December 10th, 2019

маски

"Кто такая Джулия Ламберт?" по С.Моэму, "МишинЛаб-театр" в ВШСИ К.Райкина, реж. Константин Мишин

Надеюсь, это не последний случай, когда режиссер по договоренности с актерами устраивает специальный дневной показ в удобное время - Константин Мишин спектакль "В поисках Джулии" по роману С.Моэма "Театр" поставил еще в Школе драматического искусства, где я его не успел посмотреть, потом, уйдя оттуда, уже в рамках собственной лаборатории переработал и перенес на площадку Высшей школы сценических искусств К.Райкина, преподавателем которой является, но вечером я бы и туда вряд ли собрался, а все-таки увидел благодаря отзывчивости Мишина и энтузиазму участников лаборатории, пригласивших меня с группой проверенных товарищей на столь эксклюзивное мероприятие воскресным днем - и надо сказать, товарищи довольны, некоторые просто в восторге, ну а я человек вредный и за себя такого не скажу, посмотрел хотя и с интересом, но к увиденному отнесся без снисхождения.

Впрочем, у меня есть ощущение, что основная проблема коренится уже в материале - роман Моэма, которым зачитывались в СССР, особенно после фильма с Вией Артмане в главной роли (причем книгу публиковали с сокращениями, касавшимися заложенных в ней более-менее открыто, пусть и без физиологических подробностей, гомосексуальных мотивов!), сегодня не стоило бы переоценивать, а его плоские параллели и аллегории жизнь/игра слишком хорошо и зачастую на уровне куда выше Моэма (и художественном, и философском) в современной культуре, в искусстве, и театральном тоже, исследованы. Идея же спектакля "Кто такая Джулия Ламберт?" именно от этой аллегории отталкивается, она предъявлена уже в сценографии: справа - сценический подиум, слева - зеркальный задник, и таким нехитрым, наглядным способом одно отражается в другом, а между ними (еще и постоянно перемещающийся) ряд стульев из старого - я на таких успел посидеть - МХТ: деревянные, с зеленой обивкой, моментально провоцирующие лавину воспоминаний и ассоциаций.

Актеры же, перехватывая друг у друга инициативу повествования, пересказывая сюжет и озвучивая сформулированные натужными, старомодными "британскими" афоризмами нехитрые мысли автора насчет природы театра с проекциями на смысл человеческого бытия (мы слишком много за последнее время узнали на эту тему, чтоб воспринимать вымученные пословицы Моэма сколько-нибудь всерьез...), работают в манере, присущей постановкам Мишина как режиссера, идущего от эстетики (вернее, "эстетической идеологии") Анатолия Васильева, с подчеркнуто условной, во многом утрированной интонацией, жестом, пластикой - какой-то материал таким методом осваивается идеально, как получилось у Мишина в "Слуге двух господ" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3704906.html

- а иной категорически его отторгает, но с "Театром" картина сложнее, поскольку, с одной стороны, речь идет именно о театре, о противопоставлении "игры" и подлинной реальности, искренних чувств, настоящей жизни, а с другой, насколько я понимаю, для Мишина и его артистов именно театр является реальностью ну если не буквально первичной, то экзистенциально приоритетной: они и героев Моэма видят "играющими" прежде всего в их обыденном существовании, на сцене же действительно "живущими", что, однако, от актеров требует особого способа существования, а он участникам ансамбля дается не в равной степени.

"Не будьте естественными, на сцене не место этому" - один из разбросанных по инсценировке (ее делала Ира Гонто, она же исполнительница заглавной роли) афоризмов принадлежит первому режиссеру и педагогу героини Джимми Лэнгтон (Максим Неделко), являющемуся ей в воспоминаниях с комментариями, советами, ремарками, а в бытовом плане возрождающемуся в... экзотичном слуге с чалмой на голове (Моэм, кстати, увлекался всякими восточными делами... - и как ни странно, это самый эмоционально наполненный, пожалуй, образ в спектакле). Но ввиду форс-мажорных обстоятельств показа один из актеров не смог прийти днем и его в роли Роджера, сына Джулии, заменил Максим Жегалин, студент Константина Мишина из школы Райкина - эффект спонтанный, но совершенно поразительный: не успев ничего "наиграть" (ни в силу еще отсутствия опыта, ни тем более практически без репетиций войдя в спектакль), с бумажками текста в руках, именно он немногочисленную, но все же неслучайную публику и лично меня победил своей "естественностью"; наверняка парень талантливый, стоит его имя запомнить - но не только в нем персонально дело: учитывая еще и, что его герой, сын актеров, среди людей театра выросший, по сюжету восстает против той самой "игры", против притворства, надуманности, требует чего-то "настоящего", сам не понимая до конца, что это и где оно, вот такой непредусмотренный "технический" сбой привнес в ансамбль нечто даже для создателей постановки неожиданное, что лично меня с ней в значительной степени примирило.

Потому что "игра" остальных, в нарочито (и осознанно, концептуально) условной, акцентированной, утрированной манере, для меня сегодня (ну если откровенно говорить - "после Богомолова") уже "ту мач", даже если это такой осмысленный ход, особый метод. Ирина Гонто вместе с режиссером будто нарочно стремится как можно меньше напоминать Джулию из популярного когда-то (мне кажется новое поколение зрителей уже и не помнит его) советского - латвийского - фильма, героиню Вии Артмане - и, сдается мне, этим, а не чем иным, обусловлены ее "скороговорки". На контрасте с ней персонаж Олега Демидова (выступающий в амплуа одновременно и все понимающего, и несколько равнодушно-туповатого мужа) кажется довольно бледным - впрочем, по сюжету он актер-то посредственный. Выбор типажа на роль Томаса, любовника Джулии (Андрей Худяков), наверное, оптимален - но слишком предсказуем, и кроме внешнего лоска в характере ничего не просматривается. Интересно решена роль Эвис Крайтон (Варвара Мишина) - она доверена актрисе, которая играла Джулию в молодости, и остается допустить, что протеже Томаса, может, не столь уж бездарна, как ревнивой и мстительной Джулии удалось представить публике, а просто таков он, мир театра, где все не то, чем кажется, но при этом что кажется, то и есть на самом деле.

Собственно, талант - наверное, основная категория, которая занимает режиссера в инсценировке, не зря же он ее материализует в образе двойника актрисы, практически лишенного слов, но обладающего тем не менее голосом: певица (Ольга Соловей), исполняющая оперные арии, в частности, "Каста дива", - аллегорический "дух театра", и есть тайная, скрытая, но истинная суть Джулии, "в поисках" которой режиссер, а мы, видимо, вслед за ним, обращаемся опять к старому, 1937 года, я бы сказал, затхлому тексту Моэма - как театральный прием, если честно, ход не слишком оригинальный, и действие он утяжеляет, зачем нужен - понятно, насколько срабатывает - можно поспорить... Все-таки "талант" и подавно "дух" - субстанция эфемерная, неуловимая, а прямолинейная наглядность для ее демонстрации вряд ли годится.


фото Константина Мишина
маски

ты еще страстно любишь музыку или уже всё?..: "Обломки" по И.Гончарову в ШДИ, реж. Михаил Уманец

Чтоб я так много смеялся - этого почти не бывает, но помимо того, что спектакль прикольный, местами просто уморительный, в "Обломках" для меня обнаружились мысли, связи с "Обломовым" Гончарова, казалось бы, неожиданные, даже невозможные.

Хотя в первых эпизодах, с Обломовым и Захаром, наблюдаешь узнаваемую, тоже очень смешную, но все-таки обычную и для сегодняшних реалий, и для современного театра картину: живут персонажи на съемной квартире (впрочем, у Гончарова то же), бездельничают, Захар-Вадим Дубровин в вязаной шапочке и с пирсингом, Обломов-Максим Маминов в заляпанной майке под кофтой, номинально они будто барин и слуга, фактически все-таки приятели, соседи; мебель завернута в пленки, сверху доносятся звуки то дрели, то "Коробейников" (Обломов хочет тишины и стучит шваброй в стену), главный предмет обстановки, естественно, компьютер, кругом бардак, но мусор они собирают (и тут же рассыпают) раздельно, в разноцветные, чтоб не спутать, ведерки! Не нарушает гармонию врывающийся на роликах с пиццей в руках Тарантьев-Дмитрий Репин. И даже первое появление Штольца-Сергея Мелконяна под маской (буквально - гигиенической) доктора Шульца с последующим "розыгрышем" Ильи Ильича на предмет глазных "ячменей" укладывается в ожидаемую схему.

Я сразу, хотя не без удивления, легко воспринял органичное соединение оригинального гончаровского текста с импровизационной "отсебятиной" - в "Обломках" нет попытки "адаптировать" материал, освежить его, приблизить хронологически; наоборот - контраст между "архаичными" речевыми пассажами и актуальными "примочками", не ломая стилистической гармонии спектакля, создает иронический зазор, оставляет пространство для острой театральной игры, при этом "сатира нравов" в начальных сценах спектаклях оказывается предметной и точной, без ухода в абстрактные "размышления о национальном характере". К примеру, вопросительная реплика Штольца к Обломову "ты еще страстно любишь музыку или уже все?" достойна вписаться в карманный цитатник афоризмов на каждый день! С другой стороны, вот диалог Обломова с Захаром, дословно воспроизведенный в спектакле по тексту романа:

– Ну, что еще нового в политике?
– Да пишут, что земной шар все охлаждается: когда-нибудь замерзнет весь.
– Вона! Разве это политика?


- ...нужно ли что-то "адаптировать", мыслимо ли сделать современнее?

Неожиданности возникают по части не оформления, но сюжета, истории, судьбы главного героя. "Обломовщина!" - ставит доктор Штольц/Шульц диагноз другу и помещает его в собственную клинику, где лечащим врачом Ильи Ильича Обломова становится Ольга Сергеевна Ильинская-Алина Ходжеванова, там ему в видениях являются родители из Обломовки, там же, на больничной койке под капельницей с физраствором, развивается их с Ольгой роман.

Когда-то давно на филфаковской конференции я слышал доклад по теме "Архетип рая в "Обломове", где, логично, у Гончарова и прямым текстом об этом сказано, "рай" для героя связан с предполагаемой женитьбой на Ольге Сергеевне, так и не случившейся, мол, "рад бы в рай, да грехи не пускают"... Соответственно Агафья Матвеевна-Ольга Надеждина, по той же логике, должна собой представлять нечто раю противоположное... И поначалу в "Обломках" именно такое впечатление складывается: дом Пшеницыной на Выборгской стороне, где хозяйничают брат Агафьи Матвеевны и его кум Тарантьев - настоящее бандитское логово, куда аферисты Обломова стараются завлечь, преуспевают и губят его. Однако чем явственнее сквозь эксцентрику в трио Обломов-Ильинская-Штольц пробивается психологизм, какого просто не увидишь в реалистическом, бытовом театре, тем сомнительнее альтернатива, возможность стоящего перед героем выбора: между "просвещенной" истеричкой Ольгой и туповатой, но ушлой бабищей Агафьей - обе они друг дружки стоят, обе гибелью грозят (чтобы решить вопрос с наемной и ставшей ненужной квартирой, Обломов убегает тайком из больницы из-под Ольгиного присмотра). Кстати, Ольга свою Casta diva просто свистит, а вот Агафья поет сильным оперным голосом.

Михаил Уманец обозначает жанр постановки как "мыльная опера", и, похоже, лишь отчасти в шутку, по крайней мере "фишками" из жанров популярной, массовой культуры, вплоть до китайских боевиков, он не брезгует; но прежде того, вольно или невольно, прибегает к режиссерским находкам из ассортимента европейской оперной режиссуры, от специфики мизансценирования до приемов работы с проекциями (видеоконтент Сергея Федорова). Безусловно, в некоторых проявлениях "Обломки" - определенно "Крымов-лайт", сотрудничество Михаила как актера с Дмитрием Анатольевичем вдвойне очевидно благодаря сложившемуся ансамблю "звезд" бывшей Лаборатории Крымова в ШДИ, но благо я наблюдаю за Мишиными режиссерскими опытами начиная (это помимо серии концертов-"библиотечников" и других спецпроектов) с первого, эскизного, не ставшего репертуарным спектаклем "Тумана" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3032642.html

- и на предыдущем, "Путешествии Пушкина в Африку", уже отметил для себя его поиски самостоятельных путей -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3925584.html

- здесь, помимо неизбежных перекличек с постановками Крымова, виден его интерес и совсем иного рода авторским театральным эстетикам, и постепенно (еще не вполне) формируется индивидуальный режиссерский почерк.

Главное его отличие по отношению к Крымову, на мой взгляд - стремление к линейному нарративу, связной истории, при этом лишь опосредованно от исходного материала отталкивающейся. "Обломки" - не просто пересказ романа из школьной программы доходчивым, "молодежным, популярным театральным языком; это вполне самодостаточная, прежде всего, пьеса, фабула, характерология. В ней Обломов - уже по молодости усталый, желающий одного, чтоб никто до него не до...капывался (с переездами ли, с врачеванием ли, с женитьбой...), и, как водится, уступающий напору со стороны (и переезжает, и женится, и лечится); но кроме того - а может и прежде остального - уступает он природе, времени, инерции течения жизни, удар его разбивает не от "обломовщины", то "диагноз" еще не фатальный, но от этой самой усталости сопротивляться, чтоб не превратиться в обломок, обмылок... проще расслабиться и сдаться.

Однако самый непредсказуемый поворот, в значительной степени определяющий как сюжет, так и структуру спектакля - появление вроде бы второстепенной, до конца непонятной, двойственной, иррациональной фигуры Мухоярова - Аркадий Кириченко, в выходных данных обозначенный Arcady FreeMan, присутствует на сцене с первых минут, уже при "перебранке" Обломова с Захаров, как патер, говорящий на английском (русскоязычный перевод транслируется синхронно, с "Домашней Библией" в руках, но затем оказывается братом Пшеницыной, бандитским боссом, который неверному обломовскому другу Тарантьеву назначает секретные, конспиративные встречи то в церковной исповедальне, то в лапшичной чайна-тауна (пространство зала "Глобус" эффектно освоено художником Марией Бутусовой); потом он среди других под маской волка (ведь "на Выборгскую сторону, говорят, зимой волки забегают"!) окружает разбитого "ударом" Обломова, и он же под Casta diva служит по нем в финале поминальную "языческую" службу.

Tempra, o diva,
tempra tu de’ cori ardenti,
tempra ancora lo zelo audace,
spargi in terra quella pace
che regnar tu fai nel ciel

Collapse )
маски

ансамбль "I Fagiolini" худ.рук. Роберт Холлингворт в "Зарядье": "Другая вечерня" (Монтеверди и др.)

С двухдневным перерывом "I Fagiolini" (в переводе "зеленые бобы" - при том что вокалисты в ансамбле преобладают заметно возрастные...) выступили в ГМИИ на "Декабрьских вечерах" и в "Зарядье", исполняли разные программы, но неизменно с составом, усиленным вокальным ансамблем "Intrada", хотя спорный вопрос, кого кем "усилили", учитывая количество участников "I Fagiolini" и "Интрады"... да и качество, положа руку на сердце, тоже. "I Fagiolini" берут не числом, но и не индивидуальностью каждого из голосов отдельно взятого (по этой части, особенно что касается мужчин, "Интрада" легко "Бобам" даст фору), а слаженностью и общей музыкальной культурой, тогда как в соло, пускай коротеньких, и сам поющий контртенором руководитель ансамбля Роберт Холлингворт, и остальные его коллеги, мягко говоря, не блещут. Впрочем, уровень исполнения в целом так или иначе высок, просто коллективов аналогичной специализации - ренессанс и раннее барокко - сейчас хватает, конкуренция большая, и сравнивать есть с чем, избаловались...

Сильнее меня смутил принцип формирования программы: "Другая вечерня" - произвольная "альтернатива" хрестоматийной Вечерне Пресвятой Девы Марии, довольно часто последнее время звучащему в академических залах сочинению Монтеверди. Причем "Другая" составлена из фрагментов произведений не только Монтеверди, но и множества его более или менее (но очень условных) современников. Получилось, несомненно, органично, да и вообще мило - но даже в отсутствие внешней театрализации, чем "Другая вечерня" выгодно отличалась от похожего проекта "Le Poème Harmonique" Венсана Дюместра сотоварищи, представленного также в "Зарядье" год назад -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3900652.html

- меня, помимо, извините, банальной скуки местами, не оставлял привкус "кроссовера" в композиции, предложенной Холлингвортом: вокальные ансамбли в сопровождении небольшого оркестра (иногда дуэта лютнистов или флейтиста, иногда группы тромбонов или двух скрипок - в переменчивых комбинациях) пели вместе либо по отдельности (а когда поочередно - опять-таки "Интрада" казалась интереснее...), нашлось место и органному соло, всего по чуть-чуть: под видом мессы - салонный аттракцион, чисто светский, в чем-то (хорошо еще что не по звучанию - но по сути так...) попсовый, несмотря на весь "аутентизм" инструментов, техник и манер... В подобных случаях оправданность пресловутой "исторической информированности", по-моему, ставится самими "аутентистами" под сомнение, коль скоро на первый план выходит задача "сделать им красиво".

ПРОГРАММА
Collapse )
маски

"Аэронавты" реж. Том Харпер

Едва ли исчерпав тему "покорителей космоса", которые до сих пор ничего и не покорили, как взлетели первый раз в середине прошлого века, так до сих пор и болтаются возле орбиты говном в проруби, кинематографисты, копая дальше и глубже в прошлое, добрались до не менее героических пилотов воздушных шаров. Но еще хуже, что один из двух главных героев к тому ж метеоролог!

Джеймс Глейшер - ученый, одержимой идеей предсказывать погоду с помощью атмосферных наблюдений, что вызывает смех у научного сообщества. Амелия Рен - бедовая бабенка, раз уже овдовевшая, когда ее муж спрыгнул из корзины воздушного шара, используя себя в качестве балласта и спасая любимую супругу. Глейшеру нужен шар и опытный пилот - Амелия сперва соглашается, потом отказывается, потом опять соглашается. Из старта она к неудовольствию попутчика устраивает целое цирковое шоу, радуя спонсора затеи и собравшуюся по билетам толпу - демонстрирует трюки в пышных юбках и гриме, бросает сверху любимую собачку, чтоб та приземлилась на раскрывшемся парашюте. Но дальше именно дамочка ведет себя более рассудительно, в то время как горе-исследователь вопреки ее рекомендациям набрал с собой приборов, но забыл потеплее одеться. Между тем поднимаются они на рекордную для своего времени высоту 36 или что-то около тысяч футов.

Разумеется, флэшбеками к поминутно хронометрированному полету Амелии и Джеймса даются предыстории каждого, но скупо и малоинтересно, касается ли это отношений Джеймса с родителями (отец даром что в маразме, а сына благословляет на подвиг) или Амели с покойным мужем (а также сестрой, женщиной куда как "земной" во всех смыслах). Но ударными и развернутыми эпизодами становятся, понятно, не флэшбеки, а кульминационные и наиболее рискованные моменты экспедиции: в начале, когда скоро после взлета герои оказываются среди гущи кучевого облака, и ближе к концу, когда в верхних слоях атмосферы Джеймс, до этого методично на случай гибели отправлявший данные исследований вниз с почтовыми голубями, при недостатке кислорода и от холода почти обезумел и готов отдать концы (оставшиеся голуби померзли и сдохли раньше), а выносливая Амели, не сумев из корзины выдернуть клапан и выпустить газ, карабкается, цепляясь обмерзлыми и окровавленными пальцами, за тросы, по поверхности шара, пробивает клапан сверху ногой, и потеряв сознание, срывается в бездну... предварительно, к счастью, обмотавшись для страховки канатом.

Такие сценки в плане сугубо художественном - бессовестная эксплуатация, но воздействуют они, надо признать, как 4Д-аттракцион и без всяких дополнительных технических приспособлений, снято лихо. Про актеров молчу, хотя на фильм я пошел исключительно ради Эдди Редмейна в роли Джеймса: отработав кандминимум современного актера - сыграв к своим не преклонным на сей день годам уже и инвалида, и гомосексуала, и даже женщину (простите, девушку...) - он может теперь позволить себе вернуться к ролям английских джентльменов. Фелисити Джонс в дуэте с ним хороша несравненно, очень обаятельна. Но оттого смотреть "Аэронавтов" еще тяжелее. И тема сомнительная, и сценарий слабоват, и в целом история не слишком увлекательна на мой вкус.

А главное, если в чем "Аэронавты" убеждают - лишний раз напомнив общеизвестное: метеорологи - существа еще более никчемные и нелепые, чем даже космонавты. Кой черт понес его, Джеймса Глейшера, на эту галеру?! Спустя полтора века после свершенных "подвигов" аэронавтов в интернете, как при царе горохе, задним числом продолжают редактировать прогнозы погоды: посмотришь на сайтах - ясно, выйдешь на улицу - дождь, проверяешь - а уже подчистили, вместо солнышка перерисовали тучку с капельками! Но характерно: о возможностях интернета мало что аэронавты 19го века - мои ровесники подростками мечтать побоялись бы, и вот поди ж ты: развивается, мать его, вовсю, а погоду по сей день - уже ведь и в космос когда полетели! - угадывать хотя бы на несколько часов вперед с гарантией не умеют! Герои "Аэронавтов" грезят химерами, как и подобные им через сто, через двести лет; при этом их фантазии о коммуникации не простираются дальше почтовых голубей.