March 3rd, 2020

маски

Майкл Спайрес, Диляра Идрисова и "Musica viva", дир. Филипп Чижевский в "Зарядье": Моцарт, Россини

Выступающий теперь как лирический тенор, начинал Майкл Спайрес баритоном - возможно, оттуда у него плотность голоса и некоторая для белькантового репертуара тяжеловесность звука; впрочем, не фатальная, а скорее наоборот, придающая тембру своеобразие и силу, мощь, более уместную все-таки, наверное, в крупноформатных спектаклях и очень-очень больших залах: чаще бывает, что голоса на большой зал певцу не хватает - тут обратная ситуация; переходы иногда негладкие, зато безусловно подкупили меня его вкус и строгость манер - особенно в первом, моцартовском отделении. Изящества недостает ему, факт - в ариях Россини и Доницетти это стало еще заметнее; но, с другой стороны, редкий случай, когда неуместны сожаления, что певец не в камерном пространстве выступает.

Впрочем, меня с самого начала Майкл Спайрес во вторую очередь привлекал, хотя интересно было его послушать; а в первую - Диляра Идрисова, за ней я давно слежу, вот у кого и голос, и техника, и вкус, и эмоциональная наполненность при внешней сдержанности - всегда на высоте. Репертуар тоже подобрали удачный - разноплановый, но без эклектики; не слишком затасканный - но все-таки узнаваемый; правда, группировка и распределение произведений по тематическому принципу "цари" и "влюбленные" очень уж условны. При этом оркестровые номера, исключая разве что Интермеццо из "Сельской чести" Масканьи - тоже не самые шлягерные из увертюр Моцарта и Россини, а в исполнении оркестра под управлением Филиппа Чижевского еще более неожиданно звучащие (под чем я менее всего разумею постукивание скрипачами по пюпитру смычком в "Синьоре Брускино" - это как раз не эксклюзив). Только что "Musica viva" представляла моцартовскую программу (вернее, одно из отделений программы) со своим художественным руководителем Александром Рудиным - и у Рудина совсем иной Моцарт, изящно-сглаженный, рафинированно-"классический":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4163379.html

Тогда как у Чижевского (вольно или невольно "срифмовавшего" рудинский вечер и свой: там "три концертных марша" Моцарта - здесь "три танца" из "Милосердия Тита") он, в соответствии с современными исполнительскими тенденциями, ближе к своим предшественникам-барочникам, нервный, весь на внутренних контрастах, перепадах, но все равно Чижевский тонко чувствует грань стиля и нигде ее не пересекает.

Вообще умеренность, сдержанность, точность хотя бы и в ущерб показушным "эффектам" - отличительная черта совместного выступления Идрисовой, Спайреса и Чижевского. Максимально характерным в этом плане получился следовавшей за каватиной Неморино (каватиной, не романсом - даже в выборе сольного номера тенор не "засахарил" вечер, да впрочем, романс бы ему и не подошел, белькантовая кантилена вряд ли далась бы Спайресу) дуэт Адины и Неморино, где герой по сюжету, грубо говоря, выпимши, но артист, обозначив состояние персонажа внятно, пошлого комикования на потеху себе не позволил, настроение создал, а музыкально дуэт ничуть не пострадал, только выиграл. Как и бисовый (к сожалению, единственный) по-"крестьянски" простенький дуэт - снова из Моцарта - Дон Жуана и Церлины: при том что вокальные индивидуальности Идрисовой и Спайреса в дуэтах может и не идеально гармонировали, но благодаря также дирижеру и оркестру несовместимыми не казались, сочетались вполне органично.

ПРОГРАММА
Collapse )
маски

"Жадность" реж. Майкл Уинтерботтом

Проще объяснить феномен Спайка Ли, чем Майкла Уинтерботтома: первый из них - черный уебок, и за цвет кожи вкупе с фашистскими предъявами "белым братьям" цивилизованное, "прогрессивное" человечество готово нынче простить что угодно, а уж тем более отсутствие таланта, ума и понятий о приличиях; но за какие заслуги в мастера культуры и моралисты-интеллектуалы выбился никчемный, ни на что не годный, вдобавок к прочему еще и гетеросексуальный англичанин, куда это годится по нынешним временам?! Конечно, взгляды у него самые передовые, но взгляды взглядами, а надо же иметь пусть не совесть, не фантазию, так хотя бы элементарные представления о вкусе, даже если берешься (никто, разумеется, раньше не брался, и в голову никому не приходило...) бичевать язвы капитализма-колониализма-империализма, да еще на примере гламурно-приблатненных богачей!

Стив Куган у Майкла Уинтерботтома снимался и раньше, и не раз в своей карьере изображал подонка, но с такой вопиющей неловкостью, пожалуй, впервые. Ричарду МакКриди исполняется 60 - он миллиардер, сделавший состояние на массовом производстве модных тряпок, впрочем, не столько на изготовлении товара, сколько на сомнительных (скорее с точки зрения морали, потому что относительно законных юридически) сделках, слияниях-поглощениях фирм, купле-продаже недвижимости и разных ухищрениях, в основе, однако, все-таки имеющих производство в странах третьего мира с почти дармовой рабочей силой, преимущественно обеспеченной бесправными женщинами, готовыми выбиваться из сил за гроши. 60-летний юбилей выжига Ричард собирается отпраздновать с помпой на греческом острове Миконос костюмированной вечеринкой в стиле своего любимого фильма "Гладиатор", с ряжеными рабами, звездами гламура-эстрады-кино и даже с живым львом по кличке Кларенс (помимо исторических антично-голливудских ассоциаций, стало быть, навязываются и британо-шекспировские), которого, правда, дрессировщикам едва удается заставить лапой пошевелить, настолько он ленив и безобиден с виду. Кроме льва и звезд предполагается участие в празднике бывшей жены богача (проживающей в Монако, где благодаря безналоговому режиму им до развода и удалось сохранить капитал от мохнатых лапок налоговиков), его новой юной пассии, и трех довольно взрослых детей, включая младшего, тинейджера-задрота, почти ровесника Ричардовой сожительницы, на которую у него, впрочем, все равно едва стоит.

Весь энтузиазм моложавый, не в последнюю очередь за счет искусственных зубов, Ричард аккумулирует не в блядство, а в жлобство - оправдывая себя тем, что "так поступают все", мол, "все торгуются" и т.д.; а пафос, самодовольство и тщеславие - в предстоящее торжество, сопровождаемое подготовкой специально нанятым журналистом официальной биографии деятеля, ассоциирующего себя с Ричардом Львиное Сердце (ну не с Ричардом же Третьим, ясно). Его не смущает, что благополучие, которое он намерен продемонстрировать юбилейным шоу - показушное и зиждется на страданиях трудового народа, пуще всего несчастных работниц фабрик Шри-Ланки, Бангладеш и других азиатских стран, которые под страхом увольнения коптятся за швейными машинками по 12 часов в сутки, живут в трущобах без канализации и еще обязаны на камеру славить хозяина, поздравляя его с именинами. В семье у Ричарда тоже не все так гладко, как ему хотелось бы продемонстрировать напоказ - но для того он и подрядил умельцев с камерой, чтоб засняли и предъявили миру, что он хочет, а что на самом деле, не столь важно.

Сумбур в мероприятие привносят высадившиеся на пляж греческого острова мигранты-нелегалы - приплывший в утлом челне из Африки и расположившийся на общественной территории, ожидая, пока ни за что ни про что им обломится содержание от европейских властей или общественных организаций, разномастный табор, конечно, в категориях, которыми мыслит Уинтерботтом вслед за остальным прогрессивным человечеством - не гниды, намеренные присосаться к чужому благополучию (тоже весьма относительному...), а несчастные, нуждающиеся в сочувствии "беженцы". Соответственно буржуй, старающийся от них избавиться, чтоб не портили праздничную картинку - негодяй вдвойне. Чтоб окончательно изобличить его гнусную сущность, показано, как герой Стива Кугана к "изгнанникам" подходит с той же наглостью афериста, как и к партнерам по бизнесу: предлагает неформальному лидеру "лагеря" сыграть в "Найди даму" - аналог "наперстков", но карточный, и естественно, обманывает доверчивых страдальцев, понуждая не просто очистить территорию (ему не принадлежащую, общественную!), но заодно, нарядившись рабами в духе опять-таки "Гладиатора", использует их в качестве бесплатной массовки на карнавале (тамадой в этом цирке выступает неутомимый защитник прав человека Стивен Фрай, на человека давно уже не похожий, но изображающий здесь как бы самого себя). А когда невинные африканские дети совершенно без всякого корыстного умысла невзначай крадут несколько столовых приборов, дело грозит обернуться для бедняков самым неприятным образом.

И не видать беженцам пособий, если б не проявила расово-классовую солидарность с ними одна из менеджеров шоу, она же дочка работницы фабрики МакКриди с Шри-Ланки, умученной от буржуев: драку с персоналом прекратила, воров от улик избавила, но главное - нажала кнопку и открыла клетку со львом (плюс ассоциации с "Хрониками Нарнии", которые тоже упоминаются по ходу) аккурат в момент появления рядом юбиляра, а его младший сын, затюканный папашей и мамашей Финн, успел подсыпать льву в мясо притыренной у отцовской любовницы порошок (ясно: тинейджер, и девка - суть руки Судьбы - кругом же Греция, а Финн между делом успевает порассуждать об Эдипе...) - ну лев, до поры мирный, взял да и порвал именинника (буквально!) на куски к радости всей миролюбивой общественности!

Что бизнес не пропал даром и его унаследовали родственники покойного, тот же Финн (задрот явно по стопам папочки идти намерен, судя по его выступлению на дефиле) - само собой разумеется. И продажный журналист по сходной цене сочинит апологетическую биографию миллиардера, хотя бы посмертную. В этой ситуации, правда, жалко льва - его усыпили, при том что вот уж кто невинен, ну ладно ему наркотики подсыпали, а как же глазастая смуглокожая правдоискательница, нажавшая роковую кнопку? На финальной сцене, где индуска по душам беседует с биографом МакКриди, я до последнего, каюсь, рассчитывал: ну вот сейчас продажный журналюга скрытой камерой ее признание запишет - и сдаст убийцу капиталистам... Даже в этом обманулся - своя свою не сдает, напротив, одна белая бородатая проститутка другую сисястую черномазую покрывает, и будто так и надо, что, как заявляет на голубом глазу девица (что она пассивная жертва капиталистической эксплуатации, нечего и уточнять лишний раз), кнопку словно не она нажала, а некто вместо нее, она себя не контролировала... тем не менее и не раскаивается, не сожалеет, да, похоже, и не зацикливается на содеянном: получил мироед-рабовладелец по заслугам!

А я вот никогда не понимал пристрастия к концептуальным маскарадам, присущего, насколько мне известно, отнюдь не только миллиардерам, но и менеджерам вполне себе среднего звена... Однако все же забавно: тем евро-атлантическим жадинам-говядинам почему-то и в голову не пришло, что сделать состояние можно и не обирая годами злосчастных азиатов за океаном, а тупо и разом хапнув всю сумму из государственного бюджета, сформированного налогами, выкачанными из малоимущих соотечественников; прогрессивным западным кинорежиссерам и в целом интеллектуалам, мастерам культуры, проповедникам гуманности, со своей стороны, в страшном сне не приснилось про такое снимать кино (их ушлым русскоговорящим коллегам подавно - благо этим порой перепадают воровские крохи на очередной военно-православно-спортивный блокбастер). Со своей стороны отважный правозащитник-режиссер добавляет сумятицы нелинейной хронологией, клиповым монтажом, бесконечными флэшбеками внутри других флэшбеков - куда там Лоренсу Стерну с его "Тристрамом Шенди", которого Уинтерботтом в много лет назад пытался (тоже коряво и безвкусно) с Куганом экранизировать. При этом вся его "мораль" сводится к быдловско-гопническому "жадность фраера сгубила".

Вообще логика, требующая признать, что грабить нельзя, но убивать можно, да можно и грабить, но смотря кому и у кого ("они же просто дети!" - настаивает, готовясь к подвигу со львом, народная мстительница, защищая уперших с банкета столовое серебро "беженцев") по-своему трогательна! Хотя говоря серьезно, про "жадность" Уинтерботтом, похоже, мало что понимает в принципе. Герой фильма положим что и подлец, и даже преступник (ловко пользующийся юридическими лазейками), но он не скуп, раз уж затеял бал на средиземноморском острове и пригласил мировых звезд, а в отсутствии настоящих (рекламировать за нехилые гонорары тряпки, произведенные азиатскими "рабами", двуличные "звезды" охотно готовы, а светиться в компании миллиардера сомнительной репутации себе дороже...) соглашается принанять двойников (по ошибке в числе прочих ему присылают покойного Джорджа Майкла, и пожалуй, на два часа без малого это единственный сколько-нибудь остроумный момент фильма). В этом смысле феномен скупости - и с разных сторон, как явление неочевидное, неоднозначное - куда глубже исследуется в французской незамысловатой и "безыдейной" (а последнее для современного франкоязычного кино исключительная редкость!) комедию "Жмот" с Дени Буном в главной роли (и роль намного интереснее, чем у Стива Кугана в "Жадине"!), где патологическим скупердяем, смехотворным, но до некоторой степени в своей ущербности трогательным, оказывается, может выступать и не миллиардер, а, к примеру, скромный музыкант, скрипач из провинциального симфонического оркестра:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3903319.html

С другой стороны, уж если живописать пороки сильных мира сего - так с размахом, как делает в своих умопомрачительных кинофресках Паоло Соррентино; но сила картин Соррентино прежде всего в том, что он, как бы "разоблачая" своих героев, в значительной мере ими и их вычурным, подгнившим, а все-таки (будем считать напоследок) благоухающим мирком паразитической роскоши "любуется", они ему если уж не милы сердечно, то как минимум по-настоящему интересны, будь то Андреотти или Берлускони. А на одной лишь ненависти к герою, да к тому же неискренней, наигранной, которую режиссер хочет внушить, потому что герой однозначно, одномерно ужасен и его следует, необходимо, правильно ненавидеть, а сам режиссер в действительности ничего подобного не испытывает и просто тиражирует расхожие стереотипы (слепо, бездарно и разве только не через силу) - стоящего фильма не сделать. Вторичная и несмешная сатира в чистом виде оборачивается тупым пропагандистским плакатом и его затхлый позавчерашний анти-буржуазный пафос вряд ли кого удивит, подавно не убедит.

Помимо топорно работающего, но все же колоритного Стива Кугана, и омерзительно жалкой в своем ходульном "положительном" амплуа Шанины Шейк, сыгравшей убийцу Ричарда (но здесь она выставлена борцом за трудовой народ в общем идейном контексте проекта), относительно яркой роли Финна удостоился чуточку повзрослевший Эйса Баттерфилд, звезда "Полового воспитания", посмотреть которое (первый сезон) даже я сподобился -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4055494.html

- в остальном гламурная и пролетарская массовки одинаково безлики и маловыразительны. Окончательно расписываясь в творческой (ну и заодно идеологической) несостоятельности, Майкл Уинтерботтом под песню "Мани" из репертуары "АВВА" (ей-богу, даже "Интернационал" бы прозвучал здесь менее неожиданно!) дает финальными титрами статистику - на фабриках работают 80 процентов женщин, а 9 из 10 миллиардеров в мире мужчины (ой, а кто эта женщина? хотелось бы познакомиться с ней поближе... Уинтерботтом, сука, не сообщает - видно, приберег шанс для себя), работницы Шри-Ланки получают меньше 4 фунтов за 12-часовой рабочий день и это еще не худшие условия в сравнении с Бангладеш и Мьянмой... Ну не знаю насчет Мьянмы - не бывал, равно ни в Бангладеш, да вообще нигде (в отличие, надо полагать, от Уинтерботтома с его не знающей границ заботой о благополучии обворованных тружениц), но вот по части сравнений... Неудивительно, что на фоне подобных штук несчастные "Паразиты" провозглашаются шедевром: достаточно кинорежиссеру капли фантазии и хотя бы намека на здравый смысл - он уже победитель:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4051267.html
маски

ей всего на свете хуже: "Отличница" реж. Оксана Карас, 2017

Пытался найти в интернете полнометражную двухчасовую "фестивальную" (до проката она не дошла, и проект изначально предназначался для телепоказа) киноверсию, чтоб сэкономить время - то ли ее не выкладывали, то ли я плохо искал, но пришлось смотреть - а хотелось увидеть ради актеров в первую очередь - полный 8-серийный телевизионный вариант, при этом что и он драматургически скомканный, основные сюжетные линии недотянуты.

Все же криминальная фабула отчасти выручает и до последней серии худо-бедно удерживает внимание, при том что и она, во-первых, сама по себе нелепа, а во-вторых, сконструирована по законам, вернее, по готовым типовым схемам детектива-"квеста" (из времен, когда понятия такого не знали, не применяли, но технологии использовали вовсю) в его советском изводе а ля Еремей Парнов. Середина 1950-х, ранняя "оттепель", в ленинградский угрозыск после юрфака приходит молодая умница-красавица, идеалистка Мария Крапивина (уверенная, что ей выпал последний шанс побороться с негодяями, а следующее поколение уже будет жить при коммунизме и преступность вскоре напрочь исчезнет), попадая в мужской, да еще и ветеранский (относительно молодые коллеги тем не менее успели пройти через войну) коллектив, руководимый, правда, женщиной, но и та, что называется, "с яйцами" - Иваненок Паулиной Мартыновной. Дело сразу попадается трудное - в Ленинграде орудует банда налетчиков, но при ограблении антикварного магазина пропадает вроде бы не имеющая особой ценности статуэтка 19го века, и заподозрив, что истинной целью налета именно она была, эксперт Крапивина старается проследить судьбу оставшихся двух статуэток этого, в общем, малозначительного скульптурного триптиха, разумно полагая, что собрав их, преступники рассчитывают получить код к тайнику с сокровищами.

Чушь не чушь со статуэтками, которые якобы должны привести к масонской звезде с гигантским брилльянтом, но следствие своим чередом идет, а тем временем Марии приходится мучительно выбирать между двумя капитанами из отдела - милым Петровым и смурным, отчасти загадочным (куда-то постоянно бегает звонить из телефона-автомата) Шведовым. Положение осложняется тем, что арестованный бандит по кличке Буфет прежде, чем сбежать посредством инсценированного взрыва автозака, успевает Крапивиной (настояв, чтоб допрос вела она), сообщить: в милиции завелась "крыса", то есть предатель. И каждого из ухажеров, а также и оставшихся товарищей, Крапивина подозревает в связи с преступниками - в том числе и безобидного на вид балабола, пичкающего всех байками о делах (уголовных) давно минувших дней, персонажа Виталия Коваленко (для него, увы, никаких красок и микросюжетов помимо этих навязчивых примеров из практики сценарист не придумал...) и шебутного Найденова (Дмитрий Лысенков), который, правда, женат, но роман все же крутит, только не с Марией, а с ее лучшей подругой Августой. Мария же впридачу к прочим знакомится в библиотеке еще и с иностранцем-искусствоведом, чехом Когоутом.

Ну конечно же иностранец - никакой не дружественно-братский чех Когоут (ничего лучше, чем позаимствовать для главного злодея фамилию известного чешского драматурга, эмигрировавшего после нападения русских в 1968-м, сценарист, опять же, не предложил...), а немец, шпиен, и мало того, недобитый нацист: еще до войны "искусствовед в штатском" охотился за уцелевшей после революции масонской звездой, потом вернулся уже в фашистской форме при погонах, а спустя годы под видом чеха приехал опять и с допуском от КГБ рыщет по прежним следам. Буфет же, оказывается - и не уголовник вовсе, но агент НКВД под прикрытием, точнее, работавший в банде до войны мент, но после гибели "кураторов" не сумевший объясниться с новым начальством и по совету адвоката вынужденный скрываться под бандитской личиной, пока бывший адвокат воспитывает его дочь. Стоит ли уточнять, что эта дочь Буфета, считающая себя наследницей адвоката - не кто иная как Мария Крапивина и есть?

Совпадения случайные и все же знаменательные: про "Место встречи..." и прочую классику жанра я бы не вспоминал, а на поверхности лежат переклички между "Отличницей" и свежим сериальным сиквелом "Зеленого фургона" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4145131.html

- начиная с времени действия (послевоенное в обоих случаях, только в "Отличнице" чуть позже и антураж ленинградский, а в "Зеленом фургоне" типа одесский), заканчивая ключевым сюжетным мотивом: молодой сотрудник (сотрудница) милиции полагает, что идет по стопам отца, в ходе первого же расследования выясняя, что папой считал(а) неродного человека, а настоящий его(ее) отец - бандит; но успокаиваясь к финалу тем, что "бандитом" он был плохим, ненастоящим, для вида, зато человеком хорошим, к тому же с покойника (а Буфет к финалу "Отличницы" погибает в схватке с нацистским недобитком) взятки гладки. Налетчик Буфет, в действительности милиционер Чебатурин, до ареста - как и герой "Зеленого фургона", по ложному доносу, пусть не злонамеренному, а случайному - был заслуженным работником НКВД. Ну и кроме прочего если персонажей "Зеленого фургона", позднее оказавшихся по разные стороны линии фронта (буквально - военного, но и идеологического, и криминального) в молодости объединяла любовь к театру и участие в спектакле "Ромео и Джульетта", фотография которого дает молодому герою ключ к разгадке родительского прошлого, то по выпускному университетскому снимку героиня "Отличницы" опознает и обнаруживает, что Крапивин, которого она считала отцом, и Буфет, ее настоящий отец, которого она принимала за преступника, были однокашниками в ЛГУ. А еще оба сериала едины в демонстрации ментовской тупости и беспомощности перед жестокими, но не слишком интеллектуально изощренными преступниками: в том и другом случае налетчики постоянно уходят от погонь и засад, а следователям и зацепиться на за что, хотя банда совершает один налет за другим.

Правда, раскрывается криминальная загадка "Отличницы" до того идиотически, что остается лишь посмеяться: собрав (после всех грабежей и убийств) три статуэтки вместе, немец выясняет местоположение тайника, куда главарь бандитов Король перед войной спрятал масонскую драгоценность. Крапивина с Шведовым остаются в недоумении, но им помогает... юродивый при церкви, где хранилась уцелевшая после бомбежки (остатки скарба разбомбленных свезли в церковную общину почему-то... куда смотрело советское государство?!) скульптурка, даром что немой, жестами и мычанием разъобъяснил следователям, какие знаки на подставках видел (и запомнил ведь, болезный!), а уж им-то не составило труда с мычания и жестов юродивого расшифровать код Короля и догадаться: "масонская звезда" спрятана... под надгробием Некрасова! Уж на что меня трудно развеселить, но момент, когда следователи, походя набрасывая версии, совсем как "знатоки" (и не ЗнаТоКи, а игроки "Что? Где? Когда?"), имея в запасе не больше минуты, сами себе при обсуждении дают установку: "Так, что мы знаем про Некрасова?!" - заставил расхохотаться в голос.

Но вот не в пример самоигральной при всех несуразностях (сценарист Дмитрий Новоселов звезд с неба не хватает...) детективной фабуле семейно-исторические (еще и завязанные на контекст 1930-х годов, по нынешним временам неудобный и обоюдоострый), а подавно любовно-романтические линии драматургически скудны, настолько фальшивы уже на уровне замысла, что лишь усилиями выдающихся актеров удается придать им видимость здравомыслия. Приемные родители Марии - адвокат Крапивин и его жена (Игорь Скляр и Елена Руфанова) непонятно что за люди, вроде нормальные, вон какую дочку вырастили, но в основе всей их жизни лежит ложь, от которой они даже к финалу не отказываются, а Буфета, то есть Чебатурина, настоящего, родного отца Марии, именно Крапивин, адвокат по назначению, уговорил признать вину и таким образом отказаться (ради спасения, выживания...) от собственной личности официально. Чересчур сладенькой выходит и Августа - модисточка-профурсетка (кстати, ее непосредственный руководитель в пошивочном ателье, карикатурный старый еврей, в исполнении Валерия Кухарешина оказывается "двойником", только еще более "сниженным", старого следователя Соломона Самуиловича, сыгранного тем же актером в "Зеленом фургоне"!), но не просто бойкая по-женски, а на диво сообразительная: всего-то начиталась Конан Дойля, рассуждает обо всем и дедукцией владеет Гуся похлеще подружки с высшим юридическим образованием! Она-то, Августа, в общем-то и раскрывает - ценой, правда, собственной жизни, получив фатальный удар ножом - оба главных криминальных секрета истории, обнаруживая и концы ниточек, ведущих к "масонской звезде" (простигосподи), и предателя в следовательском отделе выявляя (именно Августа догадалась, что шифрованные сообщения содержат информацию о киносеансах, где предатель назначает тайные встречи, сама же и проследила... ну а убийца проследил за ней... до набережной).

Предателем оказался, между прочим, такой безобидный на вид Петров - и надо признать, развязка этой линии непредсказуема, но лишь потому, что нелогична, и до такой степени, что сами авторы смекнули, нуждается в объяснении, и вот задним числом в последней серии они "объясняют": Петров - сын белоэмигранта, в 1930-е годы вернувшегося с семьей в СССР и сгинувшего в ГУЛАГе, мальчик остался сиротой, хлебнул горя, и воспользовавшись обстановкой войны, ушел с нацистами, а затем вернулся уже в качестве агента, шпиона, диверсанта, под видом мента окопавшись в мирном Ленинграде и так худо бедно пятнадцать лет без малого в ожидании возвращения "искусствоведа" за "сокровищами масонов" доблестно расследовал уголовные дела. Предыстория Петрова подается бесхитростно флэшбеками - в последней серии уже некогда нюни разводить, дорассказали по-быстрому и списали в утиль.

А ведь, пожалуй, что другое, но судьба Петрова могла бы стать действительно интересным драматургическим контрапунктом к тайне главной героини: оба остались сиротами, и не волей случая, но в силу историко-политических обстоятельств с единой, общей на двоих (и еще на миллионы других!) основой. Похоже, у авторов на сей счет что-то запоздало тоже щелкнуло в голове. На протяжении восьми серий разве что персонаж Игоря Скляра между делом поминает - мол, "при культе личности" адвокат был фигурой номинальной, а теперь все по другому, но неожиданно в эпилоге раскрывается авторство стишка про калошу, запомнившегося Марии с предвоенного детства, читал его девочке отец (и слово "калоша" будто бы первое, которое маленькая Маша на радость папе с мамой выговорила), но важнее, значительнее, что сочинил строчки "для резиновой калоши настоящая беда" - Мандельштам, и уж сколько, кого, где по всякому поводу не спрашивала Маша насчет этих стихов, никто не мог вспомнить, а вспомнила... Паулина Мартыновна: был такой поэт Мандельштам, не очень известный, его больше не печатают, но ей стихи запомнились... при обыске, она его арестовывала!

Для резиновой калоши
Настоящая беда,
Если день – сухой, хороший,
Если высохла вода.
Ей всего на свете хуже
В чистой комнате стоять:
То ли дело шлепать в луже,
Через улицу шагать!


Такой лихой разворот темы на поэтическом лейтмотиве сериала, да еще в обстановке праздничного ментовского банкета, под занавес, уже после того, как распутаны все основные и даже побочные сюжетные узлы, вряд ли случаен, а если задуматься, для чего он понадобился - то кроме как заподозрить, что создатели "Отличницы" старались хотя бы так поставить некие "кавычки" благодушному ретро, обозначить для идеологически выверенного детектива про ветеранов-следователей и шпионов-предателей пускай пунктирную, но рамку, в которой (памятуя еще и про слова адвоката Крапивина... - и тут тоже неизбежны параллели с "Зеленым фургоном", ведь герои Харатьяна и Мишукова по-разному, но пострадали в конце 1930-х и из следовательского кабинета угодили в уголовники...) СССРовская лепота малость подпорчена неочевидной, но глубоко въевшейся гнильцой... Однако даже если предположение верно - Оксана Карас не тот режиссер, для которой вторые планы и подтексты имеют решающее значение, намек на нечто, разрушающее иллюзию общего "беспросветно"-оптимистического настроя, перед титрами заключительной серии уже ничего не дает, не решает.

То есть "Отличница" - очередной, и не лучший (но приемлемый, терпимый в целом) образчик "карасмента": неглупой и небезвкусной, но чрезмерно приторной, слюнявой "милоты" про "хороших мальчиков" и таких же (еще лучше!) девочек, которым иногда мешают плохие дяди, но с ними удается справиться и все будет хорошо "или очень хорошо", как добавил бы герой Трескунова в "Зеленом фургоне". Вот не хватает в "Отличнице" для полного комплекта Семена Трескунова, у Оксаны Карас игравшего главные роли не только в прославившем ее "Хорошем мальчике", но и в незаметно прошедшей картине "У ангела ангина" по воспоминаниям Вадима Шефнера как раз на материале предвоенного, блокадного и пост-блокадного Ленинграда (в свете чего ретро-сериал на ленинградском субстрате еще сильнее смахивает на побочный продукт кинопроизводства...) - зато Трескунов снимался в "Зеленом фургоне"; а в "Отличнице" главная героиня девушка, и для меня, хотя Яна Гладких на сцене я вижу чуть ли не со студенческих ее лет, эта роль ее по-настоящему открыла в качестве киноактрисы, в то время как все партнеры вокруг нее, за исключением Владимира Мишукова-Буфета/Чебатурина, торгуют лицом и эксплуатируют давно наработанные ужимки.

Потому убедительно актерски в "Отличнице" выглядят только совместные сцены Гладких и Мишукова (хотя на восемь серий их всего три: допрос в отделе; попытка задержания возле пригородного музея, когда Мария слышит от Буфета обескураживающее обращение "дочка"; и в церкви прощание дочери с умирающим от летальной раны отцом - сперва криминалиста и преступника, затем дочери и отца) сколь нелепыми и вторичными драматургически не казались бы перипетии их общей сюжетной линии. Собственно, за их взаимоотношениями - на удивление точно (в контексте ущербной истории) встроенными в драматургию сериала - мне в первую очередь и занятно было следить... не за поисками же тайными нацистами масонской звезды под надгробием Некрасова, в самом деле!

Как ни странно, в криминальном сериале с привязкой к послевоенному времени и участием множества персонажей с наличием боевых орденов мужские образы сплошь условны и одномерны за единственным исключением - "предателя" Петрова, да и у того вся подоплека раскрывается в последней серии. Даже самый неоднозначный на первый взгляд персонаж Шведов у Никиты Ефремова сводится к вечно насупленной усатой физиономии. Женские характеры объемнее. Помимо Марии и Августы (Гуси) - Гладких и Вилковой - тут и Паулина Мартыновна (причем Юлия Ауг обходится в этой роли без контрастов и свою героиню играет очень цельной, но драматургически, не в пример многим прочим, подполковник Иваненок оказывается героиней "трудной судьбы", рассказывает о многократных браках и о том, что первый муж сначала пытался ее пьяный с приятелем-матросом изнасиловать, пришлось от них отстреливаться, ну и ордена во весь "фасад" на парадном кителе дамы из "внутренних дел" о чем-то сообщают...); и мама Шведова (замечательная роль Елены Кореневой - это маме, выясняет Маша, смурной Шведов из автомата названивает, стесняясь сослуживцев... судя по тому, коммунальная соседка-еврейка называет ее "троцкисткой" - остается предположить, что муж героини Кореневой, отец Шведова, был уничтожен православными еще до войны как старый большевик, но про то сценаристы умалчивают стыдливо...); разве что Крапивина-старшая, приемная, как обнаружится впоследствии, мать Марии, останется чисто служебной, малозначимой функцией, ну просто у адвоката Крапивина как бы должна быть жена (Елене Руфановой в этом смысле не повезло, играть ей совсем нечего).

От ретро-детектива, впрочем, ожидать и требовать многого не приходится - но создатели "Отличницы" сами задают планку, до которой не в состоянии дотянуться. Проходящий от первой до последней серии лейтмотивом детский стишок про калошу служит не просто "фишкой", врезавшейся в память героини деталью, которая связывает ее с довоенным-детством, с семейной историей, с правдой о прошлом, но и своего рода "паролем". Никто из тех, кого спрашивает Маша, а спрашивает она на протяжении восьми серий всех подряд - и даже образованный чех/немец, что-то про книжку детских стишков лепечущий невнятное - не может припомнить, чьи это строки - лишь подполковник Иваненок вспоминает на раз Мандельштама, и уточняет, что при аресте и обыске умыкнула книжку - "ничего антисоветского"! Так запоздало, по всей видимости, создатели сериала, и авторы, и продюсеры, в собственных глазах стараются себя оправдать и зрителю дают понять, что они умнее, честнее, талантливее, чем их заведомо компромиссное творение? Ну они-то, может, и умнее, а произведению от их половинчатой "честности" один вред и лично я бы на столь дешевые уловки не купился, и со стороны авторов порядочнее было бы оставаться в рамках сугубо жанровой телевизионной халтуры средне-терпимого пошиба, не претендуя на большее.