February 21st, 2020

маски

"Фаина. Эшелон" Ф.Райхельгауз в ШСП, реж. Иосиф Райхельгауз

Дважды на протяжении недели довелось оказаться за одним столом с Еленой Санаевой - сначала на юбилейном вечере Варвары Алексеевны Арбузовой в ресторане ЦДЛ, затем на спектакле "Школы современной пьесы" по автобиографии Фаины Райхельгауз, режиссером Иосифом Райхельгаузом и художником Марией Трегубовой (сыном и внучкой героини соответственно) решенном как общение возле кухонной плиты в процессе приготовления борща. Для застолья принципиальное значение имеет не только повод, но и контингент гостей - в этом смысле Вадим Абдрашитов или Юрий Богомолов однозначно более располагают к доверительности, нежели Пизденыш с Рыжей Людой (а кому ж еще быть вип-персонами на пресс-показе, как не маленьким любителям искусства), но не только поэтому впечатления от спектакля - не в пример юбилейным... - у меня лично остались не самые благостные.

Текст мне знаком, причем не по книге, а по спектаклю: казалось бы, невыигрышный для театра монолог - написанный не профессиональным литератором, но более-менее обыкновенной, с судьбой пусть и переполненной экстраординарными событиями, но в сущности довольно типичной для страны и эпохи, женщиной - внимание театра он привлекает не впервые. Однако ныне покойная, незабвенная Людмила Иванова, которая к тому моменту уже и стоять не могла, а ходила еле-еле на костылях, просто сидя воспроизводила историю Фаины Райхельгауз, "проигрывала" ее так, как актрисе определенного поколения было привычно, без затей и внешних примочек, чистосердечно подстать автору текста, пусть и расставляя собственные акценты - едва ли делая ту "Фаину" выдающимся художественным событием, подход оказывался по меньшей мере адекватен и материалу, и теме, и возможностям исполнительницы, и обстановке, в которой Иванова "доносила" текст до публики - то есть органичным и в этом плане убедительным. "Фаина. Эшелон" в ШСП - полная тому опыту противоположность если не по задачам, то по средствам (насчет результата - тут у каждого будет свое мнение).

Зрителей рассаживают на подиуме вдоль импровизированного стола, вернее, ряда из столов и просто столешниц, составленных вместе. Посередине - плита, возле которой хлопочет актриса. Елена Санаева нарезает овощи, бросает их кастрюлю, постоянно приговаривает что-то насчет свеклы, поджарки и т.п., а пока наливается пиво... - пардон, это другой спектакль ШСП - пока варится борщ, от лица своей героини рассказывает ее где-то нехитрую, а где-то жуткую, душераздирающую историю, излагает ее нарочито сбивчиво, как бы спонтанно, не заученной "ролью", а все равно что от первого лица, "из себя". Речь ее, тем не менее, обрастает на ходу мультимедийным перформативно-инсталляционным антуражем, задействующим все органы чувств (под конец даже осязательные и вкусовые рецепторы), кинокадрами хроники и записями, отсылающими к давней режиссерской работе Иосифа Райхельгауза в "Современнике" с пьесой Михаила Рощина "Эшелон" (только что вспоминал о ней по поводу премьеры в "Мастерской Фоменко" другого творения драматурга...), а также к прежним славным дням "ШСП" портретами ушедших из жизни Сергея Юрского, Альберта Филозова, Льва Дурова, Любови Полищук.

Собственно, истинная сила воспоминаний Фаины Райхельгауз - в их безыскусности, в не дающей повода для сомнений правдивости, поданной вне оглядок на правила и моды изящной словесности; ну и кроме того, в подробностях, по сегодняшним военно-патриотическим стандартам неудобным, а то и рискованным - рассказчица, потерявшая при бомбежке эшелона семью, делится не только задним числом гордостью за мужа, впоследствии расписавшегося на рейхстаге, но не забывает упомянуть мимоходом, не настаивая на обобщениях, ни офицера т.н. "армии-освободительницы", вслух сожалевших о том, что нацисты не всех евреев уничтожили, ни рядового безногого "воина-победителя", укравшего у доверчивой попутчицы предназначенную третьим лицам посылку. В отсутствии потуг на пафос, в бессознательном, но ключевом для подлинной истории Фаины Райхельгауз отказе от манипуляции вниманием потенциального читателя/слушателя, эмоциональными реакциями, не говоря уже про выводы политического, мировоззренческого порядка, в наивной мудрости рассказчицы, опирающейся исключительно на субъективный жизненный опыт, но подсознательно и на многотысячелетнюю память предыдущих поколений - их как минимум главное, а скорее всего единственное (но оттого, может, и особенно ценное) достоинство.

Именно это достоинство и уничтожает - невольно, желая, естественно, противоположного итога, спектакль ШСП, отдавая несоразмерную, и так-то избыточную уже с точки зрения элементарного вкуса и чувства меры, а по отношению к материалу прям-таки фатальную дань "продвинутым", на деле уже выходящим в тираж приемам театральной выразительности. Будто мало резать овощи, цитировать стихи Булата Окуджавы и подпевать песенке Марка Бернеса из "Двух бойцов" - то за мутным стеклом с одного края походно-полевой "столовой", то в нише на противоположной стене появляется, даже прямо на стол ногами ступает погибшая мама Фаины (артистка Татьяна Циренина), протирает окно, поет колыбельную на идиш при керосиновой лампе. Вокруг снуют суровые, решительные - а иначе нельзя, война... - безымянные персонажи в спецовках, они отвечают за "сопровождение" эшелона, в том числе музыкальное, но главный их выход-сюрприз припасен ближе к финалу: уже расстелены скатерти (показательно разномастные, как и столешницы), розданы миски, ложки и кружки, вроде пора готовый борщ разливать (в анонсах заявлено угощение) - но повествование снова и снова возвращается к роковому часу бомбежки, к гибели родителей Фаины, и тут мирная, на вид стационарная конструкция буквально разлетается на куски, вздыблены или валяются столы, утварь на полу, публику "сопровождающие" в последнюю минуту успевают "эвакуировать" по стенам.

Анонсы, впрочем, не обманывают: борщ потом желающим нальют, заранее наготовив побольше, чтоб всем хватило, а не только из кастрюли, над которой актриса трудилась - если кому после пережитого кусок в горло полезет (мне вот не полез, ну а маленькие любители искусства, естественно, первые с ложкой). Как говорила героиня важной в противоречивой, но отнюдь не бесславной истории ШСП пьесы супом "серой пахнет - это так нужно? да, это эффект". Но эффект двоякий. Вместо задуманного (как я полагаю...) усиления "достоверности" и "непринужденности" монолога актрисы броскими приемами в том числе "интерактивного", "иммерсивного" и т.п. аттракциона, одно и второе взаимно друг друга обнуляют: приемы оказываются по отношению к тексту лишними, а текст в контексте представленного решения теряет самодостаточность. Ну и вообще кухонная беседа по душам - это кухонная беседа по душам, а спектакль - это спектакль; стремление выдать второе за первое, хотя бы и с самыми честными намерениями в основе, неизбежно ведет к бессовестной спекуляции и невыносимой фальши, к вопиющей антихудожественности, загоняет "эшелон памяти" в творческий тупик.