February 2nd, 2020

маски

"В субботу вечером, в воскресенье утром" реж. К.Рейш,1960; "Оглянись во гневе" реж.Т.Ричардсон,1958

Пользуясь случаем, восполняю пробелы и смотрю ретроспективу т.н. "молодых рассерженных" по ТВ - когда впервые с ними познакомился, авторы фильмов были либо уже мертвы, либо совсем не молоды и давно вышли в тираж при жизни; сейчас и вовсе иначе как музейный экспонат картины эти не воспринимаешь, настолько устарели они даже эстетически, а уж весь их сомнительный "бунтарский" пафос и подавно.

"В субботу вечером, в воскресенье утром" реж. Карел Рейш (1960), снят по сценарию Алана Силлитоу, одной из ключевых литературных персон среди тех пресловутых "рассерженных". Главный герой Артур (молодой кирпичнорожий Альберт Финни - у меня было ощущение, что Финни впервые на экране появился стариком, и к старости, надо признать, он стал интереснее, а тут слишком невзрачный, хотя, вероятно, для замысла фильма такой и нужен...) - заводской работяга, неделю стоит у станка, в выходные ходит по пабам и бабам. Зарабатывает рабочий больше наладчиков, на что ему указывает мастер - много, мол, получаешь, а тот все недоволен - налоги высоки и вообще... Тем не менее важно, что Артур - не бездельник, наоборот, передовик производства, ударник капиталистического труда, хотя как раз труд его не прикалывает, а капитализм еще меньше, и "хозяевами" он, как полагается "рассерженному", недоволен, и воспоминания о "славных временах" его раздражают.

Впрочем, неудовлетворенность Артура, даром что иные назовут его в сердцах "коммунякой", реализуется не в партийной борьбе и даже не в мечте о том, чтоб прогнившую Англию захватили русские и спасли ее население от бездуховности, а в гораздо более простых вещах: выпить, поплясать, ну и девку завалить, а лучше того замужнюю тетку. Правда, к моменту, когда Бренда, уже имеющая супруга и подрастающего сына, объявляет, что беременна (за что муж-недотепа нанимают двух солдатиков, чтоб поколотили горе-любовника), у Артура уже есть другая подружка, Дорин, так что Бренде предстоит аборт. Но пока суть да дело, можно и "посердиться", и "побороться" - защитить прохожего пьяницу от обвинений в порче магазинной витрины или пальнуть дробью в зад толстожопой соседке-сплетнице: удалой молодец!

Экранизаций пьесы Осборна "Оглянись во гневе", ни этой, реж. Тони Ричардсон (1958), ни более поздней Линдсея Андерсона (1980) раньше не видел, а из театральных постановок, которые на удивление не иссякают, хотя опус также полностью остался в 1950-х, причем в британских, я до сих пор не улавливал (если этот момент вообще в пьесе есть, а не для фильма придуман...), что главный герой "Оглянись во гневе" только номинально преисполненный протестного духа интеллектуал и эстет, играющий на трубе джаз по клубам, а по факту этот Джимми Портер (Ричард Бертон), при своем аниверситецком абразавании, владеет кондитерским киоском на рынке, которым обзавелся на деньги бывшей квартирной хозяйки и которые ей отдавать если и желает, то не планирует (благо старушка не задержалась на свете...), да и не с чего: то есть на самом деле бунт т.н. "рассерженных", и конкретно британских послевоенных, и каких угодно всегда везде - тривиальная раздраженность базарных торгашей, вроде Джимми из "Оглянись во гневе", никчемных мещан, ничтожных паразитов, либо, как в случае с Артуром из "В субботу вечером, в воскресенье утром", отупелых от однообразия трудовых будней, семейного быта, пьянства и блядства, но материально также вполне по-мещански благополучных работяг.

Сосед Джимми, его друг и компаньон Клифф (Гэри Рэймонду сейчас почти 95 и выходят новые фильмы с его участием!) - по всей вероятности гомосексуал, что напрямую в пьесе и фильме 1950х, конечно, не проговаривается. Вообще несмотря на многословие диалогов, преисполненных "протестного", "бунтарского" пафоса, умолчаний хватает, то и дело возникают долгие (но не слишком, чтоб публика не заскучала - до Цай Мин Ляна еще далеко) типа "многозначительные" взгляды персонажей на камеру.

Джимми, разумеется, ненавидит Америку, в которой не бывал - а вот это сколь оригинально, столь и злободневно! Дает просраться покупательнице-расистке, что наезжает на безвинного продавца-индуса (само собой, при поддержке инспекторов-фашистов), защищая идеалы толерантности и "пролетарского" (даром что сами мелки буржуи) интернационализма. А зрители в кинотеатре (тоже фашисты, само собой) запрещают ему во время сеанса болтать, шуметь и отпускать замечания по адресу королевы - ну как же тут не рассердиться, ведь невозможно же стало жить совсем! Джимми и не выдерживает. Самый его "революционный", решительный поступок заключается в том, что он нарочно прижигает беременную жену (Мэри Юр) утюгом, а позже ее подругу-актрису (Клэр Блум) берет в любовницы, хотя до этого и она его бесила.

Как и "Вкус меда", который Тони Ричардсон снял два года спустя по пьесе другой "рассерженной" мещанки Шейлы Дилени -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1896611.htmlhttps://users.livejournal.com/-arlekin-/1896611.html

- "Оглянись во гневе" живописует, сколь невыносима для свободолюбивой молодежи Британии жизнь при сложившемся укладе. Что забавно - уклад за прошедшие десятилетия изменился, но борьба с капитализмом, колониализмом, расизмом продолжается, только теперь болтливые буржуа, возомнившие себя революционерами, могут не напрягать себя трудом, ни даже торговлей: бороться с несправедливостью, а пуще того скукой, теперь удобнее на пособия, гранты, стипендии; правда, оттого жизнь еще скучнее (делать же совсем нечего стало) - зато и борьба обостряется, все по Марксу!

Финалы двух историй с участием довольно разных, в общем-то, персонажей, поразительно и симптоматично одинаковы: Джимми воссоединяется с женой, Артур делает официальное предложение невесте, парочки удаляются, взявшись за руки - но подразумевается в подтексте, что это не голливудский хэппи-энд, а развязка по меньшей мере амбивалентная, двусмысленная. "Я еще побросаю!" - обещает Артур, кинув камень в убогие домишки (ну это если не вспоминать про бараки, где жили счастливые граждане страны победившего труда), но тут же с невестой по направлению к этим домика направляется, ведь "может быть один из этих домов наш", как уже намекнула жениху Дорин, и "орудие пролетариата" придется отложить, а из дробовика кроме жопы соседской ничего не подстрелишь. Так что по всей вероятности это последний, прощальный, ритуальный жест "протеста" - посердились и утихомирились, заживут своим домом, станут детей растить, а уж дети непременно "рассердятся" в свой срок и тоже начнут "бунтовать"... с тем же результатом. Как там поэт говорил: "Отчего ты все дуешь в трубу, молодой человек? Полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек".



маски

"Любовь под дождем" реж. Жан-Клод Бриали, 1973

Не то что не смотрел, но даже и не слышал раньше об этом фильме, хотя под французские мелодрамы и комедии прошло все мое детство; соответственно, не знал, что Жан-Клод Бриали, будучи в первую очередь знаковым для кинематографа определенной эпохи актером, также пробовал себя на режиссерском поприще, хотя в этом качестве далеко не столь громко о себе заявил. Тем не менее соавтором сценария задним числом (в титрах не указан) числится знаменитый Жан-Клод Карьер, а сюжет заимствован из рассказа Ива Саймона, я его тоже не знаю, но насколько я уловил, в 1970-е он был довольно популярен среди франкоязычной аудитории наравне, скажем, с Франсуазой Саган.

"Любовь под дождем" - история как раз в духе Саган, точнее, параллельно разыгранные, вроде бы и трогательные, но ни к чему не обязывающие и не приводящие две истории. Мать и дочь, которых скорее примешь за сестер, ежегодно посещают курорт Витель. Глава семейства, который дочери чужд, а женой давно уже не любим, на этот раз не может к ним присоединиться, он где-то далеко, у него дела и в фильме он появляется только голосом на другом конце телефонного провода (правда, судя по выходным данным, голос принадлежит Мишелю Пикколи). Мать - что характерно, именно мать, а не дочь - обращает внимание девочки, что в парке на лавке мужчина вот-вот готов встать и пойти за ними, "за ней", за девочкой, то есть, дочь и ухом не ведет, но мамаша парня заприметила неспроста и не для дочери, которой через несколько дней 15, а для себя.

Вообще самое странное и по сегодняшним понятиям (ну на мой личный вкус точно), с трудом поддающееся осмыслению или хотя бы заслуживающее доверия обстоятельство картины - что привлекательная моложавая женщина, да еще замужняя, небедная, холеная, такая, как Элизабет, героиня Роми Шнайдер, может запросто повестись на типаж, который являет собой Джованни, персонаж Нино Кастельнуво: поджарый, с тонкими усиками и бачками, выглядит он в лучшем случае как облезлый, в тираж выходящий жиголо, а скорее, на сегодняшний взгляд, в нем заподозришь уже не раз обломавшегося охотника за четырнадцатилетними мальчиками.

Другое дело линия дочки - Сесиль тоже не скучала, нашла себя парочку подстать, сынка краснодеревщика, подрабатывающего в ресторане. Жорж в полурасстегнутых рубашечках (никогда не интересовался тряпками, но в 1970-е все же одеваться умели как ни когда, я смотрю... даже самые простые, далекие от столиц и мод люди... ну или по крайней мере киногероев одевали, что на них залюбуешься и аналогичные наряды захочешь примерить... даже полвека спустя!) уж и не выразить насколько приятнее маминого потасканного ухажера, но девочка дала себе слово до 15 (лет, а не часов...) сексом не заниматься, даром что столичная штучка; Жорж в свою очередь тоже довольствуется наблюдением, как развлекается со своей сисястой подружкой его приятель и сосед.

Наивная эротика фильма сводится, естественно, к грудям и женским попам, в первую очередь тем и другим блистает Роми Шнайдер - вероятно, красавица, но и раньше я не мог понять, в чем заключается ее талант, и сейчас, спустя время, ничего не вижу, кроме упомянутых достоинств. Находится, правда, место для пикантности иного сорта - так, при первом интимном свидании приводя Сесиль в столярную мастерскую к отцу, Жорж укладывает ее в недоделанный... гроб и для пущего изыска обсыпает стружками (фирма веников не вяжет, ага!). Исполнительница роли дочери Бенедикт Бучер, впоследствии ничем не прославилась, ее партнеру, судя по фильмографии, повезло чуть больше, но он, Мехди Эль Глауи, похоже, арабского происхождения, хотя тут, где он совсем юн, не скажешь, а на позднейших фото страшно смотреть, каким стал объект вожделения 14-летней парижанки. Не считая покойной Роми Шнайдер всех по успешности перещеголял Жак Вильре - в "Любви под дождем" у него эпизодическая, почти бессловесная роль увальня-обслуги, жирного подлизы, которого презирают остальные поварята, но позже, еще сильнее растолстев, мордастый Вильре будет играть главные роли в популярнейших комедиях и сегодня он, считай, "звезда" французского кино (на фоне каких-нибудь Сами Насери и Омара Си еще не самая отталкивающая внешне).

Интригу же в драматургии подменяет пресловутая "атмосфэра" - вынесенный в заглавие дождь, кстати, идет лишь время от времени, и Сесиль с Жоржем ходят под полиэтиленовым (не-шербурским) зонтиком, но в основном погоды стояли тем летом на французских курортах хорошие - Жорж в кредит (отец, одобряющий похождения сына, внес залог, но чем платить дальше, неизвестно) купил мотоцикл и катал подружку, пока мама тайком развлекалась со своим облезлым итальянцем (фильм франко-итало-германского производства) да ходила в гости к старушке Эдит, где ее потчевали спиритическими фокусами (Эдит назвали в честь Пиаф и к ее духу она тоже взывает).

Разумеется, о драматическая да и о любой внятной "развязке" речи не идет - отпуск закончится, героини к тому же раньше времени уедут с намерением больше на этот курорт не возвращаться, Джованни уедет тоже, Жорж останется, хотя и он мечтает покинуть родные края (не живется ему на французском курорте при всем готовом, видите ли! прочел, что для автора рассказа, Ива Саймона, это автобиографический момент, он сам на юге Франции в курортном местечке рос), никакой трагедии, одни лишь приятные воспоминания! Разве что мать и дочь на почве тайных, но сходных переживаний заметно сближаются, а так ничего не случилось.

Подтекстов, какими через край переполнены внешне тоже незамысловатые и отнюдь не остросюжетные картины моего любимого Эрика Ромера ("Любовь под дождем" мотивами очевидно перекликается с "Колено Клер", "Полиной на пляже", "Летней сказкой"...) в "Любви под дождем" искать бесполезно - это всего-то навсего слащавая хрень, пусть и не омерзительная, как "Мужчина и женщина", но сравнение с Клодом Лелушем все равно гораздо уместнее, чем с Эриком Ромером. Тем более, что музыку в обоих случаях писал Франсис Лей - саундтрек к "Любви под дождем", правда, не настолько шлягерный, как тема из "Мужчины и женщины", еще и потому, наверное, картину Бриали я, в отличие от хрестоматийного Лелуша при множестве неудачных попыток, с первого захода легко вытерпел.



маски

маны неотмщенные: "Октавия. Трепанация" Д.Курляндского в Электротеатре Станиславский, реж.Б.Юхананов

Последнее время в произведении искусства, особенно театрального, самым важным и ценным для меня становится не "увлекательность", не внешняя "красота" и уж подавно не "глубина" содержательная - но принципиальный отказ автора от манипуляций, от эмоциональных и интеллектуальных спекуляций. Не хочу, чтоб мне внушали готовые мысли, чтоб вертели моими ощущениями, разворачивая их в заранее просчитанном направлении - может излишне самонадеянно, полагаю, что в состоянии сам и выводы сделать, и испытать некие переживания, без подсказок, дайте лишь повод. И при всей отдаленности от эстетики Юхананова с ее "барочной" визуальной избыточностью форм, наполненных сомнительного свойства (несмотря на неизменную режиссерскую иронию) квази-эзотерическом содержании, в его театре я сейчас все чаще нахожу то, за чем в принципе иду на спектакли.

Лаконичная современная опера Дмитрия Курляндского "Октавия. Трепанация" отсылает к трагедии Сенеки "Октавия" и книге Троцкого о Ленине, выстраивается на параллелях событий 1го и 20го вв. от Р.Х. В Риме 62 г. Нерон, оказавшийся наследником императора Клавдия только благодаря браку с его дочерью Октавией и насильственной смерти его родного сына, убивает ненавистную Октавию, чтоб жениться на Поппее. В России 1924 г. Лев Троцкий вспоминает о знакомстве с Лениным в Лондоне в 1902-м и о последних днях вождя. Третий сюжетный план спектакля не прописан в либретто и музыкальной драматургии, но присутствует в постановочном решении - римский префект оборачивается китайцем, а беззвучную массовку составляют 20 волонтеров в костюмах воинов "терракотовой армии".

Парадоксальный и остроумный образ спектакля в целом складывается вот из таких гротесковых, несоединимых вроде элементов: по центру - гигантская голова Ленина в античном лавровом венце с "трепанированным" черепом, его "лобная доля" превратилась в "балкон" под классическим куполом (он же экран для анимированных видеопроекций), на "балконе" Октавия, чей голос отдан женскому хору "кариатид", оплакивает свою судьбу; а Лев Троцкий выезжает на белой повозке, запряженной тройкой скелетов-кентавров (!!!), и эта колесница будет служить как коронационной, так и погребальной (что, как любят замечать в спектаклях Электротеатра Станиславский, одно и то же).

Как ни странно, эффектность оформления (художник Степан Лукьянов) и роскошь костюмов (обычная для фантазии Анастасии Нефедовой) вкупе с пластикой (хореограф Андрей Кузнецов-Вячеслов), богатейшей световой партитурой (Сергей Васильев) и видео (Илья Старилов) не заслоняют актерских и вокальных (!) работ. Поразительно, до чего же Юрий Дуванов убедителен в ролях персонажей из начала 20го века, будь то Николай Второй (Оргон в "Тартюфе" Григорьяна) или (здесь, в "Трепанации") Лев Троцкий: между прочим, спектаклей и фильмов о том периоде, еще и в связи с недавним столетием Великого Октября, выпускалось множество, и большинство актеров, в них игравших, вид имели жалкий, смотрелись как ряженые, а Дуванов и портретного сходства достигает редкостного, и внутреннего наполнения (насколько таковое подразумевается все-таки очень условной драматургией и в случае "Тартюфа", и подавно "Октавии") также. Но, разумеется, Дуванов выступает за Троцкого как драматический актер. В музыкальном же плане композицию держит мужской вокальный дуэт - баритон Алексей Коханов (Сенека) и тенор Сергей Малинин (Нерон) - без "последнего Сверленыша", которого Малинин поет в пенталогии "Сверлийцы", уже и "Октавию" представить было б трудно! Призрак Агриппины - партия неблагодарная, невыигрышная для исполнительницы, но и пребывая на втором плане, Арина Зверева со своим своим монологом-полушепотом не теряется. Ну а в плане хореографическом весь вечер на арене квартет "красноармейцев" с штыками-"ухватами", иногда движениями напоминающие шаолиньских монахов с их единоборствами, а иногда кавалеристов (в отсутствие коней: кентавры-скелеты запряжены в колесницу).

Вообще, конечно, и прием исторических параллелей, и конкретно проекция одних деспотий, условных и древних, на другие, не столь отдаленные во времени и пространстве реалии, не специально для "Трепанации" изобретен. Я не могу не вспомнить, как в "Турандот" у Константина Богомолова воображаемый Китай из фьябы Карло Гоцци на глазах превращался в узнаваемую и конкретную "восточную деспотию", а сказочный сюжет и его масочные персонажи наполнялись страданиями героев "Идиота" Достоевского (это задолго до "Князя"!). В "Октавии. Трепанации" параллельных планов три, и сосуществуют они визуально, музыкально, литературно - на удивление органично. При этом, что важно, ни Курляндский (препарировавший для своей оперы мотив "Варшавянки"), ни Юхананов сотоварищи (выстроившие очередной мир-театр для исторических "джанк-паяцев") не указывают, что вот, тиран, его надо бояться и ненавидеть, а вот жертва тирании, ей надо сочувствовать и с ней себя отождествлять. В конце концов, отмечают авторы, строгая нотация музыкальных партий - тоже своего рода "тирания"!

Именно запредельная - до трэша - условность решений, форм, подходов позволяет избегать спекулятивности моральной, идеологической, политической, для чего намного проще провести параллели между СССР и Третьим Рейхом - как делал в свое время, кстати, Богомолов в "Лире", но давно подобные, на том этапе интересные, продуктивные, а с тех пор творчески устаревшие ходы перерос - а не между полулегендарным античным Римом и совсем уж неведомым древним Китаем. Кем в представленном раскладе выступает Троцкий - тиран он уже почти готовый или несостоявшийся, жертва интриг или их источник, как соотносятся красноармейцы с терракотовыми воинами, а при чем тут в принципе Агриппина, Октавия и т.д.?.. Есть режиссеры, считающие своим долгом внушать, проповедовать, желающие зрителю что-то "вложить в голову" (вспомнилась эта формулировка, пока глядел на "трепанированного" Ильича - и между прочим, так формулировал не Соломин, не Бояков, не Додин, а Серебренников!), сделать посредством театра окружающий мир, настоящее и прошлое удобопонятным, приспособить под собственное ограниченное восприятие. Юхананов - своими средствами, которые мне, опять же, не вполне близки - работает все-таки на расширение восприятия, а не сужение: задает модель, не наклеивая ярлыков, не присваивая категории и не расставляя оценок - а дальше сами... Ну и прикалывается по ходу, не без того: "Ленина нет" - озвучивает Юрий Дуванов финальный монолог Троцкого, и тем временем на "балконе" головы вождя, прежде чем закроется череп ленинской головы, вырастет еще одно изваяние - надувной красный "будда" с чертами Ленина на лице: Ленин жил, Ленин жив!