December 3rd, 2019

маски

контрреволюционный опыт: "Одиссея 1936" по М.Булгакову, Русская антреприза, реж.Константин Богомолов

Тем же вечером, что в Москве с полугодовым опозданием на сцене филиала Малого наконец-то показывали впервые питерскую "Одиссею 1936" Константина Богомолова по "Ивану Васильевичу" Булгакова в постановке Русской антрепризы им. А.Миронова и с руководителем театра Рудольфом Фурмановым в одной из главных ролей, на другой московской театральной площадке вручали очередную театральную премию, в отличие от прочих (шутка ли - третья за три недели, чуть понедельник - сразу премия) присуждаемую по результатам зрительского голосования: я застал большую часть церемонии и с каждым следующим награждением убеждался в честности подведенных итогов, потому что столь безошибочно из предложенного отстоя выбрать полнейший отстой способна только публика - никакой малограмотный и продажный "эксперт", никакой самовлюбленный до отупения продюсер, никакой безмозглый чиновник, пожалуй, не рискнут взять на себя персональную ответственность и подписать собственным именем подобные решения; а безликая, безымянная, ни за что не отвечающая, но все решающая масса и не рискует ничем.

Вот и на "Одиссею 1936" пришли Винни-Пух и все-все-все - такой концентрации разношерстного уебства в зале не могу припомнить: любители искусства всяческих мастей и рангов, артисты больших и малых акадэмических театров с фамилиями слишком известными, чтобы я их называл, маньяки и лохи, охочие до радикализма студенты, прежде не знавшие местонахождения Малого театра (подавно Филиала) и старорежимные бабки (туземные завсегдатаи), ну кроме разве что театральных критиков - причем последние, судя по отсутствию не то что вменяемых, но мало-мальски развернутых и связных отзывов, и в Петербург на "Одиссею" не ездили - а в остальном кворум беспрецедентный собрался. Ну и, разумеется, не могла проигнорировать настолько важное событие моя давнишняя знакомая, большая любительница искусства Коломбина Потапова. Едва прилетев в ночь из Парижа, где смотрела "Лира" Бьейто и слушала "Годунова" Коски, до этого побывав на премьере Херманиса с Барышниковым в Риге, а между Ригой и Парижем заглянув на Дюрера в венской "Альбертине", опоздать на "Одиссею" она себе не позволила и, бросив с пол-дороги водителя в машине, вприпрыжку побежала до Малого пешком, не зная дороги (ведь она посещает только самое важное и в Малом прежде не бывала), все же успев занять свое законное место по центру первого ряда, благо сейчас, не в пример "Лебединой песне" Кастеллуччи, стоило оно всего 1000 (одну тысячу), а не 12 000 (двенадцать тысяч): за высокое искусство Коломбина Соломоновна жизни не пощадит, но деньги считать умеет.

Коломбина Соломоновна в ступоре - ощущение потерянного вечера! Вообще-то Коломбина очень любит режиссера Богомолова. Ей нравится, как он работает с текстом, его видеоприемы, выбор музыкального ряда. Но этот его спектакль она сочла скучным и бессмысленным, пустым и беспомощным, особенно в сравнении с фильмом Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию", который обожает с детства. Отметила, что Богомолов сэкономил на всем - декорациях, костюмах, машинерии, визуальных эффектах, даже на музыке. Собиралась уйти в антракте, но задержалась в буфете, сумела дернуть до третьего звонка коньячку и вернулась, сгоняя поспешно занявших ее кресло халявщиков. Второе действие неожиданно рассмешило Коломбину местами до слез - ей пришлось с шумом открывать сумку и долго копаться, отыскивая на глубине пакетик с салфетками, чтоб утереться - до того разомлела, что лишь на поклонах выдохнула: "Ну полное говно!": концовка показалась Коломбине Соломоновне оборванной на полуслове. Впрочем, актеров она оценила - хорошо играли.

Однако нашлись у Коломбины Потаповой претензии к режиссеру и посерьезнее скудости декораций или отсутствия костюмов. В самом деле - как так? На дворе 1936 год, но в спектакле не упоминается Сталин, мало того, нет никаких примет эпохи, ни кумачовых транспарантов, ни песен Дунаевского, ни портретов вождя, указующих народу (интеллигенция-то без того помнит - но народ-то, народ склонен к забывчивости, подвержен влиянию госпропаганды, телезомбирован, а тут еще богомоловская халтура в центре Москвы...) про террор, нищету, про то, среди какой обстановки жили герои Булгакова, да и сам, подразумевается, автор: в загоне, в страхе под тяжким гнетом тогдашнего кровавого режима (соответственно, намеки на сегодняшний тоже отсутствуют - ну ясно, делает вывод осведомленная Коломбина, продался Богомолов!). Правда, в "Славе" у Богомолова как раз Сталин упоминался - сообразно тексту пьесы Гусева (ни в комедии Булгакова, ни в фильме Гайдая, хотя по разным причинам, чего нет, того нет), и это Коломбину Соломоновну с ее передовыми единомышленниками также не устроило - не разъяснялось там (народу не разъяснялось - а Коломбина и подруги без подсказок все поняли, естественно), что Сталин тиран и убийца, выглядело, будто благодетель он и лидер истинно народный... Да, на Коломбину Соломоновну не угодишь, она беспристрастна, но строга и последовательна - все свое влияние Коломбина Соломоновна употребила, чтоб не допустить номинацию столь двусмысленного спектакля, как "Слава", на главную национальную театральную премию страны. А теперь вот "Одиссеей 1936" окончательно в Богомолове разочарована.

При всем уважении к обширным познаниям, солидным летам, общественным заслугам и активной гражданской позиции Коломбины Соломоновны (вечером в театре - с утра уже в суде!), невзирая также и на личную мою к ней человеческую симпатию, вынужден опять не согласиться - на мой взгляд из трех текущих питерских постановок Константина Богомолова именно "Одиссея 1936" представляет наибольший художественный интерес. Другое дело, что в Москве - без согласования с режиссером и сценографом - ее поставили на площадке, многократно превосходящей "родную" габаритами, не учитывая подавно размеры и вместительность зала: тихий, камерный спектакль, да еще при стечении соответствующей публики, немало потерял в гастрольном варианте. К счастью, мне довелось - уникальный случай, ведь я, в отличие от Коломбины Соломоновны, никуда не езжу, ничего не вижу - посмотреть "Одиссею" на петербургской премьере 30 апреля:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4010370.html

Тогда же, следующим днем, я попал на богомоловское "Преступление и на..." в "Приют комедианта" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4010187.html

- а ранее видел в Москве (и тоже в Малом, но на основной его сцене) нашумевшую "Славу" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3952041.html

- и для себя решил однозначно, что "Слава" (в чем у нас с Коломбиной Соломоновной нет расхождений) спектакль совершенный, но пожалуй слишком совершенный, потому он и провоцирует схватки идеолого-политического характера, что к эстетической, формальной стороне придраться поводов не дает. "Преступление и наказание" можно обсуждать с точки зрения взаимоотношений режиссера и автора, наблюдая (с восхищением либо недопониманием - это кому что по силам), как Богомолов обращается с хрестоматийным литературным произведением, практически не трогая слова, но подвергая переосмыслению не то что содержание, но и внешний, линейный сюжет. В "Одиссее" же Богомолов ставит и перед собой, и, в итоге, перед зрителем задачи куда сложнее - сюжет вроде на месте, реплики узнаваемы, причем кое-что отсутствовавшее в булгаковском первоисточнике заимствовано даже из сценария гайдаевской картины (характерно, кстати, что простецкая, не замороченная необходимостью оценивать и влиять аудитория благодарно знакомые фразочки и словечки ловит - но Коломбина же не лохушка, ее на мякине не проведешь), однако, позвольте, что это такое, зачем, почему? Откуда, наконец, "одиссея"?..

У меня цельный образ спектакля сложился при первом просмотре на премьере и московский показ, сопутствующими издержками не перебив впечатления, мало что к нему добавил, если честно. Я просто убедился - вопреки организационным и прочим обстоятельствам - что главной в "Одиссее" является категория времени, отсюда и указания на год создания пьесы в отсутствие бытовых примет эпохи. У болгарского исследователя Тончо Жечева было когда-то эссе о том, что "одиссея" и как конкретный литературный памятник, и как универсальная метафора "дороги" означает не столько "путешествие", сколько "возвращение" - да и без всяких "исследователей", по-моему, очевидно, а подавно в контексте богомоловского творчества, вспомнить (не трогая уже лишний раз "Славу") хотя бы "Wonderland-80" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1719955.html

- что режиссер предлагает физически ощутить отсутствие барьеров между историческими периодами и целыми веками (посредством достаточно нехитрого, в сущности, но действенного формального приема!), и вместе с тем осознать, почувствовать, как время, исторически цикличное, постоянно приходящее к исходной точке, то есть как бы и стоящее на месте, все-таки через каждого отдельно взятого индивида протекая, его увлекает за собой... и безвозвратно. Уж к Ивану ли Грозному, или в 1936 год к тому, чье имя не называем, проляжет маршрут "одиссеи" - но дороги назад в будущее может и не отыскаться. 1936-й, 80-й... - так или иначе "год, когда я не родился".

Ну а как художественное произведение "Одиссея 1936" ненавязчиво, но бескомпромиссно предлагает большим любителям искусства ожидать сказочного счастья за скрипучей дверью, иным же театроведам сменить профессию и переквалифицироваться в управдомы.
маски

Венский камерный оркестр в "Зарядье", дир. Даниэль Коэн, сол. Лена Белкина: Моцарт, Глюк, Гайдн

Программа набором номеров и продуманной стилистической цельностью в сочетании с жанровым разнообразием вполне могла бы потянуть статусом на сольный концерт вокалистки, но "хедлайнером" вечера фактически оказался все-таки Венский камерный оркестр, звучавший между тем совсем не "камерно", особенно в произведениях крупной формы. Я для себя отметил даже, что последнее время камерные оркестры, и аутентичные, и остальные (последних, впрочем, как будто все меньше и меньше остается... или это на фоне роста числа "исторически информированных" складывается такое ложное ощущение?) приучили к более изящному, грациозному, а вместе с тем вдумчивому исполнению не только барочной музыки, но и венских классиков.

Израильский дирижер Даниэль Коэн звезд с неба не хватал в том смысле, что управлял оркестром ловко, умело, не выпячивая собственную персону, но едва ли что-то хотя бы стремился, а тем более способен был нового открыть в исполняемых опусах Моцарта и Гайдна, хотя и 29-я симфония Моцарта не то чтоб уж больно на слуху, и 91-я симфония Гайдна среди его поздних не самая затасканная, есть повод поискать, поэкспериментировать в рамках дозволенного - ан нет, все "классично", академично, на мой субъективный вкус и опять же по современным стандартам несколько тяжеловесно, без чувства эпохи, но и без учета новейших исполнительских тенденций (почему-то среднее "трио" в менуэте симфонии Гайдна свелось к попсоватому вальсу а ля Штраус...), при том что в целом ровно и качественно.

То же - ровно и качественно - можно сказать про сопрано Лену Белкину, послушать которую пришло множество ею же приглашенных гостей, включая персон разной степени (не высшей, однако, категории...) "медийности". Родившаяся в советском Узбекистане и выросшая в украинском Крыму певица делает сейчас международную карьеру, в ариях Моцарта (Laudamus Te из Большой мессы до минор, Речитатив и рондо Вителлии из оперы «Милосердие Тита») мне показалась достаточно блеклой - продемонстрировала технические возможности, школу и вкус, но не фантазию, не артистизм, не творческий подход... Удачнее всего, по-моему, вышли арии из опер Глюка - вряд ли случайно что и вторым бисом она его же пела, арию Орфея "Потерял я Эвридику". А первым - арию Констанцы из "Необитаемого острова" Гайдна (и отдельное спасибо артистке за оперативные уточнения!).

Что касается сцены Береники из соответствующей кантаты Гайдна - за эту роскошную вещь вдруг повально взялись лучшие меццо-сопрано мира, на протяжении года с небольшим существования зала она только в "Зарядье" далеко не впервые прозвучала, про записи я уже не вспоминаю, и хотя Лена Белкина вложила в Беренику весь, видимо, не самый богатый свой запас драматизма, да и голос не подвел, от сравнений с примадоннами предпочтительнее воздержаться, тут девушке есть куда расти.

ПРОГРАММА
Collapse )
маски

Orchestra of the Age of Enlightenment в ГМИИ ("Декабрьские вечера"), дир. Пол Гудвин: Бойс, Гайдн

Специалистам виднее, а я могу лишь предполагать, что современники Уильяма Бойса мечтать не смели о таком качестве звука, тем более столь тонкая нюансировка еще лет тридцать-сорок назад показалась бы диковинкой. Но сегодня то и другое - исполнительская норма, если, конечно, речь о музыкантах класса "Оркестра эпохи Просвещения", блестящего, несравненного, и вокального ансамбля "Интрада" Екатерины Антоненко, однозначно лучшего в своем роде коллектива.

Сочинения Уильяма Бойса, королевского капельмейстера, преемника Перселла, при этом и сами по себе - раритетный материал (некоторые рукописи обнаружены совсем недавно, в частности, партитура антема The King shall rejoice!/«Король возрадуется!»), хотя его "симфонии" уже более-менее похожи на классические структурой. "Нельсон-месса" Гайдна, наоборот, относительно часто звучит, почти шлягер, слышать ее "живьем" мне доводилось не раз - и все равно от Orchestra of the Age of Enlightenment это откровение!

Мне показалось, однако, что в антемах Бойса тенор Борис Степанов из Михайловского театра пел скорее в "оперном", нежели "камерном" формате, и из общего строя выпадал - хотя не катастрофически. Во втором, гайдновском отделении он также слегка перекрывал, перекрикивал партнеров; также солировали обычно достойный, но тут подрастерявший плотность голоса бас Олег Цыбулько из Большого и моя любимая меццо Полина Шамаева из "Новой оперы" - последнюю особенно приятно оказалось слушать в таком исполнительском составе, в таком репертуаре.

Однако еще одним открытием вечера для меня стала сопрано Антонина Весенина из Мариинского театра - не припомню, может быть где-то я ее и слышал раньше, но в "Нельсон-мессе" она явно выделялась даже среди самых достойных участников ансамбля вокальной техникой, наилучшим образом подходящей для мессы Гайдна, и прекрасной колоратурой, которая ей очень в этой партии пригодилась, и общей культурой пения, наряду с чувством стиля "Интрады" и, понятно, английского оркестра превратив концерт в событие экстраординарное.

ПРОГРАММА
Collapse )
маски

выставка "Союз молодежи. 1909-1914" в Еврейском музее

Обидно, что из Петербурга до Москвы экспозиция, посвященная первому художественному объединению авангардистов, доехала в варианте "рожки да ножки", но хоть так... Смотря что, конечно, считать "объединением", и, соответственно, которое из них "первым" - в свое время я зачем-то купил (!!! - сейчас нужные книги даром не беру, а тогда за последние деньги хватал что ни попадя) справочник (составители Северюхин и Лейкинд) "Золотой век художественных объединений в России и СССР 1820-1932", 1992 года издание, с тех пор только сейчас впервые открыл его по случаю выставки, там "Союзу молодежи" посвящено порядка четырех страниц, и это немало, но уже в первом абзаце перечислены "бывшие члены группы Н.И.Кульбина "Треугольник", хотя "группа" еще не "союз" и даже не "объединение", но все-таки...

Так или иначе, выставка пускай и несколько куцая, но, с другой стороны, компактная, и одновременно "просторная" по развеске (я ходил в бесплатный понедельник и тем не менее посмотрел картины со всеми возможными удобствами, без толкотни - что после парижской давки особенно приятно). Кураторы, за исключением отдельных немногочисленных произведений, при подборе экспонатов датировками уложились строго в обозначенную ими хронологию существования "Союза молодежи" (тот же справочник, однако, задает иные хронологические рамки - 1909-1913, отмечая заодно попытку - пусть неудачную - реанимации объединения весной 1917-го), умудрились соблюсти "персональный" принцип построения экспозиции, почти не разбрасывая произведения одного автора (это я тоже особенно ценю, сейчас все реже и реже встречая), но при этом, скажем, театральную графику разных художников все же объединить в особый подраздел.

Ну и в целом подкупает отсутствие навязчивой "концепции", надуманной "сюжетности": "кураторские истории" высасываются из пальца, если показать нечего, это ж ясно; а когда есть на что глаз положить, умозрительные "сюжеты" не нужны, достаточно емко-информативных пояснений в рамках традиционного этикетажа (акцент на мецената Левкия Жевержеева объясним). При этом, в отличие от двух "серий" роскошных выставок авангарда, проходивших в Еврейском музее ранее, тут экспозиция сформирована преимущественно за счет фондов ГРМ (это естественно - именнно туда в 1920-е попал весь архив Союза), плюс немножко дала Третьяковская галерея, провинциальные музеи и частные коллекционеры, совсем ничего нет из-за рубежа.

Представлен важный минимум документов и фотоматериалов, но нет лишних, случайных бумажек, ради количества; зато среди афиш спектаклей, лекций, диспутов и прочей дежурной полиграфии в наличии настоящие реликвии - начиная с машинописного списка участников объединения с добавками от руки (причем в основном перечне - и Шагал, и Альтман, которые на нынешней выставке отсутствуют, зато чернилами вписаны - Бруни, Удальцова, Митурич, Тырса, Татлин!) и автограф матюшинского заявления о разрешении образования общества.

Матюшин по праву и открывает экспозицию - хотя его "Сосны. Ораниенбаум", 1911 (ГРМ), еще более скромные "Гагры", 1908 (из Музея истории СПб - это вообще что, где?) - безобидная постимпрессионисткая хрень. Из подборки произведений Елены Гуро большинство предметов - "Букет", 1910 (собрание Манашеровых), "Камни", 1910-е (из РГАЛИ), даже более интересная композиция-натюрморт "Утро великана" (чашки и детские игрушки, а под "великаном", очевидно, подразумевается не попавший на холст ребенок) - достаточно скромные, но выдающееся исключение - "Женщина в платке (Скандинавская царевна)", 1910 (ГРМ). Между тем в упомянутом справочнике (ну значит не совсем впустую я выбросил когда-то 7200 рублей - конечно, в ценах до деноминации...) вычитал, что еще до официального утверждения устава Гуро и Матюшин вышли из общества ввиду "эстетических разногласий" все с теми же бывшими "кульбинистами", правда, Матюшин позднее вернулся и сыграл свою важную роль.

Вообще кураторы явно старались, во-первых, соблюсти баланс между популярными и позабытыми именами художников, и во-вторых, "грандов" авангарда представить по возможности также не самыми затасканными работами. "Звезд" в экспозиции достаточно. Михаил Ларионов - "Продавщица вод", неизвестная мне ранее вещь 1907 года (из Вятского музея), но неудобно висит, слишком высоко. Узнаваемый Петр Кончаловский - "Матадор", 1910 (ГРМ), "Бой быков", 1910 (ГТГ), роскошные "Бегонии", 1911 (ГРМ). "Портрет Анны Зельмановой" кисти Гончаровой, 1909-10 (ГТГ). Машков - "Городской пейзаж (Москва"), 1913 (ГРМ), и "Натюрморт с бегониями", 1911 (ГРМ) - погоды не делает, но я для себя выделил "Натюрморт с рыбами ("Рыба и колбаса"), 1910, приехавший из Ульяновска - на последних заметных сборных выставках Москвы от Ульяновского музея было множество шедевров, и даже отдельная выставка его коллекции проводилась недавно совсем в павильоне "Рабочий и колхозница" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4095876.html

- а вот этого холста не было нигде! Естественно, пришелся в тему и Давид Бурлюк - причем с любопытными, малоизвестными и не засвеченными на также многочисленных посвященных ему выставках вещами: "Лошадь-молния", 1907 и "Мост. Пейзаж с четырех точек", 1911 (ГРМ), плюс к ним полухалтурное "Декоративное панно "Весна", 1910е (ГРМ).

А все-таки интереснее открывать имена, которые тебе или вовсе незнакомы, или ты на них в беготне по музеям иначе внимания не обратил бы. Прекрасный женский портрет Надежды Лермонтовой "Поздние цветы", 1910-е (собрание Есипович-Рогинской, СПб) - очень захотелось узнать об авторе подробнее, кажется, никогда про нее не слыхал, ну или не фиксировал взгляд на ее произведениях в больших музеях. Эскиз "Портрета Варвары Бубновой" кисти Волдемара Матвея (Маркова), 1913 - тоже чудесный; собственная акварель Варвары Бубновой "Купальщицы", 1915 (ГРМ), висит отдельно. Анна Зельманова (Чудовская) скорее известна как персонаж картины Натальи Гончаровой, в рамках выставки представленной, 1909-1910 (ГТГ), тем ценнее увидеть тут же ее собственную картину "Пейзаж с судами", 1910 (из Омска), пускай полотно едва ли тянет на программный шедевр, обычный портовый вид в духе и стиле времени. Как и декоративно-символистская "Сцена у источника" Павла Наумова (ГРМ - но она же там в постоянной экспозиции не висит, где б я еще увидел ее?). Как и миленький "Пейзаж" Петра Львова, до 1926 (ГРМ). Как и символистский "Пейзаж с овечкой" Александра Гауша (собрание Г.Смирнова). Но ведь это все редкости!

Фамилия Бодуэн де Куртенэ мне, как всякому выпускнику филфака, знакома до боли, естественно, по основателю русскоязычной фонологической школы; но про художницу Софью Бодуэн де Куртенэ я до этой выставки не слыхал - между прочим, оказалась дочкой того самого Ивана Александровича (а Надежда Лермонтова, кстати - внучатая племянница Михаила Юрьевича!), здесь три ее стилизованные под старину (византийскую?) миниатюрки, прелестные, в том числе "Жница" (ГРМ) и "Смерть праведника", 1910 (неведомый мне музей истории СПб). Про Алексея Моргунова знаю больше и его картины на сборных выставках выискиваю - здесь показывают довольно известную "Мясную лавку", 1911 (ГРМ).

Ключевая фигура эпохи - Малевич, возглавивший позже московское отделения Союза - представлена программным "Усовершенствованным портретом Ивана Клюна", 1913 (из ГРМ) и уже поднадоевшими за последнее время, примелькавшимися по разным выставкам эскизам к "Победе над солнцем", но мыслимо ли без них обойтись, если сама премьера Матюшина-Крученых состоялась как проект этого самого "Союза молодежи"?

Раздел театральных эскизов может и не слишком обширен - зато эксклюзивен: помимо афиш и программок, эскизные разработки костюмов и оформления к "Царю Максемьяну" принадлежат Михаилу Ле Дантю, Татлину, Спандикову ("Венерин задирщик" Татлина все равно выделяется); к "Хоромным действам" - Ле Дантю и Глебу Верховскому - листы из собрания Петербургского музея театрального и музыкального искусства.

Михаил Ле Дантю представлен также большим (но, похоже, незавершенным) полотном "Сазандар", ок. 1913 (ГРМ). А кроме того - литографией "Поход Игоря Северянина на Берлин", 1914 (из фондов Литературного музея), навеянной, очевидно, стишками "тогда ваш нежный, ваш единственный...", но представляющий из себя групповой шарж, где натиснуты рожицы Гумилева, Мандельштама, Кузмина и проч.

Еще одно из открытий выставки для меня - Святослав Нагубников: "Натюрморт с апельсинами" 1911-12 (ГРМ) попроще будет, но великолепна "Цыганка", 1910-11 (ГРМ) и городской вид "Петербург. Андреевский храм", 1910-е (приехавший тем не менее из Омска). То же можно сказать и про Цалию (Савелия, но в Еврейском музее он числится под своим настоящим именем) Шлейфера - потрясающий "Автопортрет", 1913 (ГТГ) и менее яркий пейзаж "Бахчисарай", 1913 (ГРМ).

Чуть ли не в большей степени я под впечатлением от живописи Иосифа Школьника - в машинописном перечне участников Союза он, между прочим, числится под первым номером, и статус в объединении имел первостатейный (выбран секретарем общества), но имя подзабыто, почти все произведения приехали теперь из Саратова, где тоже едва ли находятся в постоянной экспозиции, а вещи интереснейшие: пейзажи-этюды "Замок", "Пейзаж с валунами", бахчисарайские виды; два не менее примечательных холста, "Пейзаж", 1912, и "Натюрморт с вазами", 1912 ? - из Русского музея; а варианты декораций к трагедии "Владимир Маяковский", 1913 (постановка тоже осуществлялась под "крышей" Союза!) - из СПб-го музея театрального и музыкального искусства.

Разумеется, необычайный интерес вызывает творчество первого председателя Союза, тоже вряд ли кому помимо специалистов-искусствоведов памятного Эдуарда Спандикова: "Мое я (автопортрет)", 1910-11 (ГРМ), гуашь "Танцовщица" (из собрания СПб-го музея театрального и музыкального искусства), "Скэтинг. Дама с муфтой", 1910-11 (ГРМ), густыми, по-бурлюковски "футуристическими" мазками выписанная - намалеванная! - "Дама в шляпе", сер. 1910-х ГРМ); на контрасте с ней - плоскостной, схематизированный "Городской пейзаж" кон. 1910-нач. 1920-х гг. (ГРМ).

Не все участники Союза присутствуют, но без Ольги Розановой, одной из ведущих теоретиков, создательницы статей-манифестов движения, выставка не имела бы смысла. Ее грандиозный "Портрет сестры Анны Розановой", 1912, к тому же приехал из Екатеринбурга, где его нельзя увидеть ввиду отсутствия у местного музея площадей для экспонирования богатейшей коллекции авангарда (что само по себе пиздец), впрочем, время от времени его вывозят в Москву, последний раз год назад на выставку "Сокровища музеев России". Простенькие розановские вещички "В кафе", "Ресторан" идут бонусом; "Кузница" (из ГРМ) слишком хорошо известна.

Наконец, венчающий выставку Павел Филонов - с почти несмотрибельной из-за скверной подсветки "рембрандтовской" "Ночью на Лиговке", 1912, хрестоматийным "Пиром королей", 1912-13, и необыкновенным полотном "Мужчина и женщина", 1912, тоже, как и остальное, из ГРМ, но я его там не помню, и выполнено произведение в замысловатой технике: написана маслом на бумаге, дублированной на ватман и холст - за счет еще и сложной композиции, изощренной колористики впечатление умопомрачительное!