March 12th, 2020

маски

немножко хочется умереть: "Покорность" М.Уэльбека в Театре Наций, реж. Талгат Баталов

Когда только начали переводить Мишеля Уэльбека, я в журнале "Иностранная литература" с любопытством прочел "Элементарные частицы" и "Расширение пространства борьбы", а позже ознакомился с его стихами. Впрочем, "поэтические" тексты Уэльбека представляют собой скорее "концентрированные" памфлеты, ну или, наоборот, "разбодяженные" афоризмы. С романами примерно то же, но "Покорность", вышедшую в 2015-м, я уже не читал, а сделанная для спектакля инсценировка Дмитрия Богославского, столь же топорная и корявая, как оригинальные пьесы драматурга (непостижимо востребованные, тем не менее...), о достоинствах первоисточника судить не позволяет. Однако и по инсценировке в том виде, какой она реализована на малой сцене Театра Наций, ясно, что текст Уэльбека двуплановый, причем на уровне не только жанрово-стилистическом, но и сюжетном, событийном. С одной стороны, "Покорность" - антиутопия о не столь уж гипотетическом приходе к власти во Франции умеренно-консервативных исламистов; с другой - сатира нравов, а учитывая, что из себя представляет стиль Уэльбека, скорее даже памфлет, пародия на французскую, да и в целом западно-европейскую, ну а если обобщать и экстраполировать далее, на всякую либеральную интеллигенцию. То есть Уэльбек одновременно и эксплуатирует, и высмеивает (тоже вполне по-интеллигентски, кстати) как пережитки т.н. "ксенофобских стереотипов", так и противоположные им (в сущности и менее основательные, и более опасные) стереотипы "толерантности", "политкорректности" и т.д.

Лично мне, откровенно говоря, сатирический аспект прозы Уэльбека в период, когда я знакомился с его творчеством как читатель, казался главным (если не единственным) ее достоинством, еще и в силу явного примата содержания над формой вплоть до пренебрежения к внешнему, выразительному плану ради простоты и доходчивости идей. Талгат Баталов вслед за Дмитрием Богославским рассудил иначе. Сатирическими, и то не на сто процентов гротесковыми, не окончательно до карикатуры доведенными в спектакле оказываются персонажи второго плана, ученые Сорбонны, "интеллектуалы", способные лишь толочь в воду в ступе, и даже если кое-что соображающие, то ровно до того предела, когда необходимо проявить хоть какую-то активность сообразно своим "убеждениям" (называя вещи своими именами, "убеждений" не имеющие приспособленцы, лицемеры и пиздоболы, трусливые ничтожества, мелочно-корыстные животные с претензией на статус гуру) - Андрей Фомин, Наталья Павленкова и Валентин Самохин прекрасно суть этих ущербных существ обозначают, но разве что у Фомина она получает некоторое развитие, у остальных сводится к иллюстрации.

В то время как сюжетообразующая фигура, профессор Франсуа, специалист по Гюисмансу, вроде как все подмечающий и сознающий, но под конец на автомате, покорно совершающий обряд перехода в ислам, представлен чуть ли не романтическим героем, слабым и сломленным (вспоминается понятие "лишний человек" из советского школьного "литературоведения"), но даже в свой покорности страдающим, уж точно не пародийным и не смехотворным. Режиссер его видит таким - таким его и играет Владимир Мишуков. В связи с прошлогодним фильмом Михаила Сегала "Слоны могут играть в футбол" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4167783.html

- я для себя отметил, что Мишукова как минимум в его возрастной категории плюс-минус 50 можно считать "лицом" современного русскоязычного кино. Роль профессора Франсуа для актера - то ли запоздалый театральный дебют, то ли (вероятно, я упустил из виду его предыдущие театральные работы, хотя он закончил ГИТИС в 1995-м и, стало быть, опыт в любом случае у него не первый) возвращение после долгого перерыва на сцену. UPD. Вспомнил (не без подсказки...)! В 2013-м я видел Владимира Мишукова в спектакле Владимира Агеева (ныне покойного) "Выбор героя" на сцене бояковского "Политеатра" - Эдуард тогда как раз увлекся романом Анн Рэйд "Источник", который для него каким-то непостижимым образом стал мостком от наркотического буддизма к коммуно-православному монархизму; спектакль - между прочим, тоже "идейный", как и "Покорность" теперь - восторгов не вызвал и ярких впечатлений в памяти не оставил:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2268294.html

Сколь ни трудно мне было внутренне смириться с "романтизацией" типа, который проебал мало того что собственные жизнь и работу, так еще и свою страну, и всю скопом (сотоварищи) цивилизацию - созданный Мишуковым образ в общем контексте постановки органичен и убедителен.

С другой стороны, любовная линия сюжета, связь - а уместно сказать, страсть - Франсуа с еврейкой Мириам, считающей себя по языку, культуре, да просто по бытовым привычкам стопроцентной француженкой, но вынужденной с родителями бежать из родной Франции на "землю обетованную", не разворачивается в нечто значительное, драматичное, однако вот это как раз меня очень устроило: героиня Стаси Милославской (то-то в зале среди первых зрителей Александр Петров присутствовал!) эмоций бурно не проявляет, а сексуальная сторона взаимоотношений главных героев переведена Талгатом Баталовым при помощи хореографа Александра Андрияшкина в плоскость сугубо условную: "откровенные" описания актов подаются через приемы "постдраматического" театра (субтитрами, фонограммой, монологами), актеры же разыгрывают пластические этюды, контрастно по отношению к тексту механистичные, гротесковые и, в общем, скорее комичные, нежели чувственные (правда, от раздевания до черных боксеров, традиционно на святой руси и в Театре Наций особенно "символизирующих" полную обнаженку, режиссер зря не отказался, безвкусица же...), и таковы же, что характерно, пантомимические сценки-трио Мишукова с участием двух партнерш (Екатерина Шерко и Анастасия Шукевич), выступивших эпизодически за сменяющих друг друга девушек по вызову.

Заложенный в первоисточнике стилистический и жанровый парадокс Талгат Баталов, стало быть, минимизирует, сводит к зрелищу цельному, способному кому-то, наверное, показаться монотонным (за себя скажу - мне ни на минуту оно таковым не казалось). Исключение составляет преображение Алексея Розина из католического монаха брата Жоэля в ректора Редигера (вот интересно, а Мишелю Уэльбеку известна "мирская фамилия" предыдущего "патриарха всея руси"?! тем более если припомнить, что главный персонаж "Элементарных частиц" носил фамилию Джерзински?)): первому Франсуа типа "исповедуется", посетив обитель, насельником которой ранее пребывал писатель Гюисманс, предмет научных изысканий героя, второй склоняет отправленного раньше срока на пенсию профессора вернуться к преподаванию, для чего требуется всего-то навсего принять ислам, и тогда от спонсирующих мусульманскую Сорбонну саудитов ему перепадет и повышенная зарплата, и служебная квартира, и столько юных жен, сколько немолодой профессор окажется способен "потянуть". В остальном, конечно, за счет отсутствия внутренних контрастов спектакль несколько теряет по части внешней "живости", но уходя частично от водевильности и полностью от мелодраматизма позволяет сосредоточиться на общекультурном контексте и подтексте истории.

Присутствие в судьбе профессора Франсуа и в сюжете Уэльбека писателя Гюисманса неслучайно - пусть упоминается вслух преимущественно его раннее, декадентское сочинение "Наоборот", но то, что Гюисманс позже пришел к вере, к церкви, и более того, к мистическому (а не просто социо-культурно-политическому) восприятию христианства, также важно, и будка "исповедальни" в сценографии Натальи Черновой, откуда появляются герои и куда уходят, тоже что-нибудь да значит. Более зрелый роман Гюисманса "Без дна", который по ходу спектакля вспомнился мне не раз (в тексте инсценировки этого названия я не расслышал) посвящен "духовному климату" (как бы ужасно это ни звучало) во Франции конца 19го века, и сталкивает примитивный материализм, позитивизм, атеизм с мистицизмом радикально-изуверским (но не мусульманским, разумеется, а вырастающим из традиции "тайных знаний" средневековых еретиков и всяческих "магов"):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2825463.html

"Позитивисты и атеисты все сокрушили на своем пути, кроме сатанизма, он-то им оказался не по зубам" - отметил Гюисманс аж в конце позапрошлого века. К началу нынешнего сатанизм перешел в наступление и нанес по атеизму, позитивизму, либерализму ответный удар (идеологический и политический тоже, хотя подкрепив его заодно и вполне физическими - ракетно-бомбовыми). У Мишеля Уэльбека ислам также противостоит вовсе не католицизму, но атеизму и шире либерализму. Оттого предфинальный диалог Мишукова-Франсуа с Розиным-Редигером, выстроенный безупречно (за спектакль в целом сказать остерегусь, но конкретно вот эта, очень развернутая сцена, сделана, и актерски в том числе, на уровне Богомолова... - пафоснее комплимента я не придумал!) становится не просто смысловым центром, а прежде всего и эмоциональной (как ни странно) кульминацией спектакля, при том что актеры не трогаются с места - видеокамеры берут их с разных ракурсов, сама платформа декорации приходит в движение, и по-прежнему "погруженная" в видеоинсталляцию создает полный оптический эффект "исчезновения почвы из под ног" - естественно, после этого герою не остается ничего, кроме как пройти "обряд" и признать Аллаха за бога.

В связи с премьерой уже донеслись суждения (ну помимо обычных для Коломбины Соломоновны Потаповой и других больших любителей искусства замечаний типа "это не спектакль, а читка", "эмоционально мертвая вещь", "не подключаешься, не проникаешься" и т.п.), дескать, тема "самоубийства Европы" (стертая метафора используется непосредственно в тексте инсценировки) и проблемы социально-нравственного выбора западных интеллектуалов, во-первых, бесконечно далеки, а во-вторых, малость устарели в свете повседневных местных событий... Однако ж ключевой вопрос, по сюжету адресованный ректором Редигером профессору Франсуа, а по факту автором читателю: "Вы уверены, что хотите выбирать?" (и номинально речь идет о выборе в жены девушек, чьи тела и даже лица прикрыты по мусульманскому обычаю, но всего остального тоже касается) звучит, по-моему, и злободневно, и отнюдь не риторически.

"Отвращение к бессилию, ненависть к посредственности"- формулировки из "Без дна" Гюисманса - не тем ли объясняется как агрессивная экспансия поборников "духовности" (не только исламской, но и православной, только на первый взгляд менее злобной и наглой), так и "покорность" героев Уэльбека их экспансии? Другое дело, что Мишель Уэльбек, помимо амбивалентности обрисованной социо-культурной ситуации (в которой осторожная критика исламизации соединяется с порой остроумной насмешкой над либерализмом), даже обладая каким-никаким по сравнению с прочими "интеллектуалами" (простигосподи...) здравомыслием, все-таки остается прекраснодушным европейцем, чье даже как бы "скептически" настроенное сознание все равно не вмещает худшего варианта, чем возможность выбора между беспечной жизнью при условии отступничества от привычных "идеалов" и пренебрежением такой возможностью при сохранении приемлемо-комфортных условий жизни. Проще говоря, вздернутым себя на ковше экскаватора Уэльбек не видит, не допускает мысли, что никто не станет спрашивать, уговаривать, смущать посылами, а самым несгибаемым давать нехилые отступные - и не из страха не допускает, а от элементарной слепоты. Такая ограниченность авторского взгляда передается, естественно, и инсценировке, и спектаклю - но по этой части претензии к создателям постановки неуместны.