скорее всего, тех самых, которые Андрей Белый чемоданами (к неудовольствию сожительницы Клавдии Николаевны, тогда еще не расписанной) тащил с юга из поездок - камни с оговоркой и можно считать "мемориальными".
Остальное - реконструированный, конечно, скромный интерьер (но быт у Белого и был, по его собственным словам, "небуржуазным", без излишеств); на письменном столе веранды - труха какая-то, да не по недосмотру - хозяйский кот полюбил на нем спать, и не жалко, мебель-то "подобранная", но теплым днем Василий, пока мы находились внутри, все это время - считай два часа! - продрых в кустиках земляники на огороде. Мило, что вопреки обыкновению, принятому в исторических домах-музеях, подавно деревянной застройки, тут не просто пускают на веранду, но и открывают окно с видом на памятник, то есть обстановка самая простецкая, располагающая, демократично-дачная, пускай вокруг давно все заставлено многоэтажными типовыми "коробками".

Рассказ об Андрее Белом, естественно, ведется нынче с упором на "любовь к родине" (хотя в рифму Россия-Мессия поэт вкладывал смысл совершенно не тот, что принят сегодня за аксиому, скорее даже обратный), а какие чувства у него вызвали бы стихи местных поэтов, ему посвященные и тоже включенные в экскурсию, я боюсь вообразить... Равно и картины местной художницы - она неожиданно за время нашего визита собственной персоной объявилась, привела своего гостя, итого набралось пять посетителей одновременно, для столь небольшого пригородного музея внимание немалое и успех грандиозный!

Экспозиция и экскурсия при том охватывают не только "кучинский" и в целом послеэмигрантский период жизни Андрея Белого - пусть акцент сделан, резонно, на второй половине 1920-х и на знаменитых людях, посещавших здесь поэта (от Михаила Чехова до юного Арсения Тарковского, который будто бы приехал в Балашиху, но заблудился и тогда только вспомнил, что неподалеку Белый живет, ну и отправился к нему) - а всю его жизнь, впрочем, не столь долгую.
В первых числах января 1934-го Белый  на редкость удачно, не дожидаясь, пока убьют Кирова и всего, что последует затем, скончался от паралича дыхательных путей, его тело с почетом сожгли в только что открывшемся на месте бывшего монастыря Донском крематории, которому, кстати, посвящена действующая ныне в Музее авангарда на Шаболовке выставка -

- и захоронили урну с прахом на Новодевичьем кладбище, что тоже произошло куда как своевременно, иначе он рисковал бы с большой долей вероятности разделить судьбу, к примеру, безнадежно планировавшего инсценировать роман "Москва" режиссера Мейерхольда, который с Зинаидой Райх снимал дачу неподалеку в те же годы и далее вплоть до 1939. Их домик чудом тоже сохранился - музея в нем, разумеется, никакого нет и не предвидится, стоит он теперь за высоченным забором, но зато не подвергшийся ни разрушениям, ни заметным перестройкам за многие десятилетия, и все-таки с мемориальной табличкой-барельефом в окружении высоченных, поди возрастом старше Мейерхольда с Белым, елок: при наличии острого желания, свободного часа и технических возможностей (колес) его можно отыскать чуть в глубине от проезжих дорог внутри лесопарковой зоны рядом с какой-то новорусской, балюстрадами обнесенной "элитной" недвижимостью.

Collapse )
маски

музей "Дом на набережной" + "Спецбуфет"

Некоторое время назад музей "Дом на набережной", вдохновленный одноименным романом Юрия Трифонова и посвященный судьбам знаменитых жильцов одного из самых знаменитых раннесоветских строений, "слили" с Музеем истории ГУЛАГа. Мне довелось в Музее истории ГУЛАГа бывать, и сравнительно недавно, уже после его переезда из самого центра, с Петровки, в Самотечные закоулки, где лишь отпетый энтузиаст способен и захочет его разыскать, и он у меня оставил, мягко говоря, противоречивые впечатления, вместе с тем, однако, я отдал должное, что организован тот музей в соответствии с современными требованиями к экспозициям и к порядку функционирования аналогичных учреждений:

О "Доме на набережной" и этого не скажу - "слили" тут подходящее слово во всех смыслах, а не только по отношению к "оптимизации" культуры: в первую очередь "слили" саму тему, от которой номинально вроде бы концепция музея должна отталкиваться. Тема лежит на поверхности - "большой террор", "репрессии конца 1930-х" гг., то есть взятая в очень узком, конкретном, к месту и связанным с ним людям приложенном аспекте: речь идет о терроре исключительно в отношении советской партийно-хозяйственной и интеллектуальной элиты самого высшего ранга (других в доме ЦИК и Совнаркома, где проект предусматривал отдельные квартиры — не комнаты! — для прислуги… - не заселяли изначально), то есть о внутрисистемной мясорубке, когда вчерашний палач на следующий день (иной раз буквально на следующий!) становился жертвой той же механики, которую сам отстраивал, воспроизводил и совершенствовал.

Сюжет, стало быть, вовсе не столь однозначный, как это стараются представить нынешние борцы с "попытками реставрации сталинизма" (про идейных коммуно-православных фашистов, с другой стороны, я вообще молчу - да и где они нынче, идейные-то?..), одновременно стремясь вопреки здравому смыслу четко разграничить "палачей и жертв", но и сузить проблему до именно "сталинского террора" и ГУЛАГа (подобно тому, как удобно в спекулятивных целях редуцировать фашизм до нацизма, нацизм до гитлеровского рейха, рейх до т.н. "антисемитизма", антисемитизм до Холокоста, а Холокост до Освенцима...), оставляя вне поля зрения не только насельников лагерей и пациентов психушек в последующие, вплоть до "перестроечных" 1980-х, годы (не говоря уже о дне сегодняшнем и свежих, регулярно поступающих новостях...), но и, скажем, Ягоду, Ежова, Абакумова, Берию (они все, расстрелянные как "шпионы", при необходимых и возможных оговорках - разве не "жертвы"?), и даже самого Сталина (прежде, чем превратиться для кучки прекраснодушных интеллигентов в кровавого диктатора, а для всех русских в святого заступника православного отечества, он разве не побывал в сибирской ссылке по "политической" статье как заговорщик и террорист?..).

В идеологию музея "Дом на набережной" и в драматургию его экспозиции все эти не столь уж хитрые противоречия не вмещаются, но и при однозначности подхода результат получается более чем сомнительным. Скорее уж по факту это "музей советского быта" или, коль угодно, "музей дизайна" - с такой точки зрения тоже не слишком толковый, но по крайней мере отдельными экспонатами занятный. И в первую очередь, помимо архитектуры собственно дома, мебелью, созданной по проекту того же Бориса Иофана, который дом на набережной строил и в котором потом жил. Кстати, при входе ему посвящен... я не знаю, как назвать, какие подобрать корректные определения... - небольшой информационный раздел, оформленный в виде... прикрепленных к стене листков с полуслепыми картинками и невнятными текстами под ними, заламинированными в пластик и сложенными в "книжечку" таким образом, что дальше второй страницы она практически не листается, а чтоб увидеть, не то что прочесть, последние листы, надо голову просунуть между этой архаичной, попросту "стремной" конструкцией и стеной!

Не без любопытства открываешь некоторые имена, которые маячат на мемориальных досках фасада, но сходу ни о чем не говорят - а отдельный стенд посвящен женским судьбам "дома на набережной", причем обнаруживается, что трагедия актрисы Евгении Гаркуши (см. ниже) все-таки случай исключительный и экстремальный, а более типичны иные сюжеты; и если старая большевичка Елена Стасова, вступившая в партию до первой революции 1905 года, а пережившая даже смещение Хрущева, сколько-нибудь еще на слуху, то Клавдия Николаева (ее персональная гранитная доска тоже на фасаде висит) практически забыта, но вспомнить ее следует хотя бы в связи с тем, что она была предшественницей таких современных деятельниц (или деятелек?), как Валентина Терешкова, только, в отличие от них, не совсем без мозгов; и в 1917-м году стала редактором журнала "Работница" - сколь ни удивительно, единственного на тот момент официального печатного органа большевиков, опубликовавшего, в частности, статью В.И.Ленина "Три кризиса" (с июля 17го после неудачного выступления против Временного правительства Ленин уходит в подполье и уезжает на озеро Разлив, затем в Выборг). Но всю информацию приходится считывать вопреки техническим и физическим неудобствам - с распечаток на стене или из-под бликующих стекол витрин... совсем как при товарище Сталине!

Наверное, избыток мультимедийности в такого рода экспозиции неуместен - но ощущение затхлости перебивает все остальное, если брать организационные формы. Что до содержания - помимо винтажной мебели, радиоприемников, телефонных аппаратов, а также бюстов и картин (среди персонажей - люди разные, от академика-биолога Цицина, чье имя, вероятно, по праву носит московский Ботанический сад, до Ленина и Сталина в небесспорного художественного достоинства портретных воплощениях; правда, Сталина, с "карликовым" изваянием Ленина на заднем плане - ! - живописал "старый большевик" Петр Лепешинский, отец известной впоследствии орденоносной балерины), в музее представлены предметы повседневного, домашнего обихода, многие из имущества жильцов дома (заметную щедрость проявили потомки композитора-лауреата Александрова...), то есть коробочки из-под конфет, сумочки и т.п.

Невероятно трогательной деталью смотрится на "антикварном" диване плюшевый мишка, подаренный, что следует из подписи на этикетке, Марии Ширшовой старшим братом в день рождения, в 1950-м году. Чтобы узнать, кто такая Мария Ширшова, надо задаться целью и в другой комнате отыскать информацию: нарком Ширшов сошелся с молодой актрисой Евгенией Гаркушей из театра им. Моссовета, на кремлевском приеме к той подкатил Берия и получил от нее пощечину, вскоре за Гаркушей заехал домой на авто замминистра безопасности Абакумов под предлогом, что телефон у Ширшовых не работает, а Евгению вызывают в театр, она в машину села и больше родные ее не видали, получив 8 лет лагерей молодая женщина в скором времени, оказавшись на Колыме, покончила с собой; Марии Ширшовой, ее дочери, в 1950-м было два годика - но сидящий на диване в окружении конфетных коробочек плюшевый мишка ни о чем подобном не свидетельствует (и, вероятно, не обязан... к мишке претензий нет, он чудесный... конфеты, уверен, тоже были куда как вкуснее теперешнего импортного химического говна), и вместо негодования, ужаса, страха вызывает умиление, а то и зависть к тем, чье детство прошло в окружении таких прелестных игрушек, сладостей, и будто мало того, живого пингвина (!), привезенного одаренного престижной жилплощадью исследователя-полярника из Антарктической экспедиции.

Удачно дополняющий чучело того легендарного пингвина богатый набор форменных шинелей и фуражек (армейских, летных, морских) на полке при входе - принадлежавших обитателям дома, в частности, героическому пилоту Водопьянову, и список жильцов, погибших на войне (даром что он в сравнении со списком расстрелянных до войны куцый и громких фамилий в нем почти нет), к ностальгическому умилению примешивает «патриотическую гордость», абсолютно в духе новой "генеральной линии" - от которой, стало быть, музейщики, хоть и повесили в предбаннике "запретный знак" с профилем товарища Сталина (тоже пошлость страшная, если вдуматься... ну и бессмыслица, само собой! намерения однозначно благие - но неужели сами они сходства с эмблемой "охотников за привидениями" не стремаются?!.), отклоняются не сильно: почитав за столом в брошюрках сведения о расстрелянных (абсолютное большинство из них прежде, чем сгинуть в Донском крематории, на Коммунарке или в Сандармохе, сами много кого отправили туда же или подальше...), недолго остаться при убеждении, что всех этих зажиревших посреди голодающей страны жидов-русофобцев православные уконтропупили поделом, а товарищ Сталин был очень мудрый и добрый, любил детей, обеспечивал их игрушками и конфетами. Не хватает для концептуальной завершенности венчающего экспозицию - подобно "головному" Музею истории ГУЛАГа, там именно так! - славословия Путину за поддержку хранителей "исторической памяти".

Пройдя по кругу внутренних дворов (мимо задов Театра Эстрады, сталинско-классицистского с фасада, глядящего на реку, а с изнанки строго-конструктивистскому! мимо стройки, где "реконструируется" фондом, поддерживающим современное искусство, ГЭС-2, с угла к которой, похоже, пристраивают церковную колокольню!!), и обнаружив сразу несколько, на выбор, отличных лавок, трудно было - да и зачем? - преодолеть искушение зайти также в винный магазин (на самом деле очевидно, что он и есть главная точка "культурного притяжения" на местности, вот уж куда не зарастет народная тропа... в музее-то кроме нас никого не было!), и против всяких ожиданий я обнаружил там коктейль "Ягуар". Последний раз довелось его пить в Кронштадте три с половиной года назад -

- а в Москве я его вообще нигде не вижу, хотя были годы, когда жизни без него представить не мог, и если кто не обращал внимания - в списке "интересов" моего дневника он до сих пор остается на почетном месте. Ну, стало быть, за встречу (не чокаясь)?! Весь ужас в том, что оказалось - мы взяли последние две банки! И когда пришли догнаться, нам достался только "Хуч" (на выбор грейпфрутовый и черносмородиновый, мы выбирать не стали, взяли того и другого еще по два), что тоже, конечно, неплохо, но с "Ягуаром" же не сравнить! А около двух литров жидкости (порции баночных коктейлей, между прочем, со времен моей молодости уменьшились... до 0,45) неизбежно требуют от организма, к тому же поношенного, некоторых регулярных процедур... Больше ради которых, но заодно и из культурологических соображений, мы спустились в т.н. "Спецбуфет", и вот он заслуживает отдельного описания!

Будто бы в этом подвале (сразу слева от единственного открытого, несмотря на присутствие вахты в будке, прохода внутрь двора "дома на набережной") действительно располагался некогда "спецбуфет", но так оно или нет - по-моему, не столь важно. Заведение в своем стремлении к воссозданию ретро-обстановки так или иначе явно ориентировано не на эпоху, которой посвящен музей по соседству, а на более поздний период последних десятилетий существования СССР, фактически же - на его закат, декаданс, перестроечные годы: весь этот кафель, бюсты Ленина и журналы "Крокодил 1986-1990 годов мне хорошо знакомы и памятны не по выставочным залам, а по личным, моим собственным впечатлениям. Как и зассанный туалет - уж не знаю, для полного ли "аутентизма" или по недосмотру. Как и отсутствие подавляющего большинства из наименований, обозначенных в меню. Как и, наконец, безлицензионный розлив разбавленной водки из под полы за наличные (100 руб. рюмка - но для места через мост от Кремля, наверное, выходит недорого?..). При всем том "мясные щи", все-таки обнаруженные и уже готовые на кухне, оказались действительно мясными, и к ним прилагалась пара бутербродов с салом, а пельменей в фаянсовой плошке насчитывалось до двух десятков штук (я не ел, но вроде тоже пристойные).

Зашли мы в абсолютно безлюдное заведение (некоторые столы при этом украшала от руки шариковой ручкой написанное на бумажке объявление "не занимать", и для верности их липкой лентой обтянули), так что я сперва решил, оно закрыто, но нет, и пока сидели, подгребла пара тетенек, по всей видимости, москвичка привела знакомую француженку показать ей "советскую старину", и очевидно знала, куда шла, потому что им по рюмке налили сразу (иначе мы бы не узнали о такой "опции"! а подглядели, заметили вслух, и тогда нам, смущаясь, дали тоже), а впридачу для пущей "атмосферности" включили... "Коня" из репертуара группы "Любэ", надо полагать, как наиболее характерную советскую песню - и кто скажет, что выбор ошибочен и француженка благодаря знающей подруге не туда попала, где только мечтает оказаться любознательный интурист? Ну и мы заодно приобщились.

Не побоюсь отметить - во всем своем подлинном великолепии убожества этот, с позволения сказать, "Спецбуфет" мало что способен претендовать на статус профильного исторического "музея" обоснованнее, чем жалкий филиал Музея истории ГУЛАГа, так еще и весьма располагает к некоторым историческим обобщениям. В обстановке тошниловки позднесоветского декаданса грех не вспомнить, что едва ли не ключевой идеей, сдетонировавшей распад СССР, стала в свое время провозглашенная Ельциным т.н. "борьба с привилегиями". А под "привилегиями" ушедший якобы в "оппозицию" (на самом деле отставленный от кормушки и жаждавший реванша) недавний партноменклатурщик (и уж как водится, высшего ранга!) втюхивал недоразвитым согражданам те скромные, по сегодняшним стандартам никчемные блага, о которых знал не понаслышке, но и сам мечтать не мог о больших - типа продуктовых наборов с колбасой, шпротами и конфетами к празднику. У меня, например, как у многих, в детстве и такого не было - оттого с легкостью необычайной "борцы с привилегиями" на короткий срок добыли себе поддержку "широких народных масс", а дальше она им не требовалась, как не требовались "массам" вымечтанные интеллигентами (добро б еще диссидентами-страдальцами, а то ведь по большей части сытно устроенными при тех же "спецбуфетах") т.н. "свобода слова", "свобода совести" или там отмена пресловутой Шестой статьи конституции (это, походя, к волнующему кое-кого по сей день вопросу о конституции...). Так вот, миллиардные счета в зарубежных банках и роскошная недвижимость по всему миру, которые сегодняшние "борцы с коррупцией" приписывают (верю, что все так и есть!) наследникам тех "борцов с привилегиями" - и есть главное, точнее, попросту единственное реальное следствие той самой "борьбы". Остальным предлагается довольствоваться разбавленной водкой из-под полы - и справедливо!



Collapse )
маски

"Летучий голландец" Р.Вагнера, Цюрихская опера, реж. Андреас Хомоки, дир. Ален Альтиноглу, 2018

Пропустил исключительно по собственной несобранности официальную трансляцию на сайте Цюрихской оперы и вынужден был довольствоваться пиратской копией записи (отчего-то с португальскими субтитрами) не лучшего качества. Но посмотреть "Летучего голландца" в постановке Андреаса Хомоки очень хотелось, потому что его "Воццек", также показанный за месяцы "карантинного сезона" онлайн, произвел сильное впечатление:

При том что до "самоизоляции" я даже не слыхал про Хомоки - оказывается, он интендант, считай "худрук" оперы Цюриха, и режиссер, похоже, интересный, но почему-то имя его среди прочих модных не особо мелькает, ну или просто мне не попадалось на глаза. Цюрихский "Летучий голландец", правда, гораздо менее впечатляет, нежели "Воццек", но, во-первых, приятно уже то, что две режиссерские работы Хомоки, которые мне довелось видеть, столь несходны меж собой по стилистическому формату: "Воццек" решен в эстетике сугубо условной, броской, через "балаганные" приемы, сближен с площадным "театром Петрушки", и в этом смысле "Летучий голландец" намного привычнее выглядит по меркам "актуального" оперного театра; а во-вторых, здесь, как и в очень мне полюбившимся когда-то "Летучем голландце" Петера Конвичного, перенесенного на сцену Большого театра в свое время -

- Андреас Хомоки выносит конфликт из противостояния "женского" и "мужского" начал в плоскость социально-историческую, но делает это несколько иначе и не там, где Петер Конвичный, проводит раздел.

У Конвичного средний, второй акт противопоставлялся крайним, как сегодняшняя, потребительская цивилизация с ее эмансипированными женщинами и общим стремлением к ублажению тела, бытовому комфорту, пренебрежением т.н. "долгом" (вернее, отрицанием самой категории долга), вступала в непримиримое противоречие с "архаичными" представлениями о "верности", "преданности", "постоянстве" и тому подобной "романтической чепухе", которую олицетворял Голландец с его командой. У Хомоки на сцене мир цельный, и даже декорация на три акта (спектакль идет не просто без перерыва, но без отбивок занавесом или хотя бы затемнением) одна, только центральная ее часть разворачивается на круге - не совсем сегодняшний, но и не древний, не суровый, а, если судить по аксессуарам вроде телефонного и телеграфного аппарата, по дизайну меблировки и т.д., конца 19го-начала 20го века, возможно, накануне или даже в период, ну или сразу после Первой мировой войны. И сюжет вписан в пространство конторское, офисное, а, включая и второй акт, не жилое, не интимное (сценограф Вольфганг Гуссман) - скорее всего это зал для заседаний в некоем государственном ведомстве, морском, военном, ну или штаб-квартира коммерческой фирмы, ведущей международную торговлю, типа того, раз огромная карта Африки украшает стену (море присутствует лишь на декорирующих стены картинах и порой возникает в видеоинсталляции на заднике).

Норвежцы-моряки, соответственно - чиновники либо служащие, одетые в цивильные типовые благопристойно-буржуазные костюмчики, жилетки, пиджаки (художники по костюмам -Вольфганг Гуссман и Сюзанна Мендоза). Конечно, при таком раскладе трудно уяснить, отчего они вдруг теряют сознание и падают вповалку прежде, чем явится Голландец (Брин Терфель) - вот он-то как раз приходит из какого-то параллельного мира, в меховой шубе, в шляпе-цилиндре с канареечными перышками, с "боевой раскраской" на лице и татуированными предплечьями рук (может, это раны, может, некие магические знаки, дьявольские метки - но они, если честно, придают образу не загадочности, а сходства с беглым каторжником... в лучшем случае с пиратом). Еще труднее понять, с чего во втором акте паралич настигает девушек, подруг Сенты(в главной женской партии Аня Кампе - основные солисты, то есть, самые что ни на есть "вагнеровские", первостатейные) - тем более что они, естественно, не сидят за прялками, но похоже что приписаны к министерскому машбюро и на столах у них пишущие машинки (антураж все из той же эпохи, первой половины 20го века).

Совсем уж нелепо смотрится в охотничьем наряде и с ружьем Эрик, отставной жених Сенты - остается предполагать, что он тоже "человек из прошлого", что сближает его с Голландцем, возвышает, романтизирует; ружье, у него позаимствованное, в финале сгодится Сенте для самоубийства (раз уж нет ни моря, ни скал и бросаться некуда и неоткуда - остается с отчаянья застрелиться), но концептуальная подоплека этой параллели от меня ускользнула. Ну и понятно, что "несметные" сокровища Голландца оборачиваются несколькими пригоршнями ювелирных украшений, что для чиновников высшего ранга едва ли столь заманчивый куш.

Наиболее же экзотичный, а по сути, увы, и самый предсказуемый по меркам современного оперного театра персонаж - бессловесный (и безвокальный подавно) чернокожий слуга, которому буржуа толерантно разрешают оставаться в этническом головном уборе на работе: в мгновение ока, и не уследишь как, превратившись в голожопого туземца, вооруженного копьем, неблагодарный устраивает в конторе пожар на горе всем буржуям, пронзая министров-капиталистов во главе с отцом Сенты (Матти Салминен) своими дикарскими стрелами и - пусть это, по всей вероятности, лишь апокалиптическое видение-предчувствие сродни ветхозаветным пророчествам - тем напоминая, что колониализм и империализм - последняя стадия загнивающего, паразитирующего капитализма, что по отношению к Вагнеру ну совсем не в кассу.

маски

зачем нам такая Греция: "Демагог" К.Фокина, Александринский театр, реж. Хуго Эрикссен

Одной из немногих книжек, на которые я за время "карантинного сезона" отвлекался от театральных трансляций, стала "Занимательная Греция" Михаила Гаспарова - издание, вообще-то рассчитанное на детей, чуть ли не дошкольников, и в стиле "дружочек, сейчас я расскажу тебе сказочку" написанное, но все-таки серьезным ученым (забавно, что филологические труды Гаспарова, скажем, о семантике поэтического размера, мне знакомы с подросткового возраста, а до малышковой "Занимательной Греции" руки только сейчас дошли!) и потому, что ни говори, содержательное, насыщенное достойной внимания информацией, далеко не всегда хрестоматийной, необязательно общеизвестной. Возможно, Кирилл Фокин тоже отчасти вдохновлялся этой книжкой - не только материал, использованный им в пьесе, с тем, о чем пишет Михаил Гаспаров, во многом перекликается, но и некоторые интонации показались мне знакомыми, впрочем, совпадения, возможно, случайны.

Три года назад я видел на Новой сцене Александринского театра дебютную пьесу Кирилла Фокина "Сегодня 2016" в постановке Валерия Фокина (и вот это совпадение фамилий режиссера и драматурга абсолютно не случайно)

по сравнению с которой "Демагог" - вещь как минимум более развернутая, хотя и немногим менее далекая от композиционного и стилистического несовершенства: скомканная - при отдельных явно затянутых пассажах - фабула сочетается в ней с корявым языком, претендующим на современность звучания, но неизбежно в случае с попытками аллегорического высказывания посредством реминисценций к античности отдающая затхлостью советских интеллигентских притч, подобных опусам Зорина, Горина, Рощина, Радзинского, тут проблема даже не в писательском мастерстве, а в порочности изначального подхода, как убедительно доказывает недавняя попытка обращения Евгения Каменьковича в "Мастерской Фоменко" к "Седьмому подвигу Геракла" Михаила Рощина, неплохой, в сущности, качественной драматургии, фатально обернувшаяся творческой катастрофой:

Но пьеса Рощина хотя бы в 1963-м написана и, сразу запрещенная, в 1987-м (тоже, мягко говоря, не вчера...) опубликована; а "Демагог" Фокина-младшего - текст свежий, оттого заложенные в нем исторические и злободневные параллели в силу недостаточной отточенности формы так режут глаз, а прежде того ухо.

По части внешнего решения, оформления тоже не все гладко - приметы условной "античности" вроде колонн соединяются с самыми расхожими приемами, заимствованными из обихода "актуального" театра, это и видеофрагменты, и стилизация под формат телевизионных "ток-шоу", и прямые цитаты, источники которых чересчур очевидны, но при этом сама фразеология подобного сорта - от "зачем нам такая Греция, в которой не будет великих Афин?!" (Перикл) до "я его порву, я вытрясу из него все дерьмо" (Клеон о Перикле) и даже (шепотом) "пошел на..." - не всегда кстати по сюжету приходится.

Сюжет развивается скачками и вмещает в себя немалый период времени из истории Афин эпохи Перикла и чуть более поздней. Но стратег Перикл здесь - персонаж второстепенный, а главный герой - кожевник Клеон, то ли умелый оратор, то ли наглый крикун: в образе, который создает Андрей Калинин, трудно отделить одно от другого, оценить таланты Клеона и расставить однозначные акценты. Такая амбивалентность характера отчасти подкупает - но боюсь, она следствие не стремления авторов к полифоничности спектакля, а элементарной невнятности их позиции и недостаточного умения ее выразить. Эксплуатация модели "брехтовского" типа (по моему убеждению, безнадежно устаревшей в принципе) в "Демагоге" местами груба до неприличия, актерам, похоже, приходится непросто, возрастным особенно.

Действие начинается с суда над философом Анаксагором (Виктор Семеновский), обвиненного Клеоном перед народным собранием в попрании богов и развращении граждан, прежде всего молодых (тут еще и ассоциации с Сократом возникают, и не просто с Сократом как историческим лицом, но и "Беседами с Сократом" Эдварда Радзинского как аналогичной псевдоисторической советско-интеллигентской аллегории, надо отдать должное живому классику, куда более складной...); Перикл (Семен Сытник), будучи учеником Анаксагора, защищает его от нападок Клеона, и тем не менее философа, старавшегося объяснить "божественные" явления физическими законами материального мира, объявляют виновным и приговаривают к изгнанию, коль скоро его речи "разрушают Афины", а все-таки не к смерти, как требовал Клеон. Лиха беда начало - и позже Фукидид (Сергей Паршин), вернувшийся в Афины изгнанник, единомышленник Клеона в стремлении уничтожить Анаксагора (а вернее, через него, Перикла), сам попадает под обвинение, просит Клеона о защите, а Клеон отказывает, поскольку Фукидид аристократ, а кожевник Клеон постоянно выступает против аристократии как бы от имени народа.

Демагогия (понятие, сугубо отрицательные коннотации получившее впоследствии, а в Греции просто обозначавшее "народного вождя", ну или человека, желавшего оказаться таковым) присуща тут всем персонажам - Периклу не в меньшей степени, и в уста его вложена драматургом риторика не менее одиозная, и Фукидида также; если уж на то пошло, то гласом разума, или, скорее, внутренником голосом совести Клеона (буде у таковых имеется совесть, хотя бы и глубоко сокрытая...) выступает в пьесе его жена Миррина, фигура, не в пример остальным персонажам, автором полностью вымышленная (может, еще и поэтому невыносимо искусственная, несмотря на обаяние актрисы Полины Тепляковой фальшивая). В открытых же конфликтах Клеону противостоят, помимо быстро сходящего с подмостков Перикла, комедиограф Аристофан и военачальник-стратег Никий: первый высмеивает Клеона в театре (за что Клеон пытается его буквально "замочить в сортире"... хорошо не насмерть - Аристофан переживет всех героев пьесы), второй, интригуя в собрании, способствует назначению Клеона стратегом, рассчитывая на его военную неудачу, но сперва Клеону везет и, пользуясь заслугами еще одного стратега Демосфена, он возвращается с победой, присвоив ее целиком себе.

Разумеется, условный Аристофан (Иван Ефремов, который в предыдущей трансляции, "Оптимистической трагедии" Виктора Рыжакова, играл Сиплого, заменив на этой роли Дмитрия Лысенкова) предсказуемо обретает сходство с шоуменом и чуть ли не с рэпером, от кого ж еще в нынешней "античности" ждать, пускай из-под маски, свежего, честного, свободного слова?!. Увы, металлические каски, противогазы и автоматы на вооружении афинского войска едва ли сегодня могут удивить или сделать зрелище более злободневным, а моменты, когда, скажем, древнегреческие начальники, заспорив, плещут друг дружке в рожи водой из стакана (при этом твердя, что воды изнемогающим войскам смертельно недостает...) скорее проходят по части ретро-, нежели актуальных приемов (что в театральном, что в более широком медийно-политическом контексте).

Но как ни странно, вопреки предубеждениям и при всех необходимых оговорках, в спектакле есть за что зацепиться, и это - образ "народа". В конце концов, раз главный герой - "демагог", то бишь "народный предводитель", стало быть, собственно народ обязательно должен к нему прилагаться. Хуго Эрикссен с соавторами (художник Ютта Роттэ, композитор Андрей Бесогонов, хореограф Александр Лимин) обошлись без, казалось бы, напрашивающегося присутствия на сцене хора, вообще без массовки: народных вождей-то и претендующих на этот статус в пьесе хватает, но "народ", "демос" на всех один, и "один" буквально, единичная, лишенная индивидуальности фигура (Сергей Сидоренко) с выглядывающим из-под капюшона плазменным экраном вместо лица, где то и дело сменяются физиономия.

От войны, горячим и последовательным сторонником которой выступал - от имени "народа", конечно - Клеон, как будто страдает народ, а вожди на ней наживаются, и в частности Клеон, получающий доступ к афинским финансам; но вождь за вождем, стратег за стратегом сменяются, и победы сменяются поражениями, а т.н. "народ" лишь меняет личины (и это даже не театральные маски, это просто ускользающие черты в отсутствие настоящего "лица"), меняет и начальников, стратегов, отдавая предпочтение разным "демагогам", но неизменно жаждет чьей-нибудь крови и радостно готов обманываться, поддаваться манипуляциям тех, над кем иной раз не прочь и посмеяться в комедии.

Не знаю, как спектакль воспринимается "живьем", но транслируемый онлайн из пустого зала, где аллегорический "демос" с экраном на месте лица остался единственным представителем "народа", вся диалектика пьесы, по большому счету, сводится - полагаю, вместо запланированной сатиры на "демагогов" - к диагнозу безмозглой и непредсказуемой в своих пристрастиях и антипатиях, зато свободной как от внешних, так и от внутренних ограничений, от разума и стыда, толпе. Для русскоязычного театра привычнее ситуация, когда "народ безмолвствует" - тем интереснее сконструировать противоположную и хотя бы вообразить, что будет, если пресловутый "народ" по меньшей мере номинально получит право решающего голоса.

А между прочим, там же, у Михаила Гаспарова в "Занимательной Греции", я вычитал - почему-то раньше не знал... или подзабыл... - что за посещение театра и присутствие на спектаклях в Афинах публике деньги платили: представления продолжались несколько дней подряд с утра до ночи, считались мистическим ритуалом, адресующимся к богам, а зрители получали вознаграждение в качестве компенсации за "упущенную выгоду", ведь они в это время могли бы работать! Нам до греческой античности в этом отношении, как и во многих, далеко.