February 4th, 2020

маски

"Идоменей" В.А.Моцарта, Зальцбург, реж. Питер Селларс, дир. Теодор Курентзис, запись 2019 г.

Постановка Михаила Кислярова в Камерном музыкальном театре им. Б.Покровского (тогда еще самостоятельном, а не филиале Большого) с Геннадием Рождественским за пультом при всей концептуальной недодуманности и скромности материально-технологических возможностей для ее реализации и то была замысловатее, тем более что и опера звучала в очень интересной редакции Рихарда Штрауса:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2150015.html

Питер Селларс зато всех устраивает ненавязчивой декоративностью своих спектаклей при осторожной идеологической благонамеренности: панели с электролампочками, подсвеченные колбы и надувные пузыри, создающие абстрактный, но эффектный и не лишенный простецкого изящества образ "моря", заодно намекают как бы на "экологическую" (вот уж господипрости) проблематику; чудовище, насланное Нептуном на Крит, тоже в буквальном смысле "дутое"; ну и ночнушки цвета хаки на мужских персонажах (включая Идаманта, которого вопреки новейшим тенденциям воплощает певица-меццо) в сочетании с вязаными кофточками и джинсиками на девушках (Илии и Электре) превращают действие в милую "пижамную вечеринку" со "свето-музыкой", разве что в последнем акте военные отчего-то появляются при параде Идоменей в "адмиральском" синем кителе с нашивками (художник Георгий Цыпин).

А уж до чего наивны, если не сказать, примитивны мизансценически любовные дуэты и одиночные томления молодых героев... - катаются по сцене, в том числе и друг по дружке елозят, просто детский сад, секс по-пионерски! Напоследок - вместо финальной арии заглавного героя - какой-то нелепый балет "китайских болванчиков" (из Океании вроде танцовщики-азиаты), частично даже без оркестрового сопровождения! А все-таки музыкально запись показалась достаточно увлекательной, и чернокожий Рассел Томас в партии Идоменея надрывался не напрасно, и китаянка Йин Фан пела Илию ровненько, и Николь Шевалье-Электра страдала от души; разве что Пола Муррихи в "брючной" (здесь, точнее, "пижамной") партии Идаманта из четырех основных персонажей и не звучала, и не смотрелась. Теодора Курентзиса (в данном случае он дирижировал Фрайбургским барочным оркестром) и подавно в записи слушать предпочтительнее: комфортно и без побочных эффектов.
маски

"Ирландец" реж. Мартин Скорсезе, 2019

Так вот ради чего Роберт де Ниро и Аль Пачино прошли компьютерную обработку своих морщинистых физиономий... Ну что же - как телефильм для просмотра через интернет трех-с-половиной-часовой "Ирландец" годится. Благообразный седовласый Фрэнк Ширан (Роберт де Ниро) неспешно вспоминает минувшие дни - как будучи шофером грузовика, развозящего мясные туши, сперва украл ради мафии часть груза, потом весь груз, потом его неожиданно легко отмазали от тюрьмы и он стал работать на мафиозного главаря Рассела Буфалино, Расса (Джо Пеши), убивать, взрывать, следить и тому подобные поручения выполнять... Попутно Фрэнк развелся и снова женился, но продолжал заботиться о детях от первой жены, приживая новых от второй. И стал доверенным лицом Джимми Хоффы (а это Аль Пачино), влиятельного лидера профсоюза дальнобойщиков, связанного и с мафией, и с политиками.

Композиционно драматургия фильма, чтоб не рассыпалась, замкнута на поездку Фрэнка с Рассом к родственникам последнего в Детройт на свадьбу - в действительности Фрэнку поручено убить Хоффу, при том что Хоффа его друг и благодетель; отправляясь в путь Фрэнк еще ни о чем не знает, и даже рассчитывает, что Хоффа помирится, договорится с мафией; но чтоб не ставить под удар собственную семью, друга предает и задание выполняет. Хотя политически наиболее острые моменты "Ирландца" связаны, по-моему, с тем, как мафиози протолкнули (в том числе и вбрасыванием фальшивых бюллетеней) Кеннеди-младшего в президенты по сговору с Кеннеди-старшим взамен обещания вернуть собственность на Кубе, национализированную Фиделем Кастро, а Кеннеди обосрался с десантом в "заливе Свиней", да к тому же натравил брата-прокурора на Хоффу, спонсировавшего Никсона.

В таких давнишних внутриамериканских криминально-политических терках разобраться немудрено - и фигуранты известны, основные до сих пор на слуху, и дела, в сущности, нехитрые. Но даже история с Кеннеди (кто поубивал братьев, при изложенном в фильме раскладе, вопрос уже риторический) не выпадает из общего настроя картины: за внешне спокойным повествованием у Скорсезе, хочет он того или нет, проглядывает не страх и не отвращение, но умиление, ностальгия по славным денькам, когда все были молоды, все было легко (пусть даже по ходу дела постоянно упоминается, что в 1979-1981 гг. почти каждого из сколько-нибудь заметных персонажей пристрелили, взорвали и т.п.); и кроме того, все эти итальянцы, ирландцы (Фрэнк - ирландец, но итальянский освоил, когда воевал на Сицилии близ Катании, родины Рассела), евреи - невинные дети, не способные даже вообразить, что на смену их временам невинности, наивности, гуманности (убивали точечно и за дело) придет эпоха, когда на первые роли выйдут хитрожопые китайцы, беспардонные негры... ну и дикие русские, конечно; а прежним заправилам только и останется, что мемуарии начитывать, исповедоваться и закупаться гробами ввиду скорой кончины, да напоследок фейсы посредством новых технологий освежать.

К финалу Фрэнк - ну то-то же что ирландец, католик, то есть - начинает интересоваться религией, разговаривает со священником, и надо полагать, ему как на духу выкладывает, отказываясь откровенничать публично, несмотря на то, что кроме него все мертвы, если не убиты, то от старости и болезней перемерли. При этом личной, семейной драме главного героя в огромной ленте места почти не нашлось, отношения с женами и детьми почти не показаны, за исключением ссоры с одной из дочерей после известия об убийстве Хоффы: догадываясь, что совершил ее отец, Пегги перестает общаться с Фрэнком и он потом, уже и в тюрьме отсидев (получил 18 лет - не за убийства, не за шантаж, а забавно, что за подаренную ему как профсоюзному деятелю машину, которую судьи сочли взяткой!), продолжает переживать, ищет встречи. В остальном Фрэнк полностью отдает себя "делу".

Что касается криминально-политическо-профсоюзных интриг, то последний аспект с трудом вмещается в сознание, привыкшее к тому, что профсоюзы это фикция, а не сила, с которой считаются все на официальном и неофициальном уровне; прочее - как везде и всегда. Тем более, что слишком узнаваемы на играющих старомодных, понимающих толк в уважении, такте, чистоте исполнения хотя бы и кровавых поручений (что исполнения - прямым текстом не говорили "замочить", ни хотя бы "убить", но "все решено", или вот еще хорошее выражение "красить стены", подразумевающее брызги мозгов), лицах голливудских звезд старой закалки даже за "тюнингом" проступающие олдскульные ужимки, в буквальном смысле выпукло отображающие любую эмоцию, что во времена, когда Пачино и де Ниро делали карьеру, считалось признаком большого таланта и истинного мастерства, а сегодня выглядит малость смехотворно, однако и адекватно характерам персонажей и их эпохе "унесенных ветром", когда матерый, но все-таки совестливый гангстер друга замочить со спокойной душой не может, непременно перенервничает прежде, чем исполнить приказ и нажать на курок.
маски

"Ковчег" реж. Александр Котт, 2016

Притча - жанр удобный, беспроигрышный: избавляет авторов от стеснений, препон, от всякой необходимости соответствовать хотя бы минимальным стандартам вкуса и здравого смысла. "Ковчег" - уже по названию ясно - притча в чистом виде, а героя к тому же зовут Ной. То есть вообще-то персонаж Александра Балуева по паспорту Николай, но знают его все вокруг как Ноя, хотя он не плавает в ковчеге, а владеет гостиницей на побережье, куда принимает бесплатно, даже в убыток себе, любых беженцев.

Откуда и почему беженцы убегают - от греха замалчивается, как и в случае с бессловесным "Испытанием", предыдущей кинопритчей Александра Котта -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2899645.html

- можно лишь догадываться. Помимо временных насельников при отеле живут на правах "резидентов" трое приблудных - считай ангелов: армянин из Карабаха (при том что утекали оттуда в основном азербайджанцы вроде...), неопознанный уроженец Средней Азии и совсем уж неведомо от кого и зачем скрывающийся эстонец. У Ноя-Николая есть жена, которая постоянно сомневается в правильности поступков супруга и столь же неизменно в итоге им потакает, потому что любит (Вера Глаголева, почти до последних дней выглядевшая как девочка, тут неожиданно состарилась... то ли для роли, то ли по болезни...) и привилегия такая у любимой женщины счастливая, во все следовать мужниным словам без противуречия. А Ной только и знает: "я так решил", хотя сегодня вечером он "так" решил, завтра утром наоборот, но с прежней решимостью, которая от радикальной перемены решений не меняется.

Две хилые интриги сценария развиваются параллельно. С одной стороны, по привычке зловещий, доходя уже до карикатурности, персонаж Михаила Горевого, бывший одноклассник, некогда (и чуть ли не до сих пор) в Ноеву жену влюбленный, а ныне глава местной администрации, естественно, повязанный с бизнесом и криминалом, разевает рот на гостиницу Ноя, вернее, на прибрежный участок под ней, предлагает деньги, а Ной ни в какую, то есть и собирается как будто продавать ("я так решил!"), но сразу передумывает (и опять "я так решил!!), ведь беженцам, если он уедет, некуда будет прислониться, а ехать тем не менее надо, потому что в другой стране тяжело болен отец. С чего отец в другой стране оказался и в какой именно - притча также умалчивается, предположительно все-таки, что в Израиле, коль скоро загранспорта Ною и жене делают, а с визами они не напрягаются... Однако пока суть да дело с отцом и продажей владений, выясняется мимоходом, что у племянника, заботиться о котором Ной обещал покойному брату, помимо жены и дочери есть бывшая сожительница и у той ребенок.

Племянника играет Павел Баршак и это едва ли не единственный сколько-нибудь живой, человекообразный посреди целлулоидного паноптикума "Ковчега" персонаж. Впрочем, что совсем удивительно, на общем фоне отнюдь не позорно в кои-то веки смотрится Катерина Шпица - ее героиня, девушка гордая, но одновременно податливая (диалектика за рамками притчи непостижимая), не просто уступает новоявленному деду в его желании помочь свежеобретенному пятилетнему внуку, но и соглашается взвалить на себя бремя ответственности за гостиницу, когда Ной все-таки отправится к праотцу.

Поразительно, насколько легко удается героям разрешить проблему с рейдерским наездом - достаточно оказывается (после всех угроз и даже нападения на Ноя с избиением!) героине Веры Глаголевой напомнить персонажу Михаила Горевого об их несостоявшейся подростковой любви, чтобы отвести от дома, от мужа и от семьи бандитскую руку. Ну а преподавательница музыки в роли хозяйки гостиницы при таком раскладе сладит с бизнесом на отлично, можно не сомневаться. И на прощание, если кому не хватило градуса условности, Ноя приходят проводить облагодетельствованные им беженцы-жильцы - на этой вечеринке давно живущий в Израиле (а этот откуда бежал?! из Освенцима или сразу от кишиневского погрома?!) ортодоксальный иудей с акцентом из антисемитского памфлета заявляет: благодарим человека, который сказал нам встать и идти - вот тут трудно промолчать: ребят (продюсер "Ковчега" тот же, что у "Зеленого фургона" сериального, Сергей Сендык), вы ниче не попутали, вы точно имели Ноя в виду, или для притчи и это уже без разницы?!
маски

"Времена года" Й.Гайдна в КЗЧ: Камерный оркестр России, дир. Максим Емельянычев, сол. Надежда Кучер

Всю сознательную мою жизнь Гайдна числил среди любимейших своих композиторов, но тут как будто не просто сильнее, а заново его полюбил, хотя "Времена года", естественно, слышал и ранее. При том что поначалу смущали солисты - не каждый по отдельности, но в ансамбле: Надежда Кучер как если б кантату Баха или Перголези пела, ровно, утонченно и проникновенно; тембры же и сила голоса Артема Сафронова и в еще большей степени, как ни странно, баритона Нила Дэвиса, создавалось ощущение, уместнее прозвучали бы в "Пиковой даме", если не в "Леди Макбет Мценского уезда": драматически резкие, не слишком изящные, не предполагающие (и не позволяющие) белькантовой "шлифовки" мелких деталей. Да и Камерный оркестр, сам по себе достойный, у Максима Емельянычева, вопреки названию абонемента, выдавал словно не "венскую классику", а барокко, с "активными" сверх меры литаврами, с жесткими контрастами и акцентами, и еще, как я погляжу, коллектив обзавелся барочной "медью"?.. Впрочем, очень скоро может быть и напрасные, ложные мои первоначальные впечатления забылись.

"Времена года" Гайдна - удивительное сочинение. Некоторые сольные номера - простецкие песенки, предвосхищающие камерную лирику Шуберта. Другие эпизоды - практически оперные, "сюжетные", драматургически насыщенные. В целом же музыка оратории - "программно-изобразительного" плана, при этом средства изобразительности в распоряжении Гайдна имелись довольно-таки ограниченные, и тем восхитительнее, насколько богата фантазия композитора (сравнить его по изобретательности и остроумию, по-моему, лишь с Прокофьевым можно), что относительно небольшой инструментальный состав оркестра так ярко, красочно, в буквальном смысле наглядно рисует картины природные, а прежде того трудовые.

По сути оратория - музыкальный "календарь садовода", иллюстрация к "трудам и дням"; это не пейзажный альбом отнюдь; тут весенние полевые работы, начавшиеся, едва растаял снег, сменяются описанием летнего дня с полуденным зноем, назревшей и разразившейся грозой, тихим вечером, а уж осень (самая развернутая и разнообразная содержательно из четырех частей) вмещает в себя сбор урожая, сватовство крестьянской пары (причем носителей конкретных имен, и любовный микро-сюжет прописан по-оперному отчетливо!), сценки охоты (сперва подстрелили птицу, потом затравили собаками зайца, а на том не успокоившись, загнали оленя! жестоко, разумеется - но для 18-го века обыкновенное дело...), наконец, праздник молодого вина! И за все, за все лирические герои и хор благодарят, славят Творца!

Только зима наводит уныние - в ней тоже находится место радостям у огня, теплу дружеской компании, песням за прялкой (целая баллада, как простая девушка утерла нос незадачливому ухажеру-помещику, ускакав на его же коне! Надежда Кучер здесь блеснула совершенно иными гранями своего вокала), но история отдельно взятого человека все-таки неизбежно ведет к холодной разверстой могиле... - в природе-то все повторится, зима закончится и опять весна наступит, но не так в человеческой жизни, она не циклична, конечна, фатальна: "у природы нет плохой погоды" - но "не для меня придет весна".

Однако "Времена года" - оратория еще и философская, к тому же отчетливым привкусом масонской идеологии и символики. Да, в отличие от природного круговорота земная человеческая жизнь скоротечна и непременно заканчивается могилой. С другой стороны, парадоксально, не бесконечен - напоминает Гайдн, очень кстати! - также и природный цикл. Мир природы ждет неизбежный финал вместе с человечеством, и безальтернативно - а вот людям добродетельным, жизнь как предписано Творцом прожившим, уготована "вечная весна" (ну там еще гора, дворец и всякие из того же ассортимента масонов штуки). Но пока суд (буквально) да дело - играет пастушок, трубят охотники, волынщики не отстают; жарит солнце, гром гремит, скачет олень от собак; да что там - гудят пчелки, квакают лягушки и даже молчаливые рыбки каким-то манером звуки подают... - всем голосам природы нашлось место в партитуре!

Отдельная песня - русскоязычный перевод текстов оратории... Субтитры - прекрасная вещь, но похоже, что немецкий оригинал как через онлайн-переводчик прогнали, так, не перечитав, в видеопроектор и выгрузили... Особенно меня умилили убитые зайцы, поглядывающее на счастливых охотников "радостной добычей". Лукас, обращавшейся к невесте Ганнуся (Ханкен в оригинале, похоже...), тоже молодец, конечно - и я еще не понял: а Ганна, которая поет зимой за прялкой - та самая Ганнуся, к которой осенью Лукас подкатывал, надеюсь, у них все сложилось удачно, а не так как у помещика с крестьянкой из песни?.. И кроме прочего интересно (не разобрал у хора, при том что вокальный ансамбль "Интрада" в своем роде лучший), как по-немецки будет то, что субтитрами передавалось "ух ух ух"? Не думаю, что первоисточник - поэтический шедевр, но уж всяко не садоводами писан... Впрочем, ничего криминального - забавно даже.

От переизбытка эмоций - состояние, мне в принципе несвойственное, но после Гайдна и Емельянычева... - открыл дома пузырек "Уникума", который привез поза-поза-поза-прошлым (2016) летом из Будапешта, купив "сувенирные"/"самолетные" 100 г в фирменном магазине при историческом, ныне реконструированном заводе-производителе, с тех пор стоявший мирно на книжной полке как музейный экспонат: ну все-таки Австро-Венгрия типа! На вкус этот "уникум" оказался чем-то средним между "рижским бальзамом" и ликером "Старый Таллинн" - ничего, то есть, особо уникального... - впрочем, то и другое я уважаю, особенно зимой.