March 10th, 2020

маски

"Траз-уж-Монтиш" реж. Антониу Рейш, Маргарида Кордейру, 1976 ("Дух огня")

Абсолютно точно, что никогда бы я не услышал даже имен Антониу Рейша (который уже умер) и Маргарида Кордейру, если бы не организованная Борей Нелепо в рамках "Духа огня" их полная ретроспектива, состоящая, правда, всего из трех фильмов - ну вот столько они сделали за почти полвека творческой карьеры. И "Траз-уж-Монтиш" первая по времени в их числе - почти двухчасовая... фреска, сага... трудно подобрать определение. Хотя с тех пор, как фильм вышел, формат стал достаточно привычным, да и не они явно стали пионерами. Мне сразу вспомнилась "Лас-Урдэс" Бунюэля, снятая почти полувеком ранее - благо я, как ни странно, увидел ее сравнительно недавно:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4086570.html

Но по сути "Траз-уж-Монтиш" - противоположность "Лас-Урдэс" во всем. Бунюэль, городской богемный интеллектуал, ехал в забытый богом край, чтоб на примере крестьянской повседневной жизни изобличить жестокость, несправедливость социального, а по большому счету и миро-устройства, для чего не пренебрегал подставами, и не просто гиперболизировал нищету, болезни, страдания местных жителей, многое просто придумывал и разыгрывал для пущего эффекта - имел право как художник, но веры в подлинность запечатленных им событий картина после такого заслуживать не может. "Траз-уж-Монтиш", наоборот, не претендует на буквальную "документальность" - хотя актеров в фильме нет и крестьяне отдаленной (по португальским меркам) провинции в горах близ границы с Испанией (кстати) играют сами себя, но именно играют.

Персонажи в результате выходят и убедительными, и обобщенными. Другое дело, что прием складывания подобия микро-сюжетов из фольклорных прибауток, сказок, присловий, на фоне живописно-убогих хибарок и вечно-прекрасных пейзажей с 1976 года слишком часто эксплуатировали (а особенно по части культурологического интереса к отмирающему архаичному укладу - примерно тогда же Эрмано Ольми сделал свое знаменитое "Дерево для башмаков"), и сегодня, пожалуй, само понятие "поэтического кино" истаскано до неприличия. Но плюс "Траз-уж-Монтиш" еще и в том, что режиссеры не спекулируют на чужом якобы несчастье и не подчеркивают скудость быта, не слишком напирая и на его "поэзию". Первое, что меня удивило в фильме - дети, нарядно и даже модно одетые, будто в одежки с журнальных картинок, и очень разнообразно, джемпера, курточки просто супер, словно из бутика, хотя обычные вроде крестьянские отпрыски. Да, место глухое, и что до границы, что до столицы, как шутят герои, примерно одинаково далеко (на самом деле граница-то близко, просто от нее местность отрезана рельефом), но имеется железнодорожная станция, ходят поезда, а не только ослики-козлики по лужайкам бегают.

Между прочим, фильм то ли оборвался, то ли уж очень неожиданно закончился сценой с козьим стадом - хотя до этого развивался, против ожидания, по вполне классическим законам пусть и не нарративного, но игрового кино. Вплоть до того, что пара детей, слегка заблудившись, наткнулись на стариков и оказалось, что это их потомки - потому что заблудились персонажи не столько в пространстве, сколько во времени. Авторы концентрируют хронологию и события разных эпох (даже средневековья) накладываются, соединяются с современностью - а бытовая среда позволяет легко путать одно с другим, поскольку достижения цивилизации вошли в обиход крестьян по-минимуму. Однако и эта "фишка" тоже не слишком оригинальная, тот же Бунюэль использовал ее десятилетиями раньше, а особенно ярко, наглядно - в "Млечном пути", выпущенном за несколько лет до "Траз-уж-Монтиш".
маски

"Метаморфозы птиц"реж Катарина Вашконселуш;"Птичий остров"реж.Майя Коса, Серджо да Коста("Дух огня")

"Птичий остров" и "Метаморфозы птиц" - два (еще и подряд показанные) фильма в основном конкурсе 18го "Духа огня", построенные на метафоре птичьего полета как универсальной, вмещающей в себя одновременно и жизнь, и смерть человека.

В "Метаморфозах птиц" драматургия выстраивается на двух планах: рассказ дочери (от лица автора картины) об отце, который, в свою очередь, вспоминает о собственной матери. Люди "улетают", а от полета в небе не остается следа - но остается след в памяти. Формально изощренный, даже "эстетский" (не в худшем смысле) стилистически фильм моментами приближается к видеоарту, причем скорее не за счет изобразительных приемов (хотя режиссер использует "фишки", лично мне напомнившие "оптические" опыты Франциско Инфанте 1970-80-х гг.), а благодаря скупому, преимущественно закадровому тексту, сопровождающему долгие панорамные планы, смену времен года, символические эпизоды, рисующие погружение человека в природу (включая и природу собственного тела, отдельных его частей, прежде всего рук), фактически стихотворениям в прозе, иногда утонченные лирико-философские, иногда все же малость выспренные и претендующие на обобщения, которых такого рода кино, по-моему, не предполагает и не "тянет". Наиболее же ценными моментами картины я бы счел эпизоды "дневниковые", высказывания "от себя", свободные от замаха на универсальную истину.

"Птичий остров" - не "документальная" в прямом смысле, но с участием непрофессиональных актеров и на реальном материале снятая история, отчасти подкупающая как раз естественностью, ненавязчивостью среды, в которую погружен герой, нежели судьбой этого героя или символическим планом, из его истории развивающимся. Антонен тяжело болел, после курса терапии, продолжая страдать от утомления, он попадает младшим сотрудником в специфическое заведение для реабилитации птиц, которым после травмы предстоит заново освоить навыки жизни в дикой природе раньше, чем их отпустят на волю. Орнитологи в фильме все реальные, кроме Антонена Иванидзе, играющего своего "вымышленного" персонажа-тезку (его крупные планы мне показались чересчур натужными): он ждет, пока один из старших сотрудников освободит место, чтоб занять его на постоянной основе - а пока привыкает к обстановке и наблюдает за происходящим. Понаблюдать небезынтересно, хотя ковыряния ветеринарным пинцетом в птичьей требухе (некоторых питомцев ранят расплодившиеся крысы и приходится их оперировать) не всякому глазу приятно; в остальном, в целом - обстановке скорее расслабляет, чем шокирует: что для швейцарского фильма с отсылкой к Роберту Вальзеру (в Швейцарии я сам только раз бывал, но так случилось, что с ранне-подросткового возраста швейцарская литература меня сильно увлекала и Роберт Вальзер мне знаком...) радикальный прием, для южно-корейского (к примеру) было бы обычным делом, а уж православные и не к такому приучили. Реабилитация нужна всем, но "Птичий остров" не ограничивается психологическим планом и замахивается на универсальность поэтической метафоры - люди пусть и не летают, как птицы, но в какой-то момент им предстоит полет, "не оставляющий в небе следа" (пользуясь формулировкой из португальских "Метаморфоз...").
маски

"Долгая ночь" реж. Элой Энсисо ("Дух огня")

Один из типичных примеров доминирующего в любых уважающих себя фестивальных конкурсах рода кинематографа, который критиками и кураторами характеризуется как "медитативный", а моей мамой с формулировкой "какие-то люди очень долго шли по полю". В данном случае человек один-единственный и ходит он преимущественно по лесу, чаще в темное время суток, хотя под "долгой ночью" здесь понимается тридцатилетний период режима Франко, ну и в более широком смысле, любая ситуация несвободы, угнетения, под каковыми прогрессивные западные художники разумеют, ясно, капитализм (да и что же еще, при социализме-то они не жили... бедняги).

Лирический герой вернулся в родные места после длительного отсутствия - он беседует с земляками, а большинство свидетельств из документов звучит за кадром, пока мужчина впотьмах неспешно прогуливается по довольно-таки живописной галисийской местности. Отдельные диалоги не лишены смысла по крайней мере постановкой проблемы - ну к примеру "ветеран" фалангистской армии вспоминает, что у нх в отряде убежденных франкистов насчитывалось раз-два, а около половины состава в душе придерживались республиканских взглядов, но перебегать на сторону "противника" отчего-то не спешили, и старик объясняет это "страхом", даже "страхом страха", в сеянии которого виноваты, разумеется, проклятые враги свободы. Но все-таки, хотя уже и уровень художественного мышления режиссера не оставляет никаких сомнений в его солидарности с борцами против кровавого франкистского режима, постановка проблемы заставляет пошевелить мозгом и поискать альтернативные ответы на вроде бы давно решенные вопросы.

Тут еще, вероятно, следует иметь в виду, что речь идет о Галисии, где будущий каудильо изначально получил поддержку и где до сих пор, в отличие от Каталонии, страны басков или центральных областей Испании, к наследию франкизма относятся не столь уж однозначно (собственными глазами в военном музее Ла-Коруньи видел парадный портрет Франко, что совершенно невозможно в Барселоне, Валенсии ила даже Мадриде). Но даже такой контекст от безнадежной вторичности "Долгую ночь" не спасает, а от эстетизированного начетничества и занудства (даром что тексты использованы якобы подлинные - свидетельства, письма, высказывания...) подавно.
маски

"Успокоился и сдох" реж. Артем Комиссаров ("Дух огня")

Из 62 минут хронометража первая и последняя минуты почти дублируют друг друга, с той разницей, что в "прологе" герой, придя в лес, кончает жизнь самоубийством (по крайней мере о том недвусмысленно свидетельствует звук раздавшегося посреди лесной тиши выстрела), а в "эпилоге", присев под тем же, под которым в начале застрелился, деревом, недолго думая он встает и идет восвояси, не нарушая идиллический настрой пейзажа.

Между этими двумя минутами проходит час, вмещающий как бы довольно много если не событий, то эпизодов, причем весьма разнообразных по форме их фиксации и подачи: от "интервью" главной героини (в духе "задушевных" бесед на израильской таможне с повторяющимися до умопомрачения дебильными вопросами, призванными подловить потенциального террориста на лжи) до развернутых, маловразумительных и ни к чему не обязывающих обрывков вечеринки, праздника, с выпивкой и пиздежом, выхваченным (будем считать) из реальности и ни к чему не привязанных; а также кульминационного эпизода, где герой и героиня, начав бороться на полу словно в шутку, "заигрываются" до полной гибели всерьез - обратив внимание, что девушка лежит на диване неподвижно, герой трогает ее, проверяет ее пульс и понимает: она мертва.

Смерть ли героини вынуждает героя отправиться в лес и там свести (или не свести) счеты с жизнью, в целом ли бессмыслица его существования и вообще всякого бытия толкает его к небытию - даже лень, если честно, догадываться: герой неинтересен, чего он хочет от героини (не говоря уже вообще о жизни, о мире) - непонятно и опять же неважно, выживет или умрет - без разницы. Но это полбеды - не всякий герой заслуживает сочувствия или хотя бы внимания, а его история все-таки может волновать как минимум теоретически - тут и в теории нечего ловить: погуляли, поболтали - и до свиданья. "Успокойся и сдохни" - звучит между делом (как цитата в пересказе из воспоминания) совет, рекомендация, руководство к действию; принимая таковую во внимание или сам по себе герой ей следует или не следует, картина не то что ответа на этот вопрос не дает, но и вопроса принципиально так не ставит.
маски

"Холодно" реж. Авдотья Александрова ("Дух огня")

Съемки начались десять лет назад, годами лежал материал без движения, но может быть если б удалось завершить проект в 2013-м, когда окончился собственно съемочный период, картина выглядела бы абсолютно проходной. Она и сегодня не производит впечатление шедевра, но против ожидания цепляет, и не абстрактным "настроением", а какими-то довольно точно выловленными из потока реальности вещами.

Саша Сивков - начинающий писатель, материально вполне благополучный благодаря покойному отцу, тоже литератору, от которого ему достался прекрасный особняк на берегу финского залива (дом, правда, режиссер снимала у себя на Рублевке), и уже семейный, его жена - актриса, у них - маленький сын. Есть и книга - но изданная за свой счет и никому оказавшаяся не нужной, практически весь тираж вернули в нераспечатанных упаковках, Саша склонен думать, что это из-за слова "блядь", единственного на весь роман, но вложенного в уста персонажа-президента, но вероятно, иного, более объективного плана факторы тоже сработали. Хотя Саша и не увлечен политикой, он сосредоточен на творчестве, которое как-то застопорилось, а вместе с тем заморозилась и семейная жизнь.

Нелинейная хронология, флэшбеки и сны конкретно подбухивающего с досады и от невостребованности героя, несколько наигранные мысли о самоубийстве (благо от папы вместе с недвижимостью и пистолет остался - заряженный!), а главное, постоянное возвращение к недавнему прошлому, к знакомству на литературном форуме в пансионате "Липки" и последующей дружбе с двумя друзьями, тоже молодыми писателями Костей и Геной (персонажи реальные, из мира литературы, герои сами себя играют), пьянки, игры и беседы типа "за творчество", с обсуждением, какие ничтожества все эти Сенчины и Шаргуновы (свои достижения и перспективы герои, впрочем, тоже довольно трезво оценивают) составляют контрапункт вялотекущей, но постепенно приобретающей сентиментально-мелодраматический крен личной истории Саши.

В центральной роли - Дмитрий Кубасов, которого я помню еще участником "Ежика в тумане" на малой сцене театра им. Вахтангова, с тех пор он прогремел (ну относительно) с собственной режиссерской работой, чудесными "Бабочками":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3618163.html

На пляже в одном из эпизодов мелькает не писатель, а режиссер Егор Баранов, тоже играющий в "Холодно" самого себя, на тот момент еще не "выстреливший" очередью блокбастеров (пускай сомнительного качества, неважно), теперь на свой лад успешный фильмопроизводитель. А в фрагменте с репетиции "Гамлета" героиня Веты Гераськиной, жена Саши, выступает за Гертруду в паре с Гамлетом-Донатасом Грудовичем (по словам режиссера доснятый последним через год после всех остальным - молодежный трэш-перформанс навеян дипломным спектаклем Баранова во ВГИКе). Костя и Гена сегодня в число "великих русских писателей", о чем мечтается героям "Холодно", может и не входят, но по крайней мере оба живы, хотя по сюжету 25-летний Костя погиб, раздавленный машиной среди беспорядков на Манежной, не увидев вожделенного Парижа. То есть с реальной жизнью, по крайней мере на взгляд сторонний, все у этих людей не столь уж скверно обстоит.

С другой стороны, за прошедшие десять лет "движуха", которая влекла того же Костю в Париж - с протестующими студентами и переворачивающими автомобили арабами - случилась и на святой руси, но как возникла на ровном месте, так и рассосалась практически без следа и уж точно без видимого результата. И в вот под этим углом зрения "Холодно" с временной дистанции рассматривать намного любопытнее, чем, вероятно, показалось бы еще пять лет назад. Еще и в свете личной, интимной, творческой судьбы вымышленно-обобщенного героя Дмитрия Кубасова. "Холодно" - лепечет ребенок Сашин сын, и это как бы "устами младенца" озвученный не только прогноз погоды, разумеется, но диагноз эмоциональному состоянию героя, и типа общества заодно. При том, однако, судя по благодушному финалу в семье дела налаживаются. Насчет остального - каждый волен гореть надеждой или ежиться от тоски на индивидуальный выбор и вкус, картина не призывает, не учит, не навязывает, что меня в ней также немало подкупает.
маски

"Котел" реж. Ева Басс ("Дух огня")

И еще один фильм, который начинается с самоубийства героя, которое якобы "отменяется" к финалу - но если "Успокоился и сдох" типа "экспериментальная", практически бессюжетная и безбюджетная история на средний метр, то "Котел" очень длинный, в нем масса узнаваемых, "медийных" исполнителей, саундтрек составили песни группы "Би-2", а все же стартующая вроде бодро картина в целом ужасно муторная и под конец рассыпается совсем - не спасает ни обаяние вышедших в перворазрядные кинозвезды актеров "Гоголь-центра" и "Мастерской Брусникина", ни песни за кадром, ни даже практически неузнаваемый Шура Би-2" на экране в роли философствующего наркоши.

Есть некий "город", а есть при нем "район", или вернее, пожалуй, "раен": их связывает - скорее разделяет - заброшенный коллектор, ну и обычная дорога, которая постоянно перекрыта либо на ремонт, либо на митинг (против ядерной войны, потому что митинговать можно только против того, чего нет). На "раене" жизнь фиговая, но в городе хрен устроишься. После смерти товарища и бизнес-партнера Романа (хотя тело так и не нашли...) Савелий Котлов, он же Сава Котел - главный герой в исполнении Александра Кузнецова - затосковал, завел себе "воображаемого" друга (невидимый камень в руке) и с подачи одного приятеля, прожившего несколько лет в "городе", но вернувшегося "на раен" Андрея (Василий Буткевич) готов продать жадному иностранцу, который гуляет с бывшей девушкой Романа по имени Даша, она же Диляра (Александра Ревенко), некогда популярный, но приходящий в упадок клуб, под названием тоже "Котел". Сам же Сава любой ценой мечтает сбежать "с раена" в город, подальше и от убогих дружков, и от местного бандита (его играет Алексей Филимонов), от бомжей, от страшных теток, пляшущих и распевающих в его "Котле" паршивую попсу.

Сава предпринимает "четыре рывка" в город, но все неудачные, а в фильме они поданы не в хронологической последовательности. Неудивительно, что фильм не заканчивается, а прекращается - пожаром в "Котле" (побитый ли бандит в отместку за то, что Сава спас от его мести ни в чем не повинного бомжика, заведение поджег, сам ли клуб в заброшенном индустриальном комплексе сгорел...) и "пофигистской" репликой Савы, но вот же парадокс: успевшая заколебать картина - буде на то желание и возможность - прям-таки напрашивается на сиквел! Обратная хронология, закольцованная история Романа (к финалу он появляется во плоти - то ли призраком, беседующим с Савелием и понуждающим его после смерти Андрея и еще одного общего друга Владика - персонажа Артема Дубры из "ИюльАнсамбля" - выполнить обязательства перед иностранцем и отказаться от "Котла", то ли реально инсценировавшим самоубийство, но живым-здоровым аферистом), нагромождение сумятицы и невнятицы, "интеллектуальные" типа реминисценции к Кафке и Магритту, наконец, естественно, с поправкой на местное законодательство наркоманский флер делают фильм весьма бессвязным и утомительным.

Но главный недостаток "Котла", помимо общей для молодежного независимого русскоязычного кино беды (претензий много, умений мало...) - демонстрация на голубом глазу под видом аллегории (если не вовсе реальной жизни) какого-то вымученного параллельного мира, будто сценарий вдохновили полустертные воспоминания о прочитанных некогда в журнале "Птюч" переводных историях, которые искусственно приспособлены под местные условия и бездумно, коряво "актуализированы".
маски

"Сделать как надо" реж. Игорь Полевичко ("Дух огня")

Сюжет потянул бы на мини-сериал количеством событий и перипетий криминально-семейно-любовного толка. Оставивший семью ради женщины в два раза себя моложе и ожидающей со дня на день приплода, главный герой приезжает к бывшей жене и взрослой дочери, чтоб вместе похоронить некогда общую собаку. Тут невзначай выясняется, что на дочь Наташу заведено уголовное дело - до суда ее отпустили под подписку о невыезде, но статья "нехорошая": Наташа подрабатывала в клубе и там ей подбросили наркотики - не просто с целью вымогательства (менты отказываются брать тривиальную взятку), но чтоб прижать приятеля Наташи, крупного и, по видимому, важного следователя, который перешел дорогу некому богатому и влиятельному человеку. Между тем Наташа уже с другим парнем гуляет, тот попроще, хотя тоже не совсем нищий, готов полученную от родителей квартиру в подарок (к ужасу матери) продать, откупиться за Наташу, лишь бы она рядом была, но Наташа то ли сама не знает, чего хочет, то ли не решается отречься от былой привязанности.

Парадокс фильма (к тому же сделанного при участии минкульта, чтоб ему пусто было) в том, что каждое в отдельности событие вроде не вызывает вопросов - а все вместе складывается в один сплошной вопрос. Наташа считает своего отца никчемным, ничтожным, не способным на поступок (режиссер потом говорил, что первая и долго сохранявшаяся версия заглавия к сценарию - "Мой отец - трус"), но папа, вопреки предубеждениям дочки, готов буквально на все, и с новым сожителем бывшей супруги отправляется убивать того богатея, что "заказал" дочкиного друга и Наташу из-за этого подставил. Проходит "мокруха" на проезде дачного поселка легко и по плану - стреляет в "злодея" подельник, а заботливый отец только внимание отвлекает. Но и новый парень Наташи - настоящий мужчина попался: хоть Наташа и сбежала от него, он пошел и... замочил того самого следователя, с которым любимая так и окончательно не порвала. Проблема в том, что этот следователь собирался в благодарность Наташиному отцу, что убрали его недруга с дороги (буквально), "завтра пойти в кабинет" и "к вечеру ни одной бумаги в деле не останется". А теперь, получается - останется, и пропадай, Наташа?..

Прямой смысл названия раскрывается в эпизоде, где Наташу менты принуждают участвовать в очередной подставе, на этот раз подбрасывая взятку ее приятелю-"следаку" - героиня их перехитрила и вызвала на "стрелку" вместо следователя другого, молодого ухажера Колю ("Колямбу", как он гордо - и вряд ли от большого ума - пишет буквами-наклейками на заднем стекле своей машины; потом, правда, счищает буквы - поумнел малость, видать!). Символически же, пожалуй, надо так понимать, что каждый из персонажей стремится к лучшему для себя и для тех, кого любит, хочет добра и "делает как надо" - а выходит наоборот, как тот же Колямба, убивающий следователя, который должен был Наташу отмазать.. Тут я, помимо всех прочих возможных вопросов по сюжету, не догнал: всяк "сделал как надо" - а в результате-то Наташа сядет за подброшенную наркоту, раз ее покровителя Колямба грохнул?

Между прочим, заняты в фильме актеры не последние - Александр Кудренко, играющий отца, мне тоже показался смутно знакомым на лицо, но где я мог его (кроме разве что мельком в роли Пастернака из безобразного сериала "Есенин") раньше видеть, не пойму. Зато отлично знаю петербургского актера Виталия Коваленко (правда, его персонаж Сергей, новый сожитель Наташиной матери, такой на вид серый, малоприметный, а неожиданно обнаруживающий способности киллера, драматургически слишком уж невнятен даже по общим меркам фильма) и Андрея Фомина из театра Табакова (упертый следователь, который выступает "заказчиком" убийства своего врага, а к финалу сам оказывается жертвой ревнивого и решительного Колямбы), ну и для Ирины Леоновой роль матери Наташи первая работа в кино после многолетнего перерыва.

Оператором же на проект подрядили ни много ни мало Алишера Хамидходжаева - и к камере претензий нет. Но линия Наташи и Коли в фильме, что ни говори, как-то подвисает, а заканчивается картина тем, что у отца и его новой жены рождается маленькая дочь (хотя ждал он сына и обещал Наташе братика), о чем ему сообщает бывшая жена - мужик так был занят разборками из-за старшей дочки, что появление на свет младшей из виду упустил. И в самом конце бывшие супруги - на почве, очевидно, пережитой сообща драмы - заново проникаются некоторой взаимной нежностью, но сделает ли герой и в этой ситуации "как надо", остается неизвестным, а главное - как надо-то?
маски

"Этюд # 2" реж. Андрей Бурмистров ("Дух огня")

По ощущениям сценарий можно было дотянуть если не до шедевра, то до уровня хотя бы "Подбросов" Ивана Твердовского (вспомнились именно они за счет явного сюжетно-тематического сходства) - а так вольная экранизация Михаила Елизарова (я повесть "Нагант" не читал, а по словам режиссера писатель экранизацией картину не называет и в выходных данных Елизаров не упоминается) может зацепить эмоционально, однако тем досаднее неряшливость и драматургическая, и режиссерская; более того - зазор между натурализмом (с грубой его эксплуатацией местами, особенно в первой части) и метафорой слишком велик и одно другому мешает, бытовые, реалистические подробности делают явные условности стилистически неуместными, а аллегорические элементы практически "обнуляют" социально-критический подтекст.

Саша Глостер встретил Сережу Бахатова в детприемнике (а не в Доме малютке, как у Елизарова - да, задним числом я все-таки заглянул в косвенный "первоисточник"...): мать оставила Сашу, по всей видимости, из-за особенностей его психического развития (в остальном он абсолютно "нормален" и даже симпатичен, чем дальше, тем приятнее на вид, подрос и стал прям красавцем - на горб, описанный Елизаровым, нет и намека). Мальчиков отправили в интернет, где за ними приглядывала грубая техничка, унижали санитары, а директор-алкаш сходу усомнившись: "Глостер... а ты случайно не из этих?!" - встретил угрозой: "Дети, которые меня не слушают, получают в попу вот такой... [пауза] укол". Ну до укола, а подавно похуже чего, в случае с Сашей и Сережей дело не дошло, но вот лежачую девочку санитары изнасиловали, она забеременела, директор вызвал хирурга, чтоб по тихому провести аборт, да припозднился, девочка умерла и ее списали по диагнозу "внутреннее кровотечение". Саша же потом того санитара убил огнетушителем - правда, не за девочку, хотя она ему, неподвижная, немая - понравилась и запомнилась - но за то, что подонок в белом халате мешал ему играть на пианино.

Весь сюжет "Этюда # 2" строится на феноменальном таланте Саши Глостера: он по слуху из радиопередач выучивает и лихо, никогда не обучавшись игре на инструменте, повторяет сложнейшие фортепианные сочинения, от Шопена до Прокофьева, причем сам попутно, так надо понимать, делает инструментальные переложения оркестровых вещей (звукорежиссер картины всерьез меня пыталась уверять, что у "особенных" детей именно так порой талант проявляется - ну спорить я с ней не стал). Однако при всех "особенностях" Саша и в меньшей степени Сережа выделяются из общего числа насельников интерната - у тех нарушение речи, да и внешний вид не ахти, а эти, пока остальные рисуют палочки и крестики, пишут буквы и составляют предложения из слов, практически, то есть, вундеркинды! Поэтому, когда интернату грозит расформирование, прибывшая комиссия постановляет (тут я, признаться, одно с другим не связал...) Глостера с Бахатовым отпустить на волю - стоит ли уточнять, что убитого Сашей и спрятанного друзьями в канализационном колодце санитара никто не хватился, не искал, не вспомнил.

Отпустили парней, успевших за прошедшие годы подрасти, без выходного пособия во все четыре стороны, но им, считай, "повезло" - сразу попали в банду, промышляющую воровством колес с дорогих авто. Уму-разуму юношей безнадежно учит Барсик - сам накачанный балбес, которому даже тупые девки не дают, хоть он себя и считает альфа-самцом, а руководит шайкой старый урка по кличке Пиночет, и при нем состоит в сожительницах малолетка-наркоманка, в которую Саша влюбляется. Дальше действие разворачивается стремительно, фантастически и перескакивая с пятого на десятое - Саша случайно проходит прослушивание в спец-школу и старый педагог из комиссии (по составу ровно той же, что приезжала в интернат - режущая глаз условность), восхищенный не знающим нот виртуозом, готов заниматься с ним для дальнейшего поступления, но про то все, включая Сашу, забывают, когда ему удается пристроиться играть на синтезаторе в ресторан. Там уж Пиночет не в авторитете, и дядька покруче пьяного, решившего подпеть главаря шайки, вышвыривает руками своих шестерок вон, а Глостера на удивление пригревает, показывая себя меценатом, более того, отправляет на гастроли во Францию, и девица, моментально променявшая старого бандита на молодого пианиста (так же легко отринувшего своего названного брата Сережу... - этот момент покоробил меня страшнее всего, даже больше, чем финал, где Глостер отправляется на поиски бросившей его ребенком, но явившейся в грезах матери), едет с ним.

Легко увидеть в судьбе главного героя Саши Глостера обобщение не только экзистенциальное, но и социально-историческое: симпатичный, но в чем-то ущербный, необычайно одаренный, а к жизни не приспособленный, выросший в замкнутом пространстве, не знавший внешнего мира и привыкший к повседневным унижениям, послушный до тупости, но готовый под горячую руку даже убить, почти забывший о своем происхождении и почти не думающий о предназначении, он невольно, не прилагая усилий все-таки выполняет второе и невзначай, но неизбежно вспоминает о первом... - и все это помещено хоть не в маркированные конкретными датировками, но вполне недвусмысленно опознаваемые хронологические рамки от периода позднесоветского до (через коллапс и развал) разгула мелкого бандитизма и формирования на его основе тоже бандитской, но уже олигархии с претензией на "просвещенность" и "меценатскими" потугами (насилие, воровство, пьянство, глупость и пошлость как часть этого контекста обязательно прилагаются).

Но честно говоря, если замах на высказывание глобальное, фундаментальное - о времени и о стране - в идее "Этюда" изначально присутствовал, то реализован он не лучшим образом, буквально на уровне "этюда", школярского упражнения, в чем-то может и сложного, и многослойного, да уж больно формального; а вот персонажи, несмотря на все условности и противоречия фабулы, получились убедительными как минимум в той степени, чтоб главный герой (его играет Денис Крюков, недоучившийся в Щукинском и сейчас планирующий, по словам режиссера, делать кинокарьеру) вызывал однозначное сочувствие - даже в ситуациях, где он показан не с выигрышной стороны (убийство, кража); а его ветреная возлюбленная (Эву Мильграм, выпускницу последнего набора Мастерской Брусникина, много видел на сцене и впервые на экране) покинувшая Пиночета ради Саши, но по приезде во Францию моментально спутавшаяся (и с кем!) - с чернокожим сотрудником отеля - недоумение, возмущение и брезгливость: вот же сучка, такого хорошего парня подвела!
маски

"Аутло" реж. Ксения Ратушная ("Дух огня")

Прежде чем окончательно прибиться к бульвару Рокоссовского, я по Москве изрядно помотался и, в частности, одиннадцать месяцев - но это давно было... - прожил на съемной квартире в Северном Чертаново, даже не подозревая, что это за удивительный район и как там много всего (не в пример Щукино, где судя по коллективному проекту "Сны на районе", тоже представленному в конкурсе, не бывает ничего интересного и приколы остается из пальца высасывать...) происходит: то инопланетяне высадятся, а то и похлеще. Номинально герои "Аутло" - чертановские школьники. Правда, учитель в классе им то символические планы "Сада земных наслаждений" Босха растолковывает, то изъясняет учение Платона о небесной любви как любви к юношам - но, может быть, и в Чертаново такие продвинутые школы есть, я ж не знаю, не застал. Удивительно, что уроки идут не впрок и досуг герои проводят, зависая под наркотой на местных террасах (там правда есть где), пробавляясь шуточными потасовками, ну а в помещениях закрытых и жестким сексом на камеру не брезгуя.

В любом случае именно такие фильмы, как "Аутло", со всеми возможными по их поводу оговорками, становятся центральным событием кинофестиваля (на русскоязычном пространстве уж точно). Вопреки новостям из местной прессы в духе "подавляющее большинство коренных жителей крайнего севера выступают решительно против агитации за гомосексуализм, тем более когда в конституцию вносятся поправки о семейных ценностях", показ вызвал лишь относительный ажиотаж, хотя и собрал публики явно больше, чем другие картины, но скандала не сделал и даже на последующем "обсуждении", от которого я ждал , признаться, чего-нибудь по части лютого трэша, ничего не прозвучало увлекательнее реплик "я учительница русского языка и литературы с сорокалетним стажем и рада, что в наше время подобных учеников и подобных фильмов не было, но хочу вас спросить, вот Лермонтов в предисловии к "Герою нашего времени" писал..." или на худой конец "зрительница я очень возрастная, совсем не ретроград, раз досмотрела фильм до конца, но почему же в вашей картине так мало эротики, есть жесткое порно, а мне хотелось чего-то более мягкого..."

Лично мне, со своей стороны, хотелось бы чего-то более вменяемого и вместе с тем мало-мальски соответствующего элементарным стандартам профессионализма - впрочем, вот такое сугубо дилетантское, претенциозное и начисто лишенное юмора (не говоря уже о самоиронии) кино отчасти подкупает как раз искренней уверенностью его создателей в правоте, нужности, значительности и своевременности их высказывания - а я бы и в том и не отказал.

В класс, где учитель (персонаж Сергея Епишева - скрытый гей и даже трансгендер, что со стороны видно сразу, но сам он об этом догадается ближе к финалу) рассказывает школьникам-гопникам про Босха с Платоном, перевелся из другой школы мальчик Никита, и очень его привлек классный альфа-самец, обозначенный авторами как Альфач (подросший со времени "14+" Глеб Калюжный, пожалуй, один в этом паноптикуме за счет своей природной фактуры выглядит органично): тот сперва норовит манерного Никиту поколотить, но оценив способности новенького к съемкам на мобильный, приглашает его принять участие в групповухе и заодно ее на видео зафиксировать, а за операторские успехи предлагает к процессу присоединиться, и возбужденный видом парня Никита небезуспешно трахает подвернувшуюся девку. После чего окрыленный приходит на боксерскую тренировку, но в спарринге с Альфачем у него "встает", что последнего, конечно, приводит в негодование и "платонические" отношения обрываются, не успев как следует завязаться: до этого, не смущаясь повадками Никиты, ему Альфач сосватал одну из своих знакомых телок, а та застала Никиту в ванне, мастурбирующим на фото Альфача (действительно эффектные - ну так Никита же сам и снимал, так что отчасти он еще и на самого себя дрочил, выходит...), и на этом направлении у парня тоже вышел облом.

Аутло (Елизавета Кашинцева) - загадочная, почти инфернальная девица, неизвестного происхождения, но, отсутствуя во всех школьных базах (Никита позже "пробил" - лучше не заморачиваться, как...), тоже "на раене" зависает. Первый раз с Никитой сталкивается ранним утром в круглосуточном супермаркете - Никита туда зашел за пивом, Аутло же со своим верным спутником (не менее чем в театральных своих ролях колоритный Евгений Даль) после оргии заглянула, не наигралась-не набедокурила, поссорилась с продавщицей и на ее возмущенное "что вы себе позволяете?" ответ "я позволяю себе все" подкрепила, полоснув продавщицу ножом по горлу. Аутло - ей дело беззаконие - позволяет себе "все", потому что ей покровительствует некий влиятельный старик, которого она зовет "папочкой" - ходит папочка с трудом, в сексе предпочитает роль наблюдателя за тем, как девицу трахает все тот же ее спутник, ну в крайнем случае довольствуется с ее стороны оральной услугой, попутно напоминая, что вытащил ее из камеры. Так что заприметив Альфача, уже так просто Аутло от него не отстанет; выдернув парня из койки с девкой, она с подручным сажает его на цепь в ошейнике, разыгрывая посреди облезлых стен какого-то заброшенного помещения сценку с барашком (живым), фруктами и вином, навеянную "Декамероном" и мотивом "пира во время чумы".

Вообще нагромождение фантасмагорических, а зачастую просто несуразных деталей, образов, сюжетных поворотов в "Аутло" гораздо легче было бы воспринимать, подавай их авторы от чистого сердца - но вместо простодушия Ксения Ратушная сотоварищи считают должным снабдить безумства чертановских либертенов интеллектуальным контекстом, походя цитируя "Сто двадцать дней содома", "Лолиту", "Заводной апельсин" и т.д. (это впридачу к школьным урокам про Босха и Платона!). Умеренной - по крайней мере в цензурированной на территории РФ версии - откровенности секс восполняется такими культурологическими реминисценциями, что от них быстрее, чем от изображающих подростковую ряженую еблю более чем совершеннолетних артистов голова (особенно учительницы русского и литературы с сорокалетним стажем) пойдет кругом.

Но параллельно в "Аутло" разворачивается еще одна сюжетная линия, практически самодостаточная и переносящая действие... в середину советских 1980-х, где в шумном зале ресторана офицер КГБ напутствует зятя на долгую счастливую семейную жизнь, а тот, опять же офицер и опять же ГБ, глаза не сводит с певицы на ресторанной эстраде, чем приводит в смущение и заставляет ревновать еще одного почитателя артистки, тоже, что характерно, крупного ГэБэшного чина. Вот этот самый ревнивец, кстати, в современной линии обернется "папочкой" - но то дело будущего, а пока что он, как это часто бывает в русскоязычных фильмах (от "Ассы" Соловьева до "Сквозь черное стекло" Лопушанского) сумеет подпортить жизнь влюбленным, не догадываясь до поры, что певица Нина - в действительности переодетый в платье с блестками мужчина (при том что, казалось бы, если кто в СССР 1950-х годов и мог иметь хоть какое-то понятие о трансах - так именно бывавшие за рубежом КГБшники!).

Ретро-история в "Аутло", наверное, задумывалась как лирический (пусть и с жесткой развязкой) контрапункт оргиастическим перфомансам чертановской гопоты - чего стоит кадр с машиной, где офицер и трансвестит сливаются в поцелуе, осыпаемые лепестками цветущей яблони (а машину для поцелуя герой остановил аккурат под единственной на всю аллею яблоней!). Но кульминация этой умопомрачительной лав-стори - испытание, которое не только бывалым педагогам окажется чрезмерным. В постели гостиничного номера после романтической ночи транс-Нина берет гитару и тихим голосом поет - режиссер не утаила, что песня изначально записывалась другая, аутентичная из 1980-х, но православная правообладательница отказала в ее использовании для "такого" фильма, и специально для картины написали другую (слова Дарьи Щербаковой, музыка Андрея Романова): мелодию, стихи и вокал не возьмусь оценивать, но сценка, в которой гэбист и трансвестит, нежно поглядывая друг на друга, обмениваются репликами "мой генерал"-"мой мальчик"... (дословно так!), настроением вольно или невольно повторяющая (тоже в духе транс-шоу - однако вряд ли режиссер шутила...) ситуацию из "Иронии судьбы", заставляет даже видавшего виды зрителя сползать под кресло.

Если в "исторической" линии дела оборачиваются круто и жестко, то развязка линии современной настраивает на благодушно-примиренческий лад. Никита находит (каким-то чудом) в убежище Аутло, ее подручного и Альфача с ошейником; злодея-"шестерку" влюбленный гей успевает героически полоснуть ножом по горлу - правда, в следующей сцене у "папочки" на дому тот живой-здоровый, только с повязкой... на глазу, хотя уезжая из "убежища", Аутло оставила его лежать в крови; сама же она пропала - "папочка" позволял ей все, но ограничивал (типа "убивать не чаще чем раз в две недели"), ну ясно, свободолюбивая девица такого ущемления прав не стерпела и пропала из поля зрения покровителя. Никита примиряется с Альфачом - любовь между ними вряд ли возможна, но крепкой мужской дружбы исключать нельзя. Настоящим же триумфатором из всех этих перипетий выходит... толковавший про Босха и Платона учитель: застав на квартире Альфача после его похищения разгром и потерянное женское белье, Никита бросается к педагогу за поддержкой, реальной помощи не получает, зато персонаж Епишева, попристальнее вглядевшись в брошенный побежавшим дальше мальчишкой лифчик, принимает для себя окончательное решение, делает единственно правильный выбор - до того отделывавшийся от домогательств баб-коллег грубостями типа "вам на кладбище пора, а не в загс", учитель становится на каблуки, поправляет шарфик, с гордо поднятой головой покидает школу и выходит в большой мир уже полностью ощущая себя женщиной.

На случай, если к исходу второго часа хронометража кто-то из учителей с сорокалетним стажем еще не смекнул, что видит аллегорию, которую не следует воспринимать совсем уж впрямую, под финальные титры на экране возникает образ минотавра... В малообразованности, по крайней мере, создательницу "Аутло" не упрекнешь: все, что положено приличной девочке (и что обязательно найдет пытливый ум в сельской библиотеке) она прочла: античные мифы, Боккаччо, маркиза де Сада, Набокова, Берджесса; Джармена, Гринуэя и Линча тоже, надо полагать, смотрела с видеокассет; ну а по части собственного творчества - лиха беда начало, дебют же. Видимо, со скидкой на то его и осыпали призами.
маски

"Экспедиция" реж. Гаврил Менкяров ("Дух огня")

Видя минимум по одного якутскому триллеру ежегодно, привыкаешь ко всяким чудесам и изыскам, но все равно малость припухаешь, обнаруживая, что якутская романтическо-приключенческая комедия - тот же по сути хоррор, только как бы добрый и веселый... Во всяком случае "Экспедицию" представляет якутская лига КВН... - возможно, среди артистов немало местных звезд данного формата, но я никого не знаю, и посмотрел фильм скорее из спортивного интереса, в стремлении постичь специфику жанра на местном, якутском (а "Экспедиция" на национальном языке сделана, хотя в речи современных якутов русские фразы примешиваются активно) субстрате.

Еще одна характерная фишка: главный герой фильма Семен - "вайнер", и я уже который раз сталкиваюсь с этим в якутском кинематографе, значит, подобного сорта развлечения у молодежи республики Саха действительно в ходу. На мой вкус "вайны", что представленные в картине (как образец: спровоцировать человека, заставить его нагнуться, а под попу пластмассовые "какашки" ему продолжить типа он "обосрался" - ну ухохотаться можно, чего там...), что в принципе - какая-то ерунда для недоразвитых, а вот Семен отдавался увлечению всей душой на чем и погорел: сделал любимой девушке Юлии предложение тоже в формате "пранка", видео-розыгрыша, а она (почему-то я ее понимаю...) юмора не оценила, потенциального жениха сочла "легкомысленным" и отказала ему. Семен, однако, не успокоился - через знакомства (судя по всему также в Якутии родственные связи значат больше, чем здравый смысл... ах, если б только в Якутии!) добился, чтоб его с друзьями, учащихся ветеринарной академии, включили в историческую экспедицию под руководством видного ученого Электрона Сергеевича.

Тут, стоит отметить (и пожалуй, это самое ценное мое наблюдение, вынесенное из опыта просмотра "Экспедиции), якутская приключенческая романтика смыкается с якутским ужасом: историки рыщут по местности в поисках артефактов 13-14 века. Местные "пранкеры" из числа деревенских ветеранов напутствуют их страшилками - мол, ежегодно заявляются "исследователи", а потом их самих сыскать не могут, но Семену и его тупоумным приятелям после множества идиотских недоразумений (как это все поставлено, снято, сыграно - лучше не говорить, нужны особые критерии, общим аршином якутское кино не измерить) удается раздобыть важный для истории и культуры камень с насечками. Будь "Экспедиция" триллером - в нем непременно обнаружился бы злобный дух, потревожив который герои стали бы жертвой демонических сил... Но для комедии развязка проще - камень уйдет в музей, а Юлия выйдет замуж за Семена... В сравнении с чем я, несмотря на любые оговорки по части профессионализма, художественности и здравомыслия, однозначно предпочту трэш формата "Аутло" подобным радостям местного значения.
маски

"Мальчик русский" реж. Александр Золотухин ("Дух огня")

Увидел с опозданием - зато все-таки в кино, на "большом экране"... Полагаю, через интернет даже на очень крутом телемониторе смотреть "Мальчика русского" бессмысленно... - а в кинопроекции противно. Даже если понятие "сокуровщина" до сих пор не казалось устоявшимся, Александр Золотухин своим опусом делает его законным, а введение в повседневный оборот необходимым. Золотухин - эпигон Сокурова в той степени, когда это переходит рамки приличий и становится явлением культуры (жаль, что не искусства...): автор "Мальчика русского" берет у своего мэтра не отдельные приемы и не общие идеи заимствует, а все сразу - и идеи, и приемы скопом... Сравнивать "Мальчика русского" проще всего с "Александрой", но даже внешне он гораздо больше похож что на "Отца и сына", что на более ранние какие-нибудь вещи Сокурова типа "Спаси и сохрани": это касается всех элементов, от драматургии до изображения.

Про сюжет все можно уяснить заранее из аннотации - юный герой, наивный деревенский Алеша, попав в газовую атаку на полях Первой мировой, умудрился не наглотаться смертоносных газов, а "всего лишь" ослеп от них, но домой возвращаться не захотел, попросился остаться при фронте. Ему разрешили, пользуя юношу в меру сохранившихся способностей при зенитке, но внутренняя динамика любого кадра вынуждает оставить в стороне логику происходящего и сосредоточиться на контрастных переходах от статики к тому, что герои (а коль скоро о фронте речь, то исключительно мужчины) друг друга трогают, хватают, толкают, теребят, валят на землю... щекочут! Герой боится щекотки - как же его не пощекотать, а заодно и нервы зрителю? Вольно усматривать в оживших "скульптурных" композиций хоть библейские подтексты, хоть гомосексуальные - но даже слепота одного персонажа (остальные-то вообще зрячие) не объясняет такой зацикленности режиссера на тактильном контакте, а вот факт, что Золотухин - последователь Сокурова, ее объясняет вполне. Зато аллегорическая подоплека более чем прозрачна: война, агитаторы приближающейся революции, жестокость начальства - и слепой, долготерпеливый, почти блаженный отрок, даже не будет преувеличением сказать, инок.

Для пущей наглядности прилагаются сцены с голыми солдатиками - в бане и на речке, все как любят питерские интеллигенты: простые, негламурные, быдловатые парни, но разумеется, одухотворенные изнутри (а внешне -ну такие худосочные, обтрепанные... у "мальчика русского", когда слепой фронтовик он учится над костром вшей из рубахи вытряхивать, разумеется, подмышки бритые - ну так ведь и кино не натуралистическое, а метафорическое; и если в кадре появляется голый мужик - то верхом на коне, а это уже, всякий просвещенный зритель смекнет, цитата, аллюзия, реминисценция...).

Баллада о солдате приводит героя вместе с армией в Польшу, ну то есть в Галицию, где его, слепого, напрасно пытается облагодетельствовать ксендз: мальчик-то русский и, как пишут нынче неоновыми буквами (какими раньше выкладывали "крепи мир ударным трудом"), хранит веру православную. Потом его пленяет (в плен берет, то есть) немецкоговорящий ровесник - надо полагать, австриец, ну да какая разница. Враги-то ж не немцы и не австрийцы, враг - война, а пуще того - злоба, жестокость и отсутствие понимания между людьми.

Самый в этом плане показательный момент (и пожалуй, наиболее "ударный" по всем статьям) - когда в шутку слепого героя другие солдаты направляют с плошкой каши за офицерский стол, а он же незрячий ну и садиться по простоте, иные офицеры и полковой батюшка готовы принять ошибку с юмором, но находится один, которого мальчик русский ненароком кашей облил, считающий возможным и нужным отхлестать слепца розгами по рукам, причем лучший друг герой соглашается за руки наказуемого подержать, чтоб офицеру бить сподручнее...

Но все эти события, пускай через фильтр и в расфокусе, без внятной фабулы, снятые и смонтированные будто случайно, вне привязки к сюжету, еще не составляют картину как стилистическое целое - они накладываются на студийную репетицию оркестра "Таврический" (это что такое?...), играющего 2-й концерт и "Симфонические танцы" Рахманинова: замечания дирижера постоянно всплывают за кадром, пока в кадре мелькают окопы Первой мировой, репетиционные эпизоды перемежаются с боевыми, окопными, современные пианисты и виолончелисты вторгаются в судьбу героя, задавая контраст, о цели которого, в общем, догадаться немудрено, но оттого картина становится еще пошлее, а спекуляция и манипуляция эпизодов военной линии еще грубее и бесстыднее.

Конечно, когда ослепшему на войне солдатику офицер руки сечет - тут двусмысленности не предполагается и эмоции должны возникать однозначные, очевидные; раз уж экзекуция демонстрируется с всевозможными визуальными ухищрениями - попутно следует отметить, сколь велик культурный уровень режиссера и до чего значителен его замысел; ну а подпустить под это дело Рахманинова (к примеру, пока слепой с приятелем катаются по соломе, типа играючи, врубить тему 2го концерта - красота!), и каждому ясно, что это настоящее кино для избранных, а не попса какая-нибудь на потребу массам.
маски

"Глазные капли Кормана свели меня с ума","Дьявольская вакханалия и запрещенные пленки Ивана Кардосо"

Еще на церемонии открытия фестиваля - а в этом году я собрал волю в кулак и не разрешил себе пропускать официальные мероприятия... - довелось почувствовать себя в душе Мединским (кстати, в отеле у лифта кто-то из фестивальной публики заштриховал на табличке "медицинский пункт" пару средних букв...), озадачившись, хотя, в отличие от бывшего министра, и не вслух, вопросом "кто этот дедушка?", когда незнакомый старичок вида несколько экстравагантного выполз из вип-ряда, плюхнулся на пол возле рампы со стороны партера и стал все происходящее снимать на видеокамеру мобильника. Дедок оказался Иваном Кардосо, которого на фестивале позиционировали "анфан терриблем" от бразильского кино - ну я сам "террибль", хотя и давно не "анфан", а в Бразилии не бывал и не буду никогда, понятное дело, "из ливерпульской гавани всегда по четвергам...", однако на протяжении трех последующих дней наблюдая за ветераном, отчасти заинтересовался, что жа кино он может снять.

Ну на обещания "бразильского порно" я не покупаюсь, тем более что за чем другим, а за порно так далеко ходить не надо, однако изначально отдав предпочтение после церемонии закрытия (время летит...) музыкально-поэтическому спектаклю Алисы Гребенщиковой по стихам и песням 1960-х годов, я там быстро понял, что на этом празднике жизни, любви и света точно чужой, и пока сахар в крови от рифм Белы Ахмадулиной не достиг показателей, несовместимых с жизнью - само собой, эстрада была убрана зелеными насаждениями в кадках, стопками книг и рассыпанными яблоками, а партнерша Гребенщиковой по проекту пела под аккомпанемент синтезатора "Кто мне любовь мою принес, Наверно добрый Дед Мороз..." - отправился из кинотеатра "Югра-Классик" в Центр искусств для одаренных детей севера (основная фестивальная площадка), где ретроспектива Ивана Кардосо, того самого отвязного деда с мобилой, должна была стать завершающим событием фестиваля, его апофеозом.

Поскольку кинопоказ двух фильмов Кардосо - свежей короткометражки прошлого года и "полного метра", собранного из нарезок прошлых лет - совпадал с банкетом в честь закрытия фестиваля, проходившим в отеле, куда пешком добраться было невозможно, а транспорта до окончания мероприятия не предполагалось, элитарную аудиторию бразильского авангардиста составили его товарищи по международному жюри (под каким бы предлогом они могли уклониться?!.), единичные передовые добровольцы из просвещенных киноведов, а также несколько местных жителей (последнее вообще за гранью моего разумения - но факт... и кажется, последние остались более всего довольны полученным опытом! по окончании сеанса не хотели расходиться, не сфотографировавшись на память со старым клоуном, о котором еще накануне слыхом не слыхали). Про себя того же, к досаде (но сам виноват...) сказать не могу, но вовсе не по тем причинам, по которым "нормальный", "обычный", "здоровый" человек через пол-минуты после начала сеанса ретроспективы Кардосо в сердцах сказал бы (про себя или вслух) "че за хуйня?" и пошел бы восвояси, а скорее по обратным.

Благо еще я, не поспав накануне ночь, с утра (перед тем, как лечь!) хорошо "позавтракал" и, поскольку ем раз в день, не ощущал к вечеру голода; а перед началом церемонии - впервые на моей памяти - в вип-гардеробе выставили немного вина и я урвал бокальчик "крымского алиготе" (простигосподи...), пока съемочная группа "Аутло" все до дна не освоила,, так что алкогольного "истощения" также не испытывал. Ну и когда по окончании сеанса и "обсуждения" (да, Кардосо как бы отвечал на вопросы, через тройной перевод с португальского на очень плохой английский потом на просто плохой и далее на русский, по правде сказать, опять же неважный...) нас все-таки отвезли в гостиницу, то бишь к столу, кое-какие объедки - остатки... - добыть удалось; ну и хотя бы ради того, чтоб великая и ужасная Ангелина Федоровская, в прежние времена цербером не пускавшая меня на "вечер грядущих премьер" в рамках фестиваля "Московская премьера", здесь собственноручно приносила мне коньяк и шашлык, да еще уговаривала, чтоб "мальчик поел и выпил" (надо ж дожить до такого...), стоило на Кардосу оставаться!

Что касается, с позволения сказать, "фильмов" - они не стоят разговора, осмысления, даже, по большому счету, упоминания. В лучшем случае их можно счесть за любительские видеоклипы - тем более, что большинство фрагментов, составляющих часовую "Вакханалию", положены на песни или иного рода готовую музыку. Скажем, есть фрагмент "Улисс" Джойса, экранизация Ивана Кардосо", представляющая собой перелистывание на камеру обрыков страниц Джойса пополам с произвольным воспроизведением разного сорта афоризмов под симфонический саундтрек из Веберна. Или похожая штучка - на сочинения Кейджа. Еще одна - на песню Боба Дилана и с участием Боба Дилана, будто он Иванов друг и добровольно показался в кадре, уж специально или разрешил готовый материал использовать, второй вопрос. Сквозной мотив - вампиры, Дракула, и нарезка из старых фильмов монтируется с ретро-порнушными кадрами, с помехами, цветными пятнами... А еще в одном мини-фильме несколько минут крупным планом демонстрируется бритье пизды и заодно ануса, ну чтоб, значит, два раза не вставать, причем анус то и дело готовится извергнуть... вероятно, какашку (а чего еще ждать оттуда?), но то ли режиссер не ставит перед ним внятной задачи, то ли анус не справляется, потуги бесплодны и даже эти ожидания оказываются обмануты.

Также в "Вакханалии... " (она же "Оргия...") ..."дьявола" находится место фантазиям о совращении школьниц и арабских гаремах - школьниц и наложниц играют, если мне не помстилось, одни и те же либо очень похожие телки более чем зрелого возраста (одной из них, вероятно, принадлежали и недобритые дырки из соответствующей новеллы...), но упрекнуть режиссера в "безнравственности" нет ни повода, не возможности - смонтированная нарезка до того невнятна, а стилизованное либо использованное аутентичное ретро-изображение настолько скверного качества, что о "порнографии" в сколько-нибудь прямом смысле говорить не приходится. Разве только имея в виду, насколько бессовестно самовлюбленный престарелый дуралей пользуется расположением тех, кто, объевшись качественного кинопродукта, тянется к всяческой маргинальщине.

Что лично для меня в этой ситуации всего досаднее и противнее - маргинальщина эта на сто процентов конвенциональна, то есть "панк", "анархист" и "радикал" из Бразилии в своем "авангардном" творчестве нигде не переходит норм, установленных законодательством Российской Федерации (даже с учетом еще не принятых в него поправок). При этом, надо отдать ему должное, он не то что не коммунист, но совсем напротив - приятно слышать, но тоже, должно быть, скорее из панковской вредности, чем по убеждению: говорит, в Бразилии у власти двадцать лет коммунисты у власти и денег ему на фильмы не дают - с одной стороны, правда, это меня заставляет о коммунистах, по меньшей мере бразильских, думать лучше, чем они того наверняка заслуживают, а с другой, кто бы в здравом уме дал денег такому режиссеру на такое кино?!

Новая 20-минутная короткометражка Ивана Кардосо "Глазные капли Кормана свели меня с ума", представленная на последнем Роттердамском фестивале в одном показе с миниатюрой Сергея Соловьева "Ути-ути-ути" (ее в Ханты-Мансийске тоже демонстрировали спец-показом, но он в мое личное расписание никак не вмещался...) представляет собой... практически то же, что и старые, составившие клип-лист "Дьявольской вакханалии": набор помех и абстрактной бессвязной хрени вперемежку с обрывками умеренно-порнографического толка, архивной документалистикой, фрагментами рекламы и музыкального видео. Сквозным, объемлющим нарезку типа "сюжетом" служит... закапывание в глаза играющему самого себя режиссеру пресловутых "капель Кормана" - легендарного Роджера Кормана, чей вклад в культуру (про киноискусство в узком смысле я уже не говорю) напрасно преувеличивают, по моему. Залив глаза, старик Иван видит и показывает всевозможную несуразицу, и надо полагать, радуется, когда находит дурачков (а пуще того зажравшихся эстетов, которые столько хорошего кино уже посмотрели, что подавай им говна), готовых внимать его пурге, радоваться, когда он раздает для фотосессии свои "фирменные" цветные очки, ну а если приехать на все готовое потусить, себя и свое кино "показать" - милое дело, отчего ж нет?!

Кардосо подобно всякому заграничному шарлатану, приезжающему за казенный счет, талдычит о любви к ВРК ("великой русской культуре"), с поправкой на то, что стандартному суповому набору из Чайковского-Достоевского (Депардье, умудрившийся затвердить и с похмелья пару раз выговорить фамилии Маяковского и Булгакова по праву получил гражданство, а заодно недвижимость впридачу) бразильский Иван признается в обожании Малевича, Эйзенштейна и Дзиги Вертова, прибавляя непривычный, почти еретический для авангардиста тезис "Ленин - хороший, но Сталин - плохой", но это для здешних и нынешних стандартов столь оригинально, что Кардосо мог бы рассчитывать на человеческую симпатию, когда б не его "фундаментальные" телеги в духе "делать стоит только то, что доставляет тебе удовольствие!". Оно конечно, только то и стоит делать, а кому выпал шанс реализовать подобную жизненную программу на практике, и подавно возразить нечего, остается лишь завидовать (я, впрочем, сам такой, потому не завидую), но если б еще бразильский киноавангардист Иван Кардосо за историю человечества или хотя бы в обозримом прошлом выдал это первый... Ну хотя бы второй (Кардосо ссылается на своего учителя, известного бразильского художника, чье имя мне ни о чем не говорит...), а не как очередной бессчетный пиздобол бахвалился тем, в чем ему свезло (вот и еще на один фестиваль прокатился - поди плохо!), а другим не очень. "Искусство осталось в двадцатом веке, оно умерло, а я выжил" - веселиться Кардосо, и не мне его разочаровывать, на деле, однако, все ровно напротив: худо-бедно искусство пускай не процветает, но живет, развивается и каждый день что-нибудь новенькое да подбросит; тогда как бодрящийся аксакал бразильского кинотрэша, несмотря на всю его веселость - ходячий мертвец, вернее, не он мертвец (дай бог ему здоровья и долгих лет), а его продукция - за сто лет протухший труп позавчерашних авангардных исканий и находок.

Еще одна колоритная и примечательная деталь: напутствуя собравшихся перед просмотром, бразильский старый "панк" под конец своего вступительного слова в качестве некоего радикально-протестного жеста снял штаны - и под ними... обнаружились другие штаны..: вот, собственно, все, что необходимо и достаточно знать про этого панка, да и про фестивальных "панков" вообще. Пускай режет старое порно и монтирует его с каракулями порченой кинопленки под любую музыку сколько угодно - жалко, что ли, от настоящего искусства (что бы и кто бы под таковым ни понимал) не убудет. Но даже через силу трудно восхищаться никчемным жалким стариком - добро б еще настоящим фриком, а то ведь симулянтом... И между прочим, Дзига Вертов, мыслящий завтрашним, а не прошедшим днем, сейчас наверняка бы телесериалы снимал.