October 18th, 2019

маски

"Перехитрить дьявола", компания Акрама Хана, хор. Акрам Хан ("DanceInversion")

Восприятию "Перехитрить дьявола" знание, что постановщик отсылает к древнемессопотамскому эпосу о Гильгамеше и, в частности, к истории о том, как Гильгамеш с товарищем уничтожили некий лес, а потом за это герою пришла расплата, мешает ненамного меньше, чем подробное ознакомление с либретто ковент-гарденовской "Жизели" Акрама Хана до просмотра спектакля; то есть лучше, конечно, ничего не читать и не знать заранее, но если по прочтении аннотации зрелище "Жизели" все равно удивляет, поражает, и лишь слегка оставляет в недоумении, зачем к такому выразительному спектаклю надо было городить столь пафосный, пошлый и бессмысленный текст про "фабриканта" и "мигрантку" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4047447.html

- то "Перехитрить дьявола" можно спокойно смотреть, держа в уме Гильгамеша, или еще что-нибудь такое же "нарративное": не мешает - главное, не зацикливаться и не искать в пластической драматургии постановки рудиментов фабулы, а в саундтреке программности (композитор тот же, что и в "Жизели" - Винченцо Ламанья): если они там и есть, то, во-первых, не считываются совершенно, а во-вторых, вовсе не нужны и ничего к общему впечатлению не добавят.

Впечатление же тем не менее - сильное. И от эмоций, которые вкладывают в движения исполнители. И от самих движений, придуманных хореографом - парадоксально резких и вместе с тем на свой лад изящных, придающих реальной, почти физически ощущаемой агрессии, боли, страху, отчаянию несомненную "эстетичность", не превращающую ужас внутренний в уродство внешнее, но воплощающую его на уровне метафорическом; тем не менее - достаточно внятном, наглядном, доходчивом, к примеру, в моменты, когда один из безымянных персонажей стремиться оторваться, освободиться, бежать и спастись, а его держат, дергают за ногу (!), не отпускают, не позволяют спастись - ни физическим усилием, ни хитростью.
маски

Кондукты Вальтера Шатильонского в Соборе св. Петра и Павла (фестиваль "Musica Mensurata")

Только то зовется даром,
Что дается людям даром;
Если станет дар товаром -
Будь виновник предан карам!
(...)
Молодые наши годы
Видят в старости невзгоды;
Мы боимся без дохода
Пропадет для нас свобода;
Нас пугает скудное -
Мы впадаем в блудное:
Такова подспудная
Смертная природа.

(пер. М.Л.Гаспарова)

На последний концерт 6го фестиваля дошел - впервые, хотя проектом Musica Mensurata занимаются не совсем чужие мне люди... Но тут проблема не только в недостатке времени - средневековая музыка все-таки, по-моему, очень специфическая вещь, и что бы мне ни говорили, лично я воспринимаю ее скорее как музейный раритет: под стеклом витрины, на бархатной подушечке, с этикеткой - при том что даже раннебарочную музыку готов слушать без оглядки на то, сколько веков назад ее сочинили, а дистанция в четыреста или в восемьсот лет по меркам человеческой жизни не так уж и различна (в культуре-то, конечно, иначе...). Такие мысли приходили мне в голову, когда Данил Рябчиков, руководитель "Musica Mensurata" и ансамбля "Labyrinthus", исполнял несколько номеров средневекового репертуара в рамках одной из программ фестиваля "Возвращение" позапрошлой зимой, но там звучали произведения авторов 14го века:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3731704.html

Вальтер Шатильонский жил в 12-м веке - богослов, литератор, голиард; популярнейший у современников поэт, а стихи его естественным образом ложились на музыку. Спустя восемьсот с лишним лет и музыка, и инструменты, на которых ее играют, реконструируется - для меня оставаясь в своей безусловной изысканности чем-то очень далеким, непостижимым. Вокалистки Сабине Лутценбергер и Анастасия Бондарева прекрасны, флейтист Норберт Роденкирхен, он также и на "романской арфе" играл, замечательный; сам Данил Рябчиков солировал и аккомпанировал на цитоли - это уже не просто концерт, а шоу, настолько экзотичны в сегодняшнем контексте и инструменты, и музыка, и латинские тексты. Между прочим, период, когда все цивилизованное человечество говорило и писало на общем (латинском) языке, не имея понятия о национализме, отчего-то принято считать мрачным, хотя "средневековье", которым пугают, в сравнении с ужасами новейшей истории просто "золотой век". Тексты Вальтера Шатильонского ядовито-критичны по отношению к "порокам" его эпохи (на самом деле - любой другой как минимум в той же степени), в частности, он изобличает продажность судов - но с неизменными аллюзиями на Писание; музыка же неизъяснимо благостна, хотя в ее мелодизме и гармониях лично меня опять-таки что-то смущает... Скорее всего я ошибаюсь, не будучи совсем в теме, но мне представляется, что такого рода музицирование гораздо живее воспринималось бы в прикладном аспекте, как часть некоего синкретического действа или даже просто фон... Взять хотя бы почти забытый (а ведь прошло не восемьсот и не четыреста лет, а сорок всего), а на момент выхода экспериментальный, можно сказать авангардный, фильм Эрика Ромера "Парсифаль Галльский", где рифмованный перевод средневекового куртуазного романа положен композитором Гаем Робером (задним числом!) на музыку 11-12 вв., исполненную на "аутентичных" инструментах:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3966825.html

Едва ли современный слушатель, не будучи знатоком узкого профиля, на слух отличит романскую арфу (звучала на концерте в соборе) от сарацинской лютни (использована в фильме Ромера), но как некая "краска", помогающая воссоздать - а вернее, нафантазировать... - музыкальный колорит давних веков - все это очень здорово. Увы, как самодостаточное искусство, способное меня чем-то всерьез зацепить, а не просто удивить и порадовать изысканной редкостью, весь этот по-своему восхитительный пласт культуры от меня постоянно ускользает.
маски

"Love Chapter 2", танцевальная компания "L-E-V", Израиль, хор. Шарон Эяль

Драматический театр в Израиле развит слабо, зато израильский контемпорари данс не просто один из сильнейших в своем роде, но еще и, пожалуй, самый оригинальный. Оттого я не прощаю себе, что из пары связанных между собой, но разных спектаклей, представленных труппой "L-E-V" сейчас в Москве, я пришел только на второй, а первый пропустил: очевидцы расходятся лишь во мнениях, который из двух круче! Мне же остается констатировать, что "Love Chapter 2", официально ставший продолжением работы "OCD Love" - высший пилотаж, причем и по части технической оснащенности, физподготовки исполнителей, и по их эмоциональной самоотдаче, и в плане оформления (свет, аккуратное использование задымления, простые, но изящные и внятные облегающие костюмы-трико - дизайнеры: Оделия Арнольд, Ребекка Хиттинг, Гон Биран), ну и, понятно, хореографии Шарон Эяль. Кстати, мимика здесь включена в хореографию, но парадоксальным образом болезненные "гримасы боли" скорее контрастны по отношению к энергичным и отточенным танцевальным движениям артистов, у каждого партия индивидуализирована, вместе с тем слаженность невероятная, синхронные и симметричные пластические конфигурации складываются и распадаются, чтоб собраться в новые - 55-минутный динамический калейдоскоп захватывает, и хотя здесь (вспомнить одну из постановок другого прославленного израильского балетмейстера Охада Нахарина, некоторое время назад перенесенную и в репертуар МАМТа) из публики людей не приглашают поплясать на сцену, остается ощущения сопричастности, соучастия - в "абстрактном", казалось бы, действе. Не в последнюю очередь и ритм электронного саундтрека Ори Личтика затягивает... Но что лично для меня наиболее принципиально в данном и подобных спектаклях - абсолютно точное соответствие духу времени. На сегодняшний момент "современная хореография" - понятие расплывчатое и может трактоваться максимально широко, особенно в русскоязычном культурном контексте с его давно протухшими, но по-прежнему "сакральными" лебедиными консервами; а такие опусы, как "Love Chapter 2", не могли появиться нигде в мире хотя бы 20-30 лет назад, творчество Шарон Эяль (в соавторстве с Гаем Бехаром, композитором Ори Личтиком, художниками, мастером света Алоном Кохеном и т.д.) - танцевальный театр первой четверти 21го века, все его противоречия в предельно обобщенных, но безусловно узнаваемых формах отражающий, без прикрас, ностальгического умиления и сомнительных пророчеств, без (вот тоже важно для меня очень) идеологических, политических, гуманитарных спекуляций (таковыми зачастую грешат европейские хореографы), но и без надуманного "почвенничества", эксплуатации квазифольклорных мотивов (что распространенно - вкупе опять же с популистской идеологизированностью - у азиатов и латиноамериканцев); эстетика "L-E-V" - универсальна, а как сугубо израильскую ее позволяет опознать не имеющий аналогов в мире уровень танцевальной культуры, присущий в равной степени и создателям спектакля, и каждому из участников.
маски

пейте из чаши бога: "Сукины дети" С.Шальтяниса, драматический театр Клайпеды, реж. Эймунтас Някрошюс

Саулюс Шальтянис - современный литовский писатель, ну как, то есть, современный: Эймунтас Някрошюс с ним сотрудничал еще в молодости, и роман "Сукины дети" создавался тогда же, в 1970-80-е, но опубликован был уже в 90-е, после изгнания (по крайней мере номинального...) оккупантов и восстановления литовской государственности, а действие его происходит аж в 18-м веке, и косвенным прообразом главного героя Кристионаса служит, как можно заключить из аннотации (вне культурного контекста находясь про то не догадаешься нипочем) главный национальный поэт Донелайтис, чей эпос "Времена года" в свое время Эймунтас Някрошюс также инсценировал:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2117024.html

Но если про Донелайтиса и его поэзию что-то можно при желании выяснить, то содержание романа Шальтяниса кроме как из его же пьесы и непосредственно из спектакля Някрошюса узнать невозможно; а роман и пьеса - многослойные: исторический материал - жизнь Литвы в период зависимости от Пруссии (к тому же очевидно послуживший автору своего рода "моделью" для размышлений о современной ему Литве под русской оккупацией) - "прошит" и библейскими аллюзиями, и символистскими подтекстами, и этнографическим, фольклорным "мистицизмом". То есть, прямо говоря, в спектакле много незнакомого прежде текста, который приходится читать с экрана - смотреть на сцену почти некогда и это сильно осложняет, неизбежно обедняет восприятие собственно театрального действа. С другой стороны, Някрошюс, обычно не столь "многословный" в своих постановках, все равно самое важное и здесь выстраивает помимо "букв" - через скупые, но многозначные предметные и пластические метафоры - а отвлекаясь на субтитры, что-то из них упускаешь, но не читая текст, не въезжаешь элементарно в сюжет...

Признаться, первый час мне было тяжко, муторно - при всем моем пиетете к Эймунтасу Някрошюсу, и его творчеству, тем более что "Сукины дети" оказались последним спектаклем без преувеличения великого, гениального режиссера, поставленным в родной Литве (и первым - в Клайпеде: где конец - там и начало... тоже ведь символично). Главный герой Кристианос на протяжении всего спектакля буквально трупом лежит на койке - но пару раз встает, а иногда, под воздействием внешних толчков, шевелится, привнося в мрачное и мутное повествование эффект иронических ремарок. Однако во плоти являющаяся поначалу Смерть (демонично-опереточный персонаж, сыгранный достаточно молодым актером) приходит не за почтенным старцем, а за целой крестьянской семьей, и каким-то образом матери удается сохранить сына для жизни, для народа, для будущего страны и национальной культуры. Потом какие-то сюжетные линии проступили более выпукло - в частности, эпизод насилия, совершенного над юной Лотти, возлюбленной Кристианоса; и, прежде всего, мотив предательства, отступничества, лжесвидетельства, связанный с выполняющим здесь функцию повествователя Карвелиса (фактически именно он здесь центральный персонаж - известный актер Дарюс Мешкаускас): свидетель греха и преступления, он, поддавшись мелочной корысти, соглашается покрыть виновника, а невиновного оклеветать - и случайный бродяга, на которого Карвелис указывает как на подонка-насильника, залезает в попытке спастись на дерево, но погибает, когда дерево спилят. Чтоб наказать лжесвидетеля, "покойник" Кристионас как раз и встает под занавес первого акта со своего смертного одра.

Наверное, правильнее было бы вовсе не зацикливаться на фабуле, а уж подавно не вчитываться в отдельные реплики (то ли коряво переведенные, то ли изначально отличающиеся избыточной, на мой вкус, претенциозной метафоричностью типа "пирог с привкусом крови" и т.п.), но сосредоточиться на том, что Някрошюс вместе со своими постоянными соавторами-художниками (и членами семьи), Надеждой Гультяевой и Марюсом Някрошюсом, с помощью хороших, способных точно следовать за режиссерской мыслью артистов, показывает: минималистская обстановка - однако сходу бросается в глаза смещение пространственных координат, один стол и одна кровать расположены горизонтально, еще стол и еще кровать - вертикально, поставлены "на попа"; неизменный атрибут рассказчика, позднее предателя Карвелиса - обрубок пня, у кого-то способный вызывать ассоциации с линчевским "поленом" из "Твин Пикса", мне же скорее показавшийся аналогом философского "яйца" (тоже природный, тоже универсальный - и предельно простой символ), но, изначально, привязанный к сюжету и взятый непосредственно из рассказа - это ж, постепенно до тебя доходит, кусок того самого спиленного дерева, которое убило безвинного оклеветанного бродягу... и грешник всюду несет, тащит с собой этот груз.

Вообще оформление довольно-таки простое, неброское и уж точно неяркое (Някрошюс всегда сочных красок избегал), но исключительно насыщенное - чего стоит банка с крупой (или что там за зерна?) как метафора дыхания, души, жизни, она может служить и "котурнами" для актрисы, и буквальным воплощением "легких", когда в финале артисты в такие банки вдыхают воздух, вызывая шевеления наполняющих стеклотару зерен: банальный предмет обретает внутри без того грандиозной структуры спектакля статус чуть ли не самодостаточного произведения искусства, как перформативного, так и в узком смысле изобразительного - такую банку запросто в музее выставишь отдельным экспонатом; глядишь и выставят когда-нибудь, раз в Вильнюсском малом дворец Радзивиллов (музей литовской театрально-музыкальной культуры) целая комната отведена под инсталляцию, посвященную някрошюсовскому "Гамлету"! А пока в связи с "Сукиными детьми" я для себя заново, еще острее (и больнее...) пережил ощущение, впервые испытанное благодаря телеверсии знаменитого (отмеченного аж Госпремией СССР и показанного ЦТ в рамках рубрики "спектакли театров союзных республик" на излете перестройки) "И дольше века длится день..." по Айтматову, переосмыслил собственное наблюдение над "Временами года Донелайтиса" Някрошюса, сформулированное восемь лет назад:

"Природный цикл и человеческая жизнь обнаруживают очевидное сходство, но это давно общее место, Някрошюса же эта параллель интересует не столько сходством, сколько непримиримым противоречием между постоянно самовозобновляющимся миром природы и конечной жизнью отдельного смертного человека, от которого, когда природа замыкает очередной круг, остается лишь горстка тряпочек, щепок, веревочных обрывков и клочков рваной бумаги. (...) И смерть человека в контексте бесконечного природного цикла совсем не кажется малозначительным событием, наоборот, возникает вопрос, уместно ли радоваться естественной смене времен года, принимать ее как благо, если человек смертен и не способен (не способен ли?) воскреснуть?"