September 28th, 2019

маски

"Сказка о царе Салтане" Н.Римского-Корсакова, театр "Ла Монне", реж. Д.Черняков, дир. А.Альтиноглу

Несколько раз откладывая, брюссельский "Ла Монне" все-таки расщедрился на запись черняковского "Салтана", подгадав аккурат к премьере в Большом -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4088005.html

- хотя поводов для сравнений постановок, кроме номинального (название и музыкальный материал оперы) вроде бы нет. У Чернякова, как водится, весь фантастический элемент переведен в плоскость воображения и иллюзий, сказка превратилась в психодраму, внешне решенную еще более обыкновенного аккуратно, стильно, со вкусом, да и разнообразно, с использованием как традиционных, подчеркнуто старомодных, так и новейших технологических приемов, причем, не в пример опусу Франдетти, ощущения эклектики, сочетания эстетически несовместимых вещей отсутствует полностью. К тому же смотрел я его спектакль не из зала, с шумными соседями (а в Москве это непременно еще и дети, даже на закрытой генеральной репетиции!), а с кровати на телеэкране, запасшись пакетиком с орехами - совсем как незабвенный старик в "Метрополитен-опера" на "Носе" Шостаковича:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2682592.html

Тем не менее к драматургии, которую "нарастил" Черняков поверх исходного либретто, вопросы у меня имеются.

Милитриса - скромная современная женщина в простой немаркой одежде - прежде, чем зазвучит музыка, произносит ровным, но скорбным голосом пространный монолог, вводящий в курс дела. Говорит она по-русски, хотя текст написан специально для бельгийского спектакля (очевидно, самим Черняковым?), но раз уж герои поют на русском, но и говорить (рассудил, видимо, режиссер) должны так же. По мне лучше б она не говорила - концепция и без того очевидна: Гвидон - аутист, Милитриса - разведенка, брошенка, мать-одиночка, ситуация не то чтоб уж совсем ординарная, но достаточно распространенная. Ан нет - героиня разжевывает (по-русски это еще и не очень-то "литературно" выходит, вместе с тем и не по-простецки, по-бытовому убедительно, но по-оперному выспренно) - да еще обращаясь напрямую к залу (а то к кому же, не к ребенку же...): "Вы знаете, я хочу вам сказать что-то очень-очень важное..." - и при этом нервно закуривает.. - если честно, я бы предпочел такую псевдо-исповедь "наедине со всеми" не слышать и не наблюдать, тем более что далее все показано наглядно, общедоступно. А женщина продолжает: "Он (ее аутичный сын, то есть) живет только среди сказок, которые мы вместе читаем... Я попробую рассказать ему все как сказку".

Кстати, на обложке сборника сказок, в последнем акте возникающем предметно, его листают мать и сын, а Гвидон с отчаяния рвет гигантскую, гиперболизированного формата книжку - стоит имя автора: Н.Устинов (или Устинова... мог не разобрать на экране), это кто?.. Ну да ладно, первый оперный акт разыгрывается как своего рода "психодрама", что Чернякову привычно, уже предсказуемо и, называя вещи своими именами, превращено им в "брендовый" штамп. Все персонажи кроме матери и сына - не просто "сказочные", но кукольные, игрушечные, они наряжены в стилизовано-лубочные костюмы (хотя по сравнению с тем, чего нашила Виктория Севрюкова для Большого и Франдетти, бельгийские сарафаны - просто робы лагерные...), по сути же речь идет о том, что узнав о рождении "особенного" ребенка, папа-"царь" не без влияния родни, бабки и сестер, отказался от сына и ушел из семьи. "В те поры война была..." - с унынием пишет на стене "царица".

Эстетика "ряженых" в этих эпизодах перекликается с решением первой картины черняковского "Руслана и Людмилы" в Большом - там режиссер предложил "костюмированную свадьбу" (туземный зритель не заметил подмены, не обратил внимание на снующих между "древнерусских" персонажей наемных телеоператоров, ни на стилизованность даже по оперно-театральным меркам, нарочитость, карикатурность "традиционных" декораций; и потом негодовал вдвойне - возмущался: "нормальный" же первый акт, "классический", а дальше черт-те что и тетеньки голые бегают!). Ткачиха, Повариха, баба Бабариха, здесь, по всей видимости, родственницы Гвидона по линии отца - злодейки пародийные, но зло реальное, и не какое-то инфернальное, загадочное, а обыденное, бытовое, проистекающее скорее от глупости, ограниченности, чем от подлой природы, то это и есть самое ужасное зло. Что касается двух главных героев, то насколько подлинны переживания сына - настолько фальшивы, надуманны и по-оперному (в самом дурном смысле) картинны страдание, отчаяние женщины-матери. И полагаю, что дело не только в том, что Богдан Волков, помимо достоинств его вокала, еще и потрясающий драматический актер - это само собой; но и режиссером материнский образ недодуман, во всяком случае он противоречив. В конце концов это ведь ею, матерью, рассказанная "сказка" - и соответственно, ее глазами увиденная история... Беспроигрышная позиция - а почему ей непременно и безоговорочно должны верить посторонние, да хотя бы и родной сын?..

Первый акт "Салтана", однако, без перехода (в отличие опять же от спектакля Франдетти - ну не избежать, значит, сравнений) выливается во второй, решенный визуально в совершенно иной технике, без ряженых: Гвидон уже подрос, и хотя игрушечная детская атрибутика - белка, солдатики-"витязи", кукла-Царевна Лебедь - всегда при нем, основное действие тут разворачивается уже на экране через анимацию, между прочим, великолепно графически выполненную. И Царевна Лебедь тут - "оживающий" на вокальные номера мультик также. Три чуда в дальнейшем - опять-таки мультяшные, анимированные с помощью компьютерной графики, то есть воображаемые, даже после "развиртуализации" Царевны. Но это все настолько хорошо смотрится, что даже частушечная шняга Римского-Корсакова не мешает воспринимать действо как спектакль. Более того, на оркестровых фрагментах, которые здесь не наполняются натужной динамикой, разворачиваются ровно, пластично, мне вспоминалось, как картиной "Три чуда" дирижирует (а он неоднократно этот делал) Плетнев - что действительно было сродни чуду (причем в духе совсем черняковском, типа "чудес на свете не бывает...") - и неслучайно, пожалуй, вспоминалось, коль скоро музыкальный руководитель брюссельской постановки Ален Альтиноглу в Москву приезжал выступать именно с плетневским РНО!

Самый спорный, уязвимый момент черняковской постановочной концепции - возвращение отца: в сказке не смутило бы, на то и сказка - но для семейной драмы с психоаналитическими подтекстами такой поворот событий невозможно надуман, с чего вдруг мужчина, не царь и не герой, обыкновенный мужик, которого сын не знал вовсе, приперся, да еще со всей своей гадкой бабской шоблой, с бабарихами, обратно к бывшей жене и больному ребенку?! Момент второй - линия Гвидона и Царевны-Лебедь на этапе, когда дело идет к "свадьбе". В фантазиях героя два ключевых пункта: Гвидон мечтает увидеть отца и хочет жениться - ну с отцом понятно, а с женщиной... В работе над сценическим образом Богдану Волкову очевидно пригодился опыт партии Мышкина в "Идиоте" Вайнберга (и тоже музон еще тот...) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3522618.html

- но Мышкин-то по крайней мере понимает, что он болен и "не способен жениться"... А у Чернякова даже "полет шмеля" решен как приступ, что-то наподобие эпилептического припадка (при аутизме это клинически наверняка происходит иначе, но на сцене выглядит по симптомам примерно так же). Столь же предсказуема финальная, под занавес, катастрофа вместо апофеоза - на славильном хоре у Гвидона вновь начинается жесточайший припадок от пережитых потрясений, но кроме матери и "невесты" никто его мучений даже не замечает - как не радуют и самого Гвидона с матерью свалившиеся невесть откуда родственнички.

Подобно тому у Чернякова вываливается "из света" Феврония в "Китеже" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3818495.html

- предсказуемый ход, дежурный черняковский штамп на все сюжеты, лишь бы "подпортить" людям праздник! Что я по своим личным личным мировоззренческим и вкусовым предпочтениям всецело одобряю - но слишком уж очевидна, ожидаема такая "бочка дегтя", во всех спектаклях Чернякова припасенная "на десерт", вот и "невидимый град Леденец" в "Салтане" оборачивается торжеством злодейства, а для несчастных, гонимых, одиноких и болезных погибелью.

Ну а для потехи - пощелкаем орехи! И хочу такую белку, как у Гвидона!
маски

Адела Захария и "Камерата Зальцбург" в "Зарядье", дир. Григорий Асс: Моцарт (запись трансляции)

В последний момент даже не передумал идти, а не смог из-за поменявшихся обстоятельств - но и не понимал, стоит ли сокрушаться: девушка в Москве прежде не бывала, программа достаточно однообразная, сплошь Моцарт, а что за оркестр, при громком имени, но непонятного состава, и что за дирижер - тоже большой вопрос... По счастью "Зарядье" в большинстве случаев (только не в случае концерта Минца и Гугнина в малом зале... но тут уж привет музыкантам...), устраивая трансляцию концертов, потом сохраняет запись в архиве - вот и Захария с зальцбургской камератой осталась.

Причем камерата против ожиданий порадовала практически безусловно - хотя серенады Моцарта слушать подряд тоже малость утомительно. Что касается румынской девушки - Захария обладает действительно, и реклама не обманула, если уж не "ангельским", то очень красивым, пластичным, свежим (что тоже важно!), и довольно сильным (ну для Моцарта сильнее точно не нужно, а в другом репертуаре послушать ее пока что и в записи не довелось) голосом - однако в ее вокале, показалось мне по трансляции, не хватает стиля, осмысленности пения, артистической "искры". Моцарт - опять же тот по крайней мере Моцарт, которого пела Захария в Москве, преимущественно концертные арии - без того благостный через край, а если его вдобавок "правильно", "ровно" петь, ничего не привнося от себя индивидуально (именно так, насколько я уловил, поет Захария), то это безусловно хорошо, но на мой вкус не слишком интересно. То есть, как от птичьего щебета, получить удовольствие несложно - а искусства в том, по-моему, нет.
маски

"Это не навсегда" реж. Евгения Яцкина, Алена Рубинштейн, 2019

Дети-сироты - лучше если больные... - тема беспроигрышная, и хотя девушки-режиссеры, допускаю, подошли к ней с чистыми сердцами, но еще и в силу недостатка кинематографической культуры фильм у них получился, желали они того или нет, до неприличия спекулятивным. Вспомнился "Дом ветра" покойного Вячеслава Златопольского -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2071163.html

- но даже в сравнении с ним, не говоря уже, к примеру, о "Подбросах" Ивана Твердовского (один из немногих русскоязычных полных метров недавнего времени, "цепляющих" меня лично) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3915575.html

- "Это не навсегда" грешит безвкусицей на грани криминала, а дурная сентиментальность дает обратный эффект и вместо слезного сочувствия провоцирует скептическую усмешку.

Четыре новеллы, обозначенные именами героев, сюжетно самодостаточны, но замкнуты на один детский дом, "хозяйку", то есть заведующую которого играет Агриппина Стеклова, к четвертой новелле выходящая на центральный план. А в первой - "Ваня" - якобы основанной на реальных событиях! (все может быть, конечно, но художественности игровому кино подлинные обстоятельства дела не добавляют...) - та же директриса отказывает в приеме на работу героине Ольги Лапшиной: Катя раньше была главным бухгалтером Мособщепита, но в детдом пришла устраиваться помощницей на кухню - и то не берут... после заключения. Заморенный, хилый и нервный, подвергающийся издевательству маленького, но более физически развитого говнюка Ванечка случайно находит на подоконнике забытое Катей резюме с фотографией, и воображает, что на портрете его мама, рассказывает об этом приятелям, поэтому когда Катю все-таки принимают на должность помощника повара (повариха требует, не справляется одна - а потом сама же недовольна, ну как водится), невинный "обман" сироты выходит наружу, и мальчик, и Катя, и заведующая оказываются в сложной ситуации, на бытовом уровне, вероятно, вовсе неразрешимой, а для решения художественного авторам картины недостает ни фантазии, ни мастерства.

То же и с последней новеллой "Марта", хотя она наиболее подробно расписана в плане драматургии и характерологии. Директриса с мужем (Александр Мохов) приводят домой детдомовского мальчика, а у них уже подросла дочь Марта, между детьми, естественно, сразу возникает конфликт, борьба за статус в семье и за внимание взрослых. Причем маленький да удаленький приемыш с приютским опытом выживания чудеса изобретательности проявляет в борьбе против старшей девочки - мол, "я скажу что ты меня прессуешь и тебе вставят, тебя твои не очень то и любят, ты же тоже детдомовская!" Марта в долгу не остается, названного братца по возможности гнобит и жалуется отцу, что тот лепит ей жвачку в трусы. Кроме того, мелкий симулирует приступы (астмы?), а потом, когда приступ случается на самом деле, ему не верят - ну да, "волки-волки..." Однако спровоцировав конфликт между родителями, дети как-то невзначай, произволом опять-таки создателей картины, примиряются.

Две средние новеллы совсем куцые, в одном случае мальчик Петя мечтает найти маму, ищет, но маме он не нужен; в другом мальчик Миша ищет папу, и вроде как преуспевает чуть больше... Или нет, я честно говоря, в "акварелях", размазанных между двумя столь же неубедительными, но по крайней мере внятными сюжетами о Ване и Марте, не пытался разобраться до конца. А вот режиссерский тандем очень старался соблюсти по крайней мере видимость "честности": с одной стороны, избегая откровенной "святочности", "благости", тем более (что приятно) уклона в "православные чудеса"; с другой, эстетически оправдывая отсутствия реальных проблем сиротства и детских домов (если погружаться - это же страшное дело; я хотя бы по своему детскому больничному опыту условного, временного "сиротства" в советские годы могу судить на собственном опыте!) уходом в некую чуть ли не "сказочную" условность, с дорисованными компьютерной графикой элементами в кадре и драматургическими "спецэффектами" такого же малобюджетного пошиба.

Впрочем, не в бюджете проблема, не в технологии, что "Это не навсегда" рядом невозможно поставить с "Хозяйкой детского дома" или "Детьми Дон Кихота" - почему-то герои Натальи Гундаревой и Анатолия Папанова казались убедительными в свое время, а героиня Агриппины Стекловой не убеждает - наверное ведь и сегодня не все заведующие приютами воры и насильники, попадаются и добрые, и справедливые; но контекст - как художественный (с его чрезмерным благодушием, еще и бабским до кучи...), так и житейский (в противоположность эстетизированному благодушию отнюдь не располагающий к тому, чтоб расслабиться и прослезиться) - не позволяет до конца поверить и таким актрисам, как Агриппина Стеклова или Ольга Лапшина, что уж говорить про начинающих режиссеров. Но в любом случае сиротство - это, конечно, не навсегда, скоро отмучаемся все.
маски

по стране как по струне: "Книга знак" в "Community stage", реж. Лиена Шмуксте

Далеко не первый даже в Москве, не то что в мировой театральной истории, спектакль "с завязанными глазами" - так что, для начала, очень важно содержательно оправдать прием, чтоб он не воспринимался как чисто "креативчик" (на моем показе вся почти аудитория составляла, как я понял, некую "корпоративную" группу, которая после велкам-дринка и настроена была соответствующим образом - типа "скучно не будет!"). Режиссер придумала свой "театр ощущений", насколько я понимаю, именно ради ощущений - то есть сознательно уходила от "ликбеза", от введения в суть происходящего, хотя заранее публике объясняют, что речь идет о жизни в оккупированной Латвии середины 1970-х годов и о запрещенных литературных текстах, от Библии до национальной поэзии.

Мне и с открытыми глазами ходить, особенно по лестницам, непросто - но, с другой стороны, человек я привычный и зритель бывалый, так что в манипуляцию моими ощущениями включился легко. Звуковая партитура рисует сперва незримую, но вполне отчетливую картину утра в квартире, с обыденными процедурами утреннего туалета, возней детей, стуком пишущей машинки хозяина. Внезапно раздается другой стук, в дверь, а затем "шаги Командора" - понятно, что пришли с обыском. Слышно, как сбрасывают с полок, небрежно перелистывают и швыряют книги - это тоже ясно. Неожиданно и неприятно, а до некоторой степени и больно, когда тебя хватают за подбородок, выбивают из-под задницы стул (но легким толчком и не так, чтоб ты упал - сидишь на попе ровно), хлопают по ушам, ну, само собой, "ощупывают" при личном досмотре.

Откровенно говоря, наиболее интересным мне показался кусок спектакля, следующий за окончанием "обыска" и уходом непрошенных "гостей", когда от нехитрой имитации бытовых действий исполнители переключаются в плоскость невизуальных, по-прежнему звуковых, но и неподражательных, условных, в своем роде "поэтичных" метафор, когда окутывает бумага, раздаются со всех сторон шорохи, звон, какие-то всхлипы - правда, впечатление, скажу субъективно за себя, портится опознаваемыми цитатами. И если советская пропагандистская "свободолюбивая" песня - Виктор Хара и Сальвадор Альенде (даже "целевикам"-корпоративщикам о чем-то смутно напоминающие имена) как жертвы "кровавого режима" Пиночета в сочетании с бодрыми официальными ССРовскими реляциями на русском и на латышском - служит точной краской времени и задает драматургии спектакля конфликт, то подсказки вроде "Реквиема" Ахматовой по-русски и "1984" по-английски - по поводу фрагментов на латышском не уверен, но скорее всего для национальной культуры и носителей языка они столь же хрестоматийны - на мой взгляд, упрощают, сводят проблематику спектакля до переживаний стрессового состояния и напоминаний о факте агрессии, о состоянии несвободы в условиях оккупации, навязанного извне порядка, системы запретов - что, допустим, тоже важно (хотя, опять-таки по моим наблюдениям за реакцией окружающих, малоэффективно...). Мне-то было бы интереснее проследить - раз уж глаза завязаны и доступны лишь слуховые, а также обонятельные и осязательные каналы (поднимаются холодные потоки воздуха, брызгают капли воды...) - как "знак" - ведь темой и по сути героем постановки становится книга, то есть набор слов - освобождается от материального носителя, от внешней оболочки, обнажая свое "означаемое".
маски

"Привет, семейка!", компания Maas, Роттердам, реж. Моник Меркс ("Гаврош")

Из "голландского сезона" фестиваля "Гаврош", включавшего 13 постановок, мне удалось посмотреть пять - не так уж мало. И "Привет, семейка!", насколько можно судить по представленной выборке - опус довольно типичный, вполне качественный, но сильно уступающий лучшим образцам нидерландского театра "для детей". Безусловно выдающейся "Музыке из-под лестницы" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4084787.html

- он проигрывает и стройностью драматургии, и богатством фантазии режиссера, художника (декорации Санне Данц, костюмы Никки Нины де Йонг), изобретательностью хореографа (Арт Срисайам), даже отточенностью исполнения. При этом форма и стиль - близкие и "Музыке из-под лестницы", и "Ночному сторожу", и большинству других мною виденных за фестиваль опусов.

Вечером и в ночь накануне дня своего рождения юная героиня воображает, а затем видит сны, в которых реальные люди - ее домашние, родственники, их друзья - превращаются в фантастических зооморфных персонажей, обретают сходство с игрушками, в частности, с клетчатым зайцем, девочкиным любимцем (раз уж она берет его с собой в постель) и т.п. Порой они вываливаются из кухонных шкафов и буфетов, водят хороводы и "паровозики", ну или просто колбасятся - временами это выглядит живенько, но честно говоря, не слишком оригинально.

Артисты в масках игрушечных зверей или каких-то совсем уж фантасмагорических существ (выделяется зеленый попрыгун в котелке - что-то среднее между котом и кузнечиком) еще более-менее забавны; но для чего, к примеру, немолодая тетенька, с вечера стряпавшая на кухне (и очень натурально - запахи еды долетали до зала - и кто она? бабушка? домработница?) потом, одновременно с девочкой, заснула и лежала прикрытая в кресле - я не понял. А вот ход с сувенирной балеринкой из шкатулки, "приплывающей" к детской кровати по тряпочным волнам и потом воплощающейся в одной из актрис - неплохой, хотя тоже тривиальный. Праздник завершается (вернее, начинается, а завершается спектакль) танцами в мыльной пене из очень вовремя "протекшей" стиральной машины.

Ну и кроме всего остального - почти вся труппа состоит из чернокожих, а маленькая героиня - белая, и пускай для сегодняшней Европы, в особенности северо-западной, это как бы обыденная ситуация, в которой не стоит искать символическую подоплеку, все же странно, в кого же уродилась именинница (мама, правда, белая - оттуда, наверное, и причуды...), меньше удивления она вызывала бы, окажись с ног до головы зеленой или с заячьими ушами.