January 13th, 2020

маски

"Возвращение. Отцы и дети" в МЗК: Десятников, Карманов, Стравинский, Корнгольд, Денисов, Луи Вьерн

Программа вышла бы чрезвычайно эклектичной, если б не обязательный для "Возвращения" все объединяющий и увязывающий сквозной сюжет, здесь, впрочем, поворачивающийся каждый раз новыми гранями.

Опус Павла Карманова "Get in!!!"/"Входи!!!" (2005) написан по случаю рождения сына в обычной для композитора технике, минималистской, основанной на многократном повторении с отклонениями, вариациями одних и тех же "модулей", хотя как раз в этой вещи таковых легко выделить несколько, и в струящийся ликующе-радостный поток гармоничных трелей (ансамбль состоит из скрипки, виолончели, флейты, кларнета и ударных - играли Марина Катаржнова, Евгений Тонха, Евгений Яковлев, Михаил Безносов и Андрей Дойников) посередине вклинивается раздел, по отношению к общему настрою несколько контрастный, тревожный или, во всяком случае, меланхоличный, как будто на время выпадающий из полной эйфории и вместо приглашения "входи!" предлагающий "погоди, притормози, подумай..." - наверняка, однако, этот контраст в большей степени обусловлен формальной надобностью драматургически разнообразить сочинение, малость сломать инерцию, не допустить монотонности, нежели какими-то сомнениями автора по поводу резонности прихода новых людей в этот мир.

Еще два очень разных послания, одно к дочери от отца, другое отцу адресованное сыном, но примечательно, что в том и другом случае композиторами на аутентичные "самодеятельные" тексты положенных, спела Яна Иванилова в фортепианном сопровождении Лукаса Генюшаса. "Колыбельная Микушке" Стравинского (1917) - прелестная вещица, изначально для концертного исполнения вовсе не предусмотренная, а только для внутрисемейного пользования (прозвучала впервые в год смерти автора в 1971, в год смерти автора), посвящена дочери Людмиле и мила преимущественно как раз незамысловатыми, но душевными стишками "Микушка, Микушка, уткни голову в подушку..." и т.п. Совершенно иное дело - весьма пространное для девятилетки письмо юного Гидона Кремера к отцу, воплощенное даже не в вокальном номере, а по сути в маленькой моно-опере Леонидом Десятниковым к 60-летию Гидона Маркусовича (2007): конкретный повод - мальчик просит прощения за то, что вопреки запрету трогал стрелки часов (и в фортепианной партии раздается "тиканье") - служит отправной точкой для обещания вести себя хорошо и... только что не размышлений о смысле дальнейшей жизни. Кстати, а письмо Кремер в 9 лет писал отцу на каком языке?.. Текст используется в подлиннике или в переводе на русский?

Джордж Крам на сей раз - единственное для меня незнакомое композиторское имя в насыщенной разнообразной программе вечера: американский авангардист, но здесь представленный почти ученическим (1955, автору 26 лет) опусом, еще близким к нео-классикам середины 20го века - посвященной матери автора трехчастной Сонатой для виолончели соло. Полагаю, что в решающей степени этот номер концерта захватывающим сделало исполнение - такое возникало порой чувство, что Евгений Тонха импровизировал и высказывался от себя лично (при том что как раз форма сонаты очень жестко выстроена композитором).

Мода на возвращение в повседневный репертуарный обиход Эриха Вольфганга Корнгольда - скрипичный концерт играют уже вовсю, оперы ставят (недавно пытался слушать аудиотрансляцию "Мертвого города" из Мюнхена...), не забывают и про позднюю, обеспечившую автору безбедную старость киномузыку, а теперь и ранние камерные вещи вспоминают - все же, по-моему, связана с усталостью от куда более выдающихся и оригинальных, но оттого приевшихся авторов того же плана. Но любопытно Трио для фортепиано, скрипки и виолончели ре мажор (помимо в нашем случае потрясающего ансамбля: Лукас Генюшас, Айлен Притчин, Борис Андрианов) тем, что написано Корнгольдом в неполные 13 лет (1909-1910), и Малер, успевший его услышать прежде, чем помереть, пришел от "вундеркинда" будто бы в восхищение. Сегодня, несмотря на блестящую вторую часть, неожиданную третью и искрометный финал (про уровень исполнения лишний раз и говорить нечего), трио, с одной стороны, воспринимается однозначно вторичным, даже подражательным по отношению к позднему австро-немецкому романтизму (Рихарду Штраусу и Цемлинскому особенно), а с другой, невольно (может задним числом возникает ассоциация) лирическими эпизодами порождает в воображении целлулоидные черно-белые картинки с поцелуями на аллеях Централ-Парка (хотя сочинял пожилой Корнгольд саундтреки к приключенческим боевикам чаще) - ясно, что отрок Эрих Вольфганг помыслить не мог, какую сделает впоследствии голливудскую карьеру ("Оскаров" наполучает!), но, значит, неслучайно, что "фабрике грез" он настолько ко двору затем пришелся, нужные качества и особенности композиторского мышления (ну и свойственную его музыке слащавость, несомненно) он выработал (или усвоил) гораздо раньше, чем нашел окончательно целевое им применение. Трио посвящено "любимому папе" - хотя в буклете емко описана душераздирающая история о том, как родители все заботы сосредоточили на Эрихе Вольфганге, игнорируя его старшего брата Ханса Роберта, чем довели последнего до отчаяния.

Самый неожиданный блок программы - испанские песни, точнее, каталонская "Завещание Амелии" и собственно испанская "Романс о Дельгадине": не "фейклор", а фольклор более-менее аутентичный, пусть и в обработках 20го века. Но, пожалуй, как и "Фанданго" И.Г.Прача в "фейклоре" двумя днями ранее -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4145588.html

- тут песни, еще и с умопомрачительными, если вдуматься, сюжетами (Амелию отравила родная мать, влюбившись в мужа дочери; а принцесса Дельгадина поплатилась жизнью, воспротивившись домогательствам отца... вот и такой поворот темы "Отцы и дети" возможен, оказывается!) стали "гвоздем" вечера. На старинных инструментах Роман Минц, Руст Позюмский и Андрей Дойников подыгрывали Алисе Тен, и как год назад "песнями советских композиторов" Десятникова -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3944077.html

- сейчас универсальный народно-эстрадно-джазово-академический вокал солистки произвел фурор.

Музыку Генриха Игнаца Франца фон Бибера временами услышать можно, но все-таки под волну моды на барочную "попсу" он не попадает, и соната № 6 "Моление о чаше" из программного цикла 15 сонат "Розарий" (ок. 1676) - редкость небывалая. А для меня она стала еще и возможностью снова испытать восторг от клавесинистки Ольги Мартыновой - в "Возвращении" она участвовала неоднократно (начиная с первого фестиваля! - этого я не застал...), но кроме того, я помню концерт-презентацию диска сонат Шнитке на "Электролестнице", в котором она вместе с Романом Минцем выступала; сейчас - в ансамбле с Мариной Катаржновой и Рустом Позюмским.

Не сказал бы, что симпатичный, не больше или меньше, 6-минутный Дуэт для флейты и альта Эдисона Денисова (1985), написанный композитором изначально, но своевременно не пригодившийся, для экзамена сына-флейтиста Дмитрия, что-то переломил в моем восприятии творчества данного автора: Мария Алиханова и Илья Гофман так и сыграли - мило, ненавязчиво, ничто в этой музыке не напрягает, но и не привлекает особо.

А вот фортепианный квинтет Луи Вьерна (1919) - произведение неоднозначное, неровное (по-моему) и сильно цепляющее. В 1913-м композитор похоронил младшего сына, в 1917-м погиб младший (причем его, о чем отец не узнал, к счастью, расстреляли по приказу собственного же командования как "отказника" в устрашение остальным потенциальным дезертирам), в 1918-м не стало брата; но квинтет при том не беспросветно мрачный - за сумрак, скорбь и трагизм в нем "отвечает" прежде всего фортепианная партия (исполнял Александр Кобрин), она задает настроение сразу во вступлении, но дальше возникают и моменты как будто умиротворения, если не просветления, музыка местами терзает, порой "отпускает" и снова "берет за горло" (резкие общие аккорды струнных - Борис Абрамов, Роман Минц, Тимур Якубов, Алексей Стеблев), оставаясь парадоксально в рамках стилистики позднего французского романтизма с присущей ему (это я для себя отметил, слушая на первом концерте нынешнего фестиваля, и тоже в завершение программы, трио Форе) приторностью гармоний.
маски

"Тридцать" реж. Симона Костова

Последнее время в кино практически не хожу и почти все прокатные фильмы, самые "важные", нашумевшие, модные, привлекательные - пропускаю; но вот не знаю с чего уперлись мне эти "Тридцать" - и сподобился... Творение от Берлинской киношколы - да не т.н. "берлинской школы", не условного (более чем условного...) направления в современном немецкоязычном кино, а буквально - набор ученических этюдов с участием полупрофессиональных актеров, выступающих как персонажи под собственными, настоящими именами; положим что связных, на свой лад "концептуальных" сценок, выстроенных драматургически - хочется сказать "садитесь, хорошо", ну или скорее "удовлетворительно", однако этим художественные впечатления от картины, по большому счету, исчерпываются.

Главного, первого среди равных персонажа, который в начале долго-долго на крупном плане то ли спит, то ли лежит с закрытыми глазами (вместо кровати под ним гора из книжных стопок), пока не подымется на вибрацию мобильника, звать типа Говнич Говнюшонок - не точно так, но примерно, приблизительно. У него день рождения - не сегодня, завтра, и праздновать он свое, как можно догадаться из названия фильма, тридцатилетие, желанием не горит, но уступает обстоятельствам и настойчивости приятелей, хотя сам уверяет, что ему "надо писать". Что писать и кому надо - непонятно и понятнее не станет; один из его приятелей, Паскаль, расходится с девушкой, Рахой - чем Паскаль занимается, я тоже не догнал, а Раха вроде актриса не то танцовщица, и будто бы Паскаль решил с ней порвать, потом передумал и уговаривает дать задний ход, но теперь уж Раха требует разъезда, а на съемную квартиру к себе приглашает еще одну их общую с Говничем знакомую Кару.

По именам зато понятно, что компашка разномастная - балканцы, арабы, турки, французы... ну без немцев пока тоже не обходится. Происходит действие (бездействие) в Нойкельне - не бывал там, но наслышан, в том числе благодаря пьесе Пауля Бродовски (еще более жалкой, чем фильм Симоны Костовой): богемно-мигрантско-хипстерско-криминальный райончик. Персонажи, соответственно - бездельники и ничтожества, и кино про них такое же ничтожное, никчемное. Вот на д.р., отмечаемому на чужой, что характерно, хате, Говничу дарят красиво упакованную, ленточкой перевязанную коробку, внутри он, с трудом размотав ленты, обнаруживает еще коробку, внутри той еще и далее, пока в последней маленькой коробочке предсказуемо не найдет ничего - ну я бы удивился иному раскладу, а он не ожидал и сперва малость обиделся, но друзья ему объяснили: это метафора, "награда - сам процесс". Создатели картины тоже уверены в метафоричности созданной ими херни - мол, их (и нас...) всех поглощает, пожирает окружающая пустота; на деле же кругом полно заслуживающих внимания (пускай и не всегда приятных...) вещей, людей, событий; а пустота только у них внутри - и они ее тиражируют, пользуясь кое-как освоенными нехитрыми началами ремесла и безграничной, предоставленной им по месту проживания (бороться не пришлось) творческой свободой.

Бухнув у приятеля, юбиляра с наступившим товарищи отправляются поздравлять дальше по заведениям, перебираясь на такси из одно в другое (вероятно, "ТвинПигз" и остальные реально существуют там "на раене"); в клубе к Говничу подходит девушка, чтобы сказать: "Говорят, мы умрем от рака, а мы умрем от одиночества" - сие откровение отчасти воздействует на именинника, но недолго. В другом блядском бункере еще один из приятелей испытывает то ли от стробоскопических эффектов, то ли от случайной встречи неизвестно с кем приступ паники - и тоже быстро отходит. Так не спеша они шароебятся до утра, а на рассвете, не желая разбредаться по домам - считай и нет у них домов, некуда им податься - вместе завтракают в кафе - ни слова не произнося за едой... Да и что им сказать. Впрочем, когда Кара, по сути признавшись Говничу в любви (ну, точнее, намекнув: мол, между нами я чувствую близость - а тот в ответ: ничего я такого не чувствую...), устраивает истерику, то подружка Аня, к которой Кара приревновала юбиляра, ее утешит (сам бы не поверил, но ей богу!): "пройдет время и мы узнаем зачем живем зачем страдаем"!

Он говорит - она курит на балконе и даже не смотрит в его сторону; одна рассказывает - другая включает блендер и шум заглушает речь, та поговорит-поговорит сквозь грохот и перестанет... как бы в отместку включит вентилятор, чтоб менее досадно было. Изображение замкнуто в "квадратном" формате 4 на 3. Между прочим, "Скромное обаяние буржуазии" Луиса Бунюэля вышло, когда герои и авторы "Тридцати" еще не родились. Но ошибкой все же было бы думать, что создатели фильма ставят себе фатальный диагноз и объявляют беспощадный приговор - неа, говнюшата явно собой любуются: приговор звучал бы короче и жестче. Беспощадны же они к просвещенному потребителю этой и аналогичной фестивально-артхаусной продукции, и поделом. На ночном сеансе - человек пятнадцать набралось; за два часа (знать бы заранее...) - ни один не ушел! Тоже, стало быть, некуда. А я пока на метро бежал, вспоминал песенку Стрыкало:

магазин прикольных вещей
пластмассовые какашки
всего за 200 рублей
куплю - подарю Наташке

не будет улыбки в ответ
лишь с грустью заметит кто-то
чувак тебе 45 лет
пойди и найди работу

я собрал хэви-металл-рок бэнд
самый крутой на свете
забил в модном клубе концерт
объявленье дал в интернете

на мой концерт пришло пять калек
из зала мне крикнул кто-то
чувак тебе 45 лет
пойди и найди работу

заказал себе супер мазь
для увеличения члена
пригласил друзей чтоб доказать
она помогает мгновенно

ну что ж друзей у меня больше нет
уходя нервно рявкнул кто-то
чувак тебе 45 лет
пойди и найди работу
чувак тебе 45 лет
пойди и найди работу
пойди и найди рабоооту