December 13th, 2019

маски

Макс Эммануэль Ценчич, Юрий Ревич, Ольга Филиппова в ГМИИ ("Декабрьские вечера"): Гендель, Порпора..

Номинально самое громкое имя в программе - конечно, Ценчич, но по факту он выступает в Москве гораздо чаще, чем Ревич (оба числятся австрийскими музыкантами): только что, четырьмя днями ранее, слушали Ценчича в КЗЧ, там он с большим звездным ансамблем солистов под управлением Георгия Петру исполнял заглавную партию "Неистового Роланда" Вивальди:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4129197.html

Тогда как Юрий Ревич приехал впервые после семилетнего перерыва, и для меня именно он в этом концерте представлял наибольший интерес.

Ценчич, впрочем, тоже хорош, ну может не в прежней форме, какую даже я еще застал, но впечатления от вечера не портит, не надоедает даже дважды за неделю, и по репертуару его московские выступления не пересеклись, но по-моему он в формате камерного концерта еще более зажат, скован, будто опасается сделать что-то "не так", чем в опере с оркестром и многочисленными партнерами, пускай и голос, и вкус, все при нем, а ноты высокие он берет весьма эффектно целевой аудитории на радость.

Ревич, в свою очередь, демонстрирует блестящую технику, но сверх того у него есть то, что для меня наиболее ценно в исполнении "старинной" музыки - сегодняшний к ней подход, взгляд на 18-й век из 21-го: ноты - прежние, а темперамент, эмоции, мысли - свежие, к тому же молодые. Причем это касается не только феноменальной каденции под конец сонаты Тартини, построенной в значительной степени на пиццикато, где и ноты новые - скрипач, о чем объявил особо, сочинил ее сам специально для программы "Декабрьских вечеров", и каждый раз, для каждого исполнения сонаты, эта каденция эксклюзивна - тоже очень здорово и чрезвычайно любопытно; еще с оглядкой на то, как днями ранее Айлен Притчин с Максимом Емельянычевым и РНСМО играл концерт Бетховена и взял каденции Шнитке (сам я на тот концерт не ходил, зато переслушал дважды запись трансляции), в общем, чем дальше, тем увлекательнее!

Помимо заявленных опусов Юрий Ревич в безупречном дуэте с клавесинисткой Ольгой Филипповой выдал фрагмент сонаты Бибера, лишний раз подчеркнув, что ему есть что "сказать", а не просто "сыграть". В этом смысле Ценчич более предсказуем - но также осчастливил собравшихся бисом, и во втором отделении почти не "тонул" в инструментальном сопровождении, которое я бы не назвал "аккомпанементом", поскольку струнный квартет (Марина Катаржнова, Ася Соршнева, Сергей Полтавский и Игорь Бобович), в программе участвуя исключительно в вокальных номерах, как минимум не менее достойно, чем певец, себя проявил.

Ну и программа удивительная - с одной стороны, концептуальная: под "музыкальной интервенцией" (общее, объединяющее название) понимается "засилье" - в хорошем смысле - иностранцев при английском дворе и вообще в Англии за отсутствием после Перселла и, видимо, все-таки Бойса, которому была посвящена еще одна из программ нынешнего "британского" сезона "Декабрьских вечеров" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4124027.html

- собственных, национальных ярких композиторских дарований; с другой - собранные вроде бы исходя из некой умозрительной идеи, каждое произведение каждого из авторов, да еще в таком исполнении (прежде всего, опять-таки, инструментальные сонаты, которые играли Ревич и Филиппова), предстало уникальной драгоценностью безотносительно к любым, даже самым продуманным "концепциям", и удивительно точному антуражу, который составляет для нынешних "Декабрьских вечеров" выставка Томаса Гейнсборо.

ПРОГРАММА
Collapse )
маски

выставка "Моисей Фейгин. И смеюсь, и плачу" в галерее "ArtStory"

Как водится не успел на вернисаж (его концептуально назначили на "семь сорок", но мне и это либо рано, либо поздно...), а на выставку пришел специально. Моисей Фейгин - фигура по-своему уникальная: выходец из белорусского местечка Речицы, детство и начало учебы в Варшаве, с 1914-го семья в Москве; "Бубновый валет", "Вхутемас", заказные портреты Сталина и других вождей; отъезд родителей после конфискации имущества в 1929-м во Францию, где они, по всей видимости, затем погибли в 1940-е, по крайней мере художник больше их никогда не увидел; "оттепель" (мастерскую получил в 1960-м); и так между делом, вопреки внешним обстоятельствам, до 104 лет человек дожил (а тут не знаешь, как сперва до вечера дотянуть, потом до утра...), и вот к 115-летию со дня рождения - 1904 - открылась персональная выставка.

Ретроспективой ее назвать затруднительно - пока художник находился в эвакуации, московскую квартиру Фейгина в 1941-м ограбили и почти все довоенные работы пропали без следа. Экспозиция скорее концептуально, чем хронологически выстроена. Одна часть - "лабиринт" с графикой, акварелями, очень цельная тематически: образы Чарли Чаплина, Дон Кихота, бродячих клоунов, акробатов и музыкантов, нередко соединенные в общих сюжетах (Чаплин и Дон Кихот, Чаплин и бродячие артисты); здесь же, в лабиринте, сталкиваешься с "другом художника", Альфредом Манекеном - кукла, доставшаяся от неизвестного коллеги, стояла сперва на квартире Фейгина, потом переселилась в мастерскую, и по свидетельствам близких Фейгин общался с Манекеном ежедневно; тут и мольберт, приобретенный Фейгиным на распродаже обстановки мастерской Коровина после эмиграции последнего; и неприметный среди прочих рисунок тушью - старик с лопатой: предположения не обманули меня - могильщик. В конце лабиринта - серия "больничных рисунков" 2007 года: смешные рожицы, "шаржи", "скетчи".

В основном зале - полотна более крупного формата, но мотивы, сюжеты, эмблематичные и аллегорические образы, да и колористика - те же: арлекины, скрипачи, Дон Кихот, Чаплин... - в сущности, эскапистские, уводящие от ужасов, да и просто от скуки обыденности в параллельную, вымышленную, праздничную реальность. Плюс библейские сюжеты, но воспринятые едва ли напрямую из религиозной (христианской ли, иудейской...) традиции, очевидно что посредством живописной культуры прошлого: если "Возвращение", 2002 - то, подразумевается, "блудного сына"; "Тайная вечеря"; 1995; а на холсте "Пирамида. Цирк", 1975, трапеция посреди арены-круга рассматривается одновременно и как Вавилонская башня, и как Голгофа; наряду с историко-литературными - к примеру, "Ромео и Джульетта", 2002.

Более "ранние" (у художника, прожившего 104 года, вещи, созданные лет примерно в 70, считаются "ранними") картины, "Репортаж с петлей на шее", 1972, "Пустыня", 1971, приближаются к монохромным абстракциям; в последние десятилетия творчества краски заметно ярче, а предметы отчетливее; красный и синий, возникающие из черного, провоцируют ассоциации с Шагалом 1920-х годов (налицо и сюжетно-тематические переклички, хотя вероятно сам художник и его наследники предпочли бы их не заметить, избежать...); "Красный конь", 2001 - тоже внятный отсыл; странствующие артисты на картинах Фейгина заставляют вспомнить и фантазийный мир Тышлера, хотя живописно, особенно колористически, Фейгин и Тышлер сильно разнятся; а позднейший, к собственному 100-летию написанный "Автопортрет", 2004, аккумулирует идеи кубизма, лучизма, экспрессионизма, и ведь не скажешь, что спустя годы художник обращается к давно отработанным техникам, в масштабах его биографии это ведь не "прошлое", не "история", но часть его собственной судьбы.


Collapse )