October 9th, 2019

маски

любовь к отеческим гробам: "Борис" А.Пушкина, "Арт-партнер XXI" в Музее Москвы, реж. Дмитрий Крымов

Впервые тень Грозного Годунова мелькнула у Крымова в незабвенных "Горках-10" - саркастичном историософском эпосе-комиксе о революции, войне, оттепели, где именно этот ненавязчивый, буквально на уровне ремарки (перед антрактом после гротесково-пародийных кремлевских сцен с Лениным, Дзержинским и проч. вдруг через зал проходили годуновские бояре), но внятный и точный отсыл к Пушкину придавал совершенно иной объем коллажу из "Кремлевских курантов", "Оптимистической трагедии", "А зори здесь тихие" и "В поисках радости":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2201954.html

Эстетически же нынешний "Борис" продолжает в творчестве Крымова линию, программно обозначенную "Му-му", и спектакль, осуществленный продюсерским центром Леонида Робермана на площадке Музея Москвы (его 2-й корпус, где играют "Бориса", кстати - бывший гараж правительственных автомобилей!), примерно так же соотносится с драмой Пушкина, как "Му-му" в Театре Наций с прозой Тургенева:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3788153.html

То есть последовательность событий, от коронации до кончины, в "Борисе" сохранена и пунктирно изложена, однако, подобно тургеневскому сюжету, распыленному в процессе стилизованной театральной репетиции, спрессована во времени и вписана в структуру... праздничного концерта по случаю вступления в должность Бориса Федоровича.

Отсюда для "Бориса", как и для "Му-му", помимо персонажей, напрямую или косвенно соотнесенных с прототипами из первоисточника, совершенно особый статус приобретает героиня Инны Сухорецкой. В "Му-му" это помреж, в "Борисе" ведущая концерта с кокошником на голове (и как бы царевна Ксения Борисовна), объявляющая номера, но и функции помрежа выполняющая попутно. А среди выступающих от "народа" - представители разных возрастов и жанров, от юного пианиста (как бы царевич Феодор Борисович) до участниц ветеранского хора; в программе торжественного вечера - стихи, музыка, песни и танцы... не хватает разве что раздачи подарков.

В параллельном основному пространстве натянута волейбольная сетка - там тоже играют дети и танцуют взрослые, оттуда, с мороза, из-под снега, вваливаются они в московский политический официоз, ритуализованный, но вместе с тем достаточно неформальный, во многом спонтанный. Композиция крымовского "Бориса" на первый взгляд номерная и к сюжетной, повествовательной логике, тем более к исторической хронологии привязана опосредованно. К примеру, линия Самозванца присутствует в спектакле единственным лишь, и сугубо пародийным эпизодом "сценой" (тут правильнее сказать - "сценкой") "у фонтана": Самозванец в исполнении Марии Смольниковой - фигура откровенно клоунская, травестийная, в пиджачке, вязаной шапочке, с вставной челюстью, оттого и с затрудненной, нарочито исковерканной речью; а Марина - вовсе случайная, прохожая (Мариам Сехон, в очередь с ней заявлены Виктория Исакова и Паулина Андреева), вот им и предстоит наряду с мальчиком за красным роялем "Москва" и тетеньками-хористами принять участие в инаугурационном торжестве!

Вместе с тем зловещим за внешней благостью и чуть ли не жертвенностью персонажем оборачивается Василий Шуйский в исполнении Михаила Филиппова: сперва он страдает от самодурства и садизма (диалог царя Бориса с князем Василием разыгрывается за роялем, из которого сыплются выбитые клавиши, как из Шуйского зубы), под конец становится сам организатором и предводителем политического (а здесь опять же практически ритуального...) убийства. И красный рояль "Москва", на котором мальчик (на вид вроде не очень кровавый - но внешность, как показывает исторический опыт и повседневная практика, способна ввести в заблуждение стороннего наблюдателя) наигрывает Бетховена, Шопена, аккомпанирует хору с его богатым репертуаром ("Облака плывут, облака"; "Огней так много золотых", "Бессаме мучо"), для Годунова и его фамилии становится в итоге гробом.

Развязка исторической драмы в концертном исполнении сколь неожиданна, столь и фатальна, символически предопределена в спектакле с самого начала: вступая в должность, Борис Федорович по обычаю собирается поклониться гробам почивших властителей, а усердием ведущей Инны-Ксении гробы доставляют прямо на концерт, и поклонение превращается в один из номеров праздничного шоу: Вещий Олег, Василий Косой, Василий Темный, Всеволод Большое гнездо - истлевшие мумии как объект сразу и поклонения, и глумления; в процессе "ритуала" к его завершению Борис под "Песню о далекой родине" (родина оказалась даже чересчур близкой) пополнит, продолжит, но не завершит этот ряд.

Персонаж Тимофея Трибунцева в представленной конструкции - не злодей и не фрик, актер с присущей ему эксцентрикой делает его морально амбивалентным - сама история разворачивается так, что кровавый деспот легко может превратиться в ритуальную жертву, вчерашнего идола, которому русские еще недавно сами славословили, признавались в любви "стихами Пушкина разных лет" (включая письмо Татьяны, которое себе присвоил, разумеется, наиболее расторопный князь Василий!) презрительно обзовут "татарином" (каковым исторический Борис в действительности являлся - о чем тот же Василий Шуйский вспомнил не сразу...), а очередной улыбчивый царедворец (в данном случае опять-таки Шуйский - но может быть и другой...) призовет - от имени народа, конечно, а как же - очередного самозванца, Дмитрия или как там его Ивановича. А народ му-му... Доброй ночи, дорогие москвичи!




маски

"Белые ночи" Ф.Достоевского в МХТ, реж. Айдар Заббаров

После как минимум трех только русскоязычных киноэкранизаций, 1959, 1992 и 2017 гг. -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3926469.html

- плюс фильм Висконти с Мастрояни -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3122294.html

- а также инсценировок, среди которых спектакль-долгожитель Николая Дручека в "Мастерской Фоменко" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1155638.html

- необходим, казалось бы, важный стимул, повод, чтоб опять взяться за "сентиментальный роман" Достоевского. Что задумывал сделать Айдар Заббаров - непонятно, а учитывая, что намеченную сперва на апрель премьеру откладывали до сентября, вдвойне: если постановка дорабатывалась, то результатов не видно, а что она из себя представляла на момент первой сдачи, трудно вообразить, если даже сейчас, спустя месяц с лишним после официальной, все-таки состоявшейся премьеры, в спектакле не за что зацепиться.

Почти всю сцену занимает "река", над которой дважды, в начале и в конце, проплывает "туман" (художник - стабильный сотоварищ не по годам плодовитого режиссера Булат Ибрагимов). Через "реку" перекинут разводной "мост", который один раз, в начале, опускается, и один раз, в конце, поднимается - вкупе с туманом это типа символично, однако малофункционально, скудно, и вообще оставляет неосвоенной большую часть сцены, вытесняя актеров на первый план. Актерам же на первом плане делать совершенно нечего.

Евгений Перевалов тараторит текст - ясно, что не по собственному вкусу он его проборматывает, а по указанию режиссера, но фактически артист, у которого за плечами, с одной стороны, школа "Мастерской" Козлова, а с другой, опыт неоднократного участия в спектаклях Богомолова, просто воспроизводит в ускоренном темпе большие куски прозы, без "проживания", без "остранения", механически. Пожалуй, единственная неожиданность по части работы режиссера с актерами - роль Надежды Жарычевой: в ее активном репертуаре достаточно названий, но мне она запомнилась исключительно Гертрудой Терновой из "Идеального мужа" опять-таки богомоловского, которую играет в очередь с Дарьей Мороз (и говоря откровенно, неизбежное сравнение выдерживает не без труда). Ее Настенька в "Белых ночах" получилась - осознанно ли для актрисы, концептуально ли для режиссера? - совсем, вопреки авторскому (впрочем, ироничному, если не саркастичному) жанровому определению романа как "сентиментального", лишенной сусальности, придыханий, именно она, а не герой-"мечтатель", ведет главную партию в сюжете, и довольно жестко это делает, по крайней мере пытается, отчасти (но боюсь, что невольно и в любом случае бессмысленно) приближаясь к героиням более поздних романов Достоевского.

Зато Мария Сокова, выступая одновременно за отождествившихся Феклу и Матрену (служанок героя и героини), показывает скучновато окарикатуренную "бабу из народа", в которой нет ни простодушного обаяния, никакого "второго плана" вовсе. Ну и к чисто служебной сведена роль Постояльца - вместо Дмитрия Сумина это мог быть любой другой актер... или неактер... Наконец, Бабушка - мини-бенефис, но по сути вставной, эстрадно-концертно-мемуарный номер Нины Гуляевой. Смотреть на Нину Гуляеву так или иначе приятно, тем более, что предыдущей ее ролью много лет назад была русскоязычная жительница узбекского поселения Тутиш в инсценировке некоего очерка (больше десяти лет прошло) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1053498.html

- а в "Дяде Ване" Стефана Брауншвейга, заявленная в составе с Ириной Гординой, актриса, насколько я понимаю, так до сих пор и не вышла (да и что ей там делать - бутылки собирать?!). Тут, по крайней мере, у Гуляевой мини-бенефис, но монолог, построенный на повторах типа "а в старину не так было", с упоминанием "прекрасных партнеров, которые ушли", несмотря на все обаяние актрисы вызывает скорее чувство неловкости, не за нее, а за режиссера, ничего лучшего предложить не сумевшего; и предпочтительнее тогда было бы выпустить Нину Гуляеву на сцену - успех гарантирован безоговорочно! - с сольным вечером рассказов о былом; все равно заббаровские "Белые ночи" не спектакль, а сущее недоразумение.
маски

"О сне, что был моей жизнью" К.Труве и Б.Берту, компания "Ангелы на потолке" ("Образцовфест")

В отличие от посвященного судьбе и творчеству Ромена Гари спектакля "R.A.G.E.", который та же компания "Ангелы на потолке" привозила в Москву летом -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4033219.html

- в "Сне...", премьере 2014 года, показанном на фестивале кукольных театров мира им. С.Образцова, собственно куклы отсутствуют как факт. Пьеса, соавтором которой выступает актриса Камий Труве, написана, а вернее, смонтирована из фрагментов эпистолярия Камиллы Клодель, причем каждое озвученное исполнительницей письмо точно датировано и помечено местом архивного хранения, а также статусом, в том числе неотправленные и недоставленные. Скрупулезность, похвальная для просветительского проекта, едва ли обязательна или хотя бы уместна в театральном действе, особенно столь скудном на средства сценической выразительности.

В постановке, помимо Камий Труве, участвует Фанни Лафарг - композитор, ответственная за импровизации на контрабасе: довольно распространенный музыкально-драматический минималистский формат для подобных историко-биографических сочинений. Основная же исполнительница работает с бумагой - нехитрыми теневыми методиками, либо складывая листы картона, ватмана в такие же простецкие фигурки. В результате получается не слишком эффектный визуально, а в силу нагруженности информацией, сведениями, да с расчетом на сопереживание героине (выставленной, по европейской моде, жертвой мужского шовинизма, а как иначе) тягомотный, хорошо еще недлинный, меньше чем на час, и по форме драматический, уж точно не кукольный спектакль.

маски

"Белая женщина", компания Магали Шуинар, Квебек ("Образцовфест")

Получасовой франко-канадский невербальный моно-перформанс - насколько я понимаю, предназначенный для показа на улице и для уличного формата, наверное, более выигрышный, чем для демонстрации в зале. К импровизированной "сцене" автор, актриса и кукловод в одном лице проходит мимо зрителей и уже в образе персонажа - она в маске и вообще вся затянута-задрапирована, она и есть "белая женщина", но не в расовом понимании, а в буквальном, хотя если тут и подразумевается некая мифопоэтическая подоплека, то вне контекста не считывается. В руках у белой женщины возникает черный ворон, а из утробы вороньей - еще одна белая женщина, куколка-старушка; и из "чемодана" в основании "мирового древа", увенчанного шаром-лицом "луны" - еще одна, покрупнее и девочка. Кроме девочки и старушки, к ворону добавляется волк (но из перьев сделанный): два антропо- и два зооморфных персонажа размещаются на руках и плечах главной героини (которая здесь по сути и сама "ростовая кукла"), и вся конструкция покидает игровое пространство тем же путем, каким Магали Шуинар заходила в зал. Визуальное своеобразие и некая изысканность (не в пример "Ангелам на потолке"...) в сочетании с отточенной медлительной пластикой производят неплохое впечатление, но получасовое зрелище, кажется, не предполагает драматургического развития, что нормально для улицы, а сидя в зале хочется если уж не иллюстрированного повествования, но драматургически внятной системы лейтмотивов, не просто набора ассоциаций, пускай и поданных изящно.

маски

"Небо в алмазах" реж. Василий Пичул, 1999

- Чехов это был, Антон. Отчества не помню.

Вдохновленный в Музее кино разделом "Маленькой Веры", а пуще того видом из окна на пруд с фонтаном "Золотой колос", впервые за двадцать лет пересмотрел "Небо в алмазах", среди экспозиции музея даже не упомянутое. Впрочем, в качестве одной из основных декораций "Неба в алмазах" используется не "Золотой колос", а другой, еще более характерный и узнаваемый фонтан ВДНХ - "Дружба народов", оба сейчас по осени не работают. И если "Маленькую Веру" на момент ее выхода в прокат я, по возрасту, сразу не увидел, а смотрел потом, зато много слыхал о ней уже тогда, сразу, всяких толков, то с "Небом в алмазах" полностью наоборот: проката к концу 1990-х практически не было, для русскоязычных и "артхаусных" (сказали бы сейчас, а тогда и понятие было не на слуху) подавно, но почти сразу картину показало ТВ, телезрителем же я всегда был (и остаюсь с поправкой на освоение интернета) гиперактивным, то есть мимо меня она не прошла, однако не то чтоб стать сенсацией, сравнимой с "Маленькой Верой", но и сколько-нибудь заметного общественного эффекта, естественно, не произвела и не могла произвести в условиях своего времени.

Однако именно время - главный герой "Неба в алмазах". Пересматривая фильм двадцать лет спустя, я еще лучше понимаю: вряд ли это выдающееся или хотя бы просто хорошее кино, а все же, во-первых, "Небо в алмазах" - вещь в своем роде интересная, даже удивительная, штучная работа; и во-вторых, при всех ее вопиющих, чуть ли не нарочитых несовершенствах она с поразительной точностью отражает эпоху, правильнее сказать, тот короткий период, в который лента появилась на свет и реалии которого в нем столь причудливо, если не уродливо (но все равно же по-своему прекрасно) отразились, преломились, гиперболизировались, причем не только с сатирическими задачами - обаяние "Неба в алмазах" как раз напрямую связано, да по сути исчерпывается, тем, что этот фильм не мог появиться ни десятью, да хотя бы и пятью годами ранее, ни десять или пять лет спустя; 1999 год - тот самый, та точка апофеоза, слома и декаданса, которая Пичулом в "Небе..." зафиксирована.

Не только фабула сценария Марии Хмелик (жены и постоянного соавтора Василия Пичула), но и визуальное решение, и даже кастинг - все идеально соответствует целям, содержанию и эстетике картины. В главной роли - Николай Фоменко, чья популярность на конец 90-х несравнима с сегодняшней, теперь в фаворе иного плана персоны, а Фоменко, лично мне и тогда, и теперь малосимпатичный, да и малоинтересный - одно из характернейших лиц времени, причем сразу во многих ипостасях: театральной, эстрадной, киношной, медийной, даже спортивной! Его герой - Антон Павлович Чехов: мальчика-подкидыша назвали так в доме ребенка, поскольку нашли его в коробке аккурат в день 100-летия "того Чехова". Ну и назвали, чтоб вырос "не бандитом, как все". Однако Антон Павлович вырос именно что бандитом - правда, одновременно и писателем: в свободное от налетов на банки время успел сочинить романтическое фэнтези о космических путешествиях Ихтиандра и Аэлиты.

Начинается фильм как раз с визита Чехова к издателю, которому Антон Павлович навязывает свой опус буквально под дулом пистолета; и тут же Чехов знакомится с поэтом, которого издатель уже успел "кинуть" - поэт окажется помощником президента (в финале безымянного, но только что поговорившего с Биллом Клинтоном русского лидера эпизодически изобразит заслуженный шариков Владимир Толоконников) и это свою роль в сюжете также сыграет. Но еще важнее, что поклонницей книги Чехова неожиданно окажется странная, проводящая время от времени месяцы в психиатрической клинике арфистка и композитор Вика, названная сестра Нины (по крайней мере Вика рассказывает, что ее, как и Чехова в детдом, под дверью родителей Нины в коробке оставили; Вика далее подозревает, что они с Антоном - брат и сестра, а их предполагаемый роман "невозможен" и "порочен"... просто германский эпос, "Валькирия" Вагнера вырисовывается!); Нина в свою очередь - вдова "авторитетного" бизнесмена и богатая женщина, связанная с криминалом. После побега из заключения и в результате неудачного налета на банк потеряв подстреленного подельника, умершего в больнице, там же Чехов встречает еще одного знакомца-уголовника и от него получает желтый чемоданчик с бриллиантами, благодаря которому и попадет в переплет с участием Нины, Вики, их конкурентов по нелегальному бизнесу, ментов и ГБ.

Желтый чемоданчик - один из многих и не самых явных "постмодернистских" маркеров этой истории, где сюжет, конечно, в чистом виде фикция: ни сценарист с режиссером, ни актеры в достоверности персонажей и событий убедить не пытаются, наоборот, условность происходящего подчеркивается на каждом шагу. Чехова преследует смурной, пожилой, но в своем роде трогательный заместитель министра внутренних дел, персонаж Валентина Гафта; а его юная любовница, студента-юристка (молодая Анна Михалкова) при первой же встрече под дождем в парке аттракционов на набережной занимается любовью с Чеховыми и далее принимает участие в его судьбе, не разрывая отношений с престарелым влюбленным ментом. Также по пятам Чехова и его новых подруг следуют бандиты (недорослик-босс с выводком подручных) и спецслужбы (в лице тоже молодого - все ж молодые, кроме разве что Гафта! - и не слишком еще полного персонажа Александра Семчева по фамилии Кощеев). Кроме всего прочего главному герою продолжают являться во плоти покойники, убитые или погибшие по его вине или в его присутствии, начиная с подстреленного сообщника по налету (второплановый персонаж Гарика Сукачева).

Нелепые, заведомо абсурдные криминально-мелодраматические перипетии - пока идет охота за чемоданом с бриллиантами (при том что складывается ощущение - бриллианты никому особо не нужны, все хотят чего-то другого...), Чехов не может выбрать, кто ему ближе из "сестер", манерная и придурковатая Вика, либо сдержанная, вроде как рассудительная и серьезная Нина. Первую играет певица Анжелика Варум, вторую хореограф Алла Сигалова - Сигалова для Варум будет ставить танцы в клипах и концертных шоу, тут обе выступают не самом привычном для себя амплуа киноактрис, но этот выбор абсолютно духу фильма соответствует, а исполнительницы - типажам героинь (Рената Литвинова на месте Анжелики Варум сегодня казалась бы привычнее, но она на тот момент лишь начала появляться на киноэкране).

Самое же любопытное и оригинальное в картине - не имеющая, насколько я могу вспомнить, аналогов водная топография Москвы: действие постоянно происходит возле или непосредственно на водоемах, освоены реки Москва и Яуза, подмосковные каналы и водохранилища, а в первую очередь - пруды и фонтаны ВДНХ. Собственно, отчего посещение Музея кино и подтолкнуло меня пересмотреть "Небо в алмазах"... Другое дело, что из окон музея открывается вид на "Золотой колос", а многие эпизоды фильма, и в том числе кульминационный, разворачиваются у фонтана "Дружба народов": пока Чехов снова находится в тюрьме, и более того, в ожидании приведения в исполнение смертного приговора, Вика пишет музыку на либретто по его книге и на деньги Нины ставит... оперу - опен-эйр аккурат на пруду ВДНХ позади центрального павильона. Ради премьеры Чехов вновь убегает из тюрьмы, а замминистра скупает все билеты на зрительских трибунах и отправляет туда вооруженный спецназ, отдав приказ стрелять на поражение. За музыку "Неба...", кстати, отвечал модный в 90-е композитор Алексей Шелыгин, и саундтрек настолько объемен, что картина (еще и в силу изобразительной вычурности) смахивает на полнометражный видеоклип.

Как ни удивительно, а изобразительное решение - подбор натуры, операторская работа, монтаж - позволяют воспринимать нагромождение откровенно дурацких сюжетных наворотов не просто спокойно, но с увлечением, более того, с сочувствием к переживаниям героев как подлинным при всей их очевидной условности. Сумасшедшая Вика требует от сестры под угрозой отменить премьеру, чтобы космический корабль для оперы сделали не бутафорский, а из дорогостоящего пуленепробиваемого стекла - настоящие метеориты героям спектакля не грозят, но на случай автоматных очередей придутся очень кстати. А центральная часть фонтана превратится в "настоящую", совсем уж фантасмагорическую ракету, которая унесет всех призрачных, успевших погибнуть персонажей, включая и мента с любовницей, сраженных общей пулей: старик совершил двойное самоубийство; и "отходной" им послужит чуточку подредактированный монолог Сони из "Дяди Вани" Чехова про "Небо в алмазах", который исполнит первый из череды павших - персонаж Сукачева, бандит с фамилией Коперник.

Поразительно, что в сущности интеллигентская шняга, тусовочное кино с наркоманским (может и не буквально, а все же) привкусом через десятилетия производит впечатление сильнее, чем на момент выхода, будучи вместе с тем характернейшим для своего времени! И надо же еще понимать, что ВДНХ конца 90-х - совсем не тот монументальный, тщательно реставрируемый (денег не экономят!) памятник "сталинского ампира" и в целом коммуно-православного имперского мифа, который сегодня переживает ренессанс (номинальный юбилей выставки - всего лишь предлог, это ж понятно); но полузаброшенный, полуразрушенный, архаичный по духу и не представляющий интереса по сути архитектурный комплекс, ближняя часть которого, утыканная ларьками ЧПБОЮЛ, превратилась тогда в барахолку (сам покупал там!). Однако "Небо в алмазах" Василия Пичула - не столько "реквием", сколько - выясняется задним числом - пророчество; и ерническая, фарсовая развязка (Нина и Чехов принимают на воспитание целую кучу подброшенных в коробках младенцев, для чего у них и все необходимые материальные, в том числе жилищные условия обнаруживаются!) теперь выглядит по меньшей мере двусмысленно (с оглядкой заодно и на то, какую роль в такой развязке сыграл Кощеев, персонаж Семчева, идиотской шуткой про бомбу в автомобиле угробивший несчастную безумную эстетку и фантазерку Вику).

Апофеоз "Неба в алмазах" - старт фонтана-"ракеты" от пруда ВДНХ прямиком в космос с призраками на "борту" - может и невольно для Василия Пичула зарифмовался с кодой "Небес обетованных": фильм Эльдара Рязанова, тоже несовершенный, в чем-то, пожалуй, и уродливый, а все же прекрасный (и тоже, забавное совпадение, с Валентином Гафтом на "ветеранской" роли) открыл специфическое, беспримерное десятилетие русскоязычного кино - парадоксальное, период максимальной свободы творчества при минимальных к тому возможностях производственных и отсутствия зрительской востребованности (снятые тогда ленты и по сей день мало кто видел...) - а "Небо в алмазах" его, как оказалось, закрыло. Хотя потом у Пичула, не считая сериалов, будет еще "Кинофестиваль", но уже безнадежно опоздавший и пролетевший мимо всего (ну и мимо кассы, само собой), я помню его премьеру на ММКФ, сильно (даже символично...) задержавшуюся, поздневечернюю, я не досмотрел картину и с тех пор к ней не возвращался - вот думаю, стоит ли, вдруг и там "небо в алмазах"?..

А субъективно для меня наиболее занятные сцены "Неба в алмазах" топографически "прикреплены" не к ВДНХ, а к шлюзу на Яузе, где я люблю бывать и стараюсь в хорошую погоду побольше времени там проводить: по сюжету шлюзовой островок переоборудован в ресторан или клуб, куда Чехов приходит вместе с Викой и Ниной и где они попадают под перекрестный огонь бандитских наемниц, а завершается побоище взрывом гранаты: две гламурные киллерши благодаря оперативной реакции Чехова на своей же гранате подрываются, главные герои остаются живы и целы, но как раз с этого момента действие "Неба в алмаза" чем дальше, тем глубже погружается в абсурдистский морок... ну или, смотря с какой стороны взглянуть, восходит к высокой степени безумства.
маски

небо в алмазах

Когда б еще дошел я до Музея кино на ВДНХ, если бы не такой случай?.. И то сказать - расположен музей... неудобно (мягко выражаясь), даже в хорошую погоду подобраться к нему непросто, а уж в холод под дождем... Однако против ожиданий с двумя пересадками (автобус, трамвай и другой автобус, недавно введенный согласно "новой концепции общественного транспорта" и следующий через территорию ВДНХ непосредственно маршрут 533) ехал от дома "всего" час с копейками. Потом еще, правда, сколько-то шел... Зато место - потрясающее, а в плохую погоду (есть и положительный эффект) приятно-малолюдное.

Здание павильона - изумительное, на редкость гармонично сочетающее конструктивистские принципы с неоампирными элементами фасада, и кроме того, с панорамными окнами. Дизайн экспозиции исполнен превосходно, а к содержанию вопросов немало: концептуально выстроена внятно, от кино как аттракциона через эксперименты 1920-х к "великому искусству", очень хорошо смотрятся с галереи второго этажа неоновые вывески разделов. Но чем глубже погружаешься - тем сомнительнее и предметное наполнение экспозиции, и тематическая выборка.

Особенно что касается последних десятилетий СССР и новейшего периода - с избытком Тарковского, но это ладно (и это понятно...), а вместе с тем не хватает многих величин, без которых, по-моему, не обойтись, и присутствуют имена с названиями, наоборот, необязательные, либо просто случайные (чтобы было? потому что дали?...). При всем том карандашный портрет Юлия Файта работы опять-таки Андрея Тарковского или образчик станковой живописи Сергея Урусевского (графика Тарковского в чисто художественном плане смотрится убедительнее, чем живопись "рисующего оператора"), эскизы к "Каину XVIII" и "Формуле любви" (вот и повод вспомнить про Марка Захарова), артефакты со съемочных площадок и костюмы героев (и тут к выборке могут возникнуть претензии...) - сами по себе отдельные вещи заслуживают внимания.

Я же, однако, не просто на выставку пришел - для этого, если б собрался (но до сих пор ведь не собрался) стоило все-таки дождаться более благоприятных метеоусловий. А сейчас в музее кофейный бренд Julius Meinl организовал мероприятие с интерактивными перформансами среди стилизованной под Вену обстановки. Хотя я никуда не езжу и нигде почти не бывал, но посещать Вену мне доводилось аж два раза, но разумеется, в кафе я там даже не заглядывал, и подавно открытием для меня стало предложенное кофейное меню.

С видом на дождливый осенний парк через панорамные конструктивистские окна особенно приятно оказалось все перепробовать: кофе со взбитыми сливками и бисквитами, с апельсиновым и шоколадным ликерами, все это сообразно "венским" правилам поданное. За столики тем временем подсаживался, например, "брусникинец" (еще из предыдущего выпуска) Василий Михайлов, в образе типа Рильке, хотя не знаю, насколько Рильке уместно напрямую с кофейнями связывать (даже через Цветаеву), у Вены имеются поаутентичнее литературные бренды, может, менее раскрученные... Я-то еще и торопился в театр (кино я интересуюсь, но с годами - по остаточному принципу, иначе не выходит), однако "перформативный" блок частично удалось застать.

Хотя в гораздо большей степени, признаюсь, под кофе с ликером вдохновила меня панорама с фонтаном "Золотой колос" и Останкинской телебашней на заднем плане, ну и в целом обстановка ВДНХ с ее непарадными, оттого в непогоду исключительно живописными (это если из "венской кофейни" рассматривать, а не по лужам шлепать, конечно) задворками; особенно хороший вид обнаружился в симметричном залу, где проходило мероприятие, помещении, отданному разделу мультипликации (и к его наполнению, однако, я бы в иных обстоятельствах попридирался...).

А среди прочих разделов музейной экспозиции я для себя отметил стенд, посвященный "Маленькой Вере" - ключевому, поворотному, программному для слома эпох фильму, по справедливости здесь представленному. Но не менее справедливо, по-моему, было бы - раз уж Музей кино на ВДНХ оказался - вспомнить про другой фильм того же режиссера, чтобы и Василий Пичул не оставался в памяти "автором одной картины" (это ведь не так), и связь с местом, топографический контекст учитывался. К тому же фильму "Небо в алмазах" - ровно 20 лет, самое время вспомнить; вдохновленный прогулкой, выставкой и кофе от #JuliusMein, я следующим же вечером с огромным интересом впервые после момента выхода картины ее пересмотрел:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4097495.html