September 19th, 2019

маски

компания "Дарранс дэнс", США: "Блюз джунглей", "Три к одному", "Миелинизация", хор. Мишель Дарранс

Программа нынешнего "DanceInversion" столь насыщенная, что "Дарранс дэнс" в ней, допустим, не самое громкое название; впервые лично я слышу и имя возглавляющей компанию Мишель Дарранс, хотя в ее послужном списке значится шоу "STOMP", но не знаю, то ли самое, что показывали на сцене театра Оперетты двенадцать лет назад:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/881209.html

В любом случае обещанное "сочетание степа с разными видами контемпорари" было предъявлено во всей наглядности и не без блеска. Из трех показанных вещей первые две по отношению к третьей тянут скорее на миниатюры, хотя по меркам современного балета и они при хронометраже примерно 10-15 минут сошли бы за самодостаточные спектакли - к счастью, отбивались, вопреки обычной с некоторых пор практике, не полновесными антрактами, а короткими техническими паузами.

"Блюз джунглей" - своего рода парад-алле участников коллектива, демонстрация их технических возможностей в ансамбле и поодиночке, одновременно с тем успешные попытки иронизировать над чистой техникой эстрадного танца, мюзик-холльной стилистикой, ну и, в частности, приемами того же степа: солист на "разъезжающихся" ногах, с "кособокими" ступнями, срывает здесь самые громкие аплодисменты вместе со смехом, хотя подготовлен физически не хуже прочих. "Три к одному" - двухчастная композиция, где в первой части при затемнении возникающие три фигуры в черных декольтированных платьях на свету оборачиваются одной солисткой в окружении двух танцовщиков-мужчин, причем чернокожих; "в лунном свете черные кажутся голубыми", как говорили в недавнем, кинопремиями осыпанном голливудском фильме - тут фокус сходного рода, но менее предсказуемый и все-таки решенный через движение; вторая часть композиции - женское соло.

"Миелинизация" - ключевой, концептуальный, приближающийся к "полнометражному" по продолжительности одноактный спектакль под живую музыку, но тоже по сути "блюз джунглей", построенный структурно как шоу-дивертисмент, на сочетании ансамблевых эпизодов с сольными вариациями-импровизациями для каждого из членов труппы. Мне сперва послышался и прочитался в названии корень "миллениум"; на самом деле правильно - "миелин", что отсылает к нейрофизиологии, об этом постановщица пространно и вполне доходчиво рассуждает в интервью (а я так понимаю, "Алиса, миелофон!!." - это как раз тоже про "миелин", одну из субстанций человеческого мозга). Родившаяся из миниатюры, "Миелинизация" разрослась, подобно "электроизолирующей липидной оболочке вокруг аксонов определенных нейронов, необходимых для функционирования нервной системы" - о чем, положим, заранее необязательно знать. Доходящая до пределов телесных ресурсов динамика в некоторых соло (а в других, наоборот, замедленная до медитативности), "горизонтальный" парный рок-н-ролл и т.д. имеют фурор у публики; меня же подкупила в большей степени самоирония хореографа, ее остроумие и готовность к рефлексии даже на материале такой, казалось бы, расхожей и "попсовой", приевшейся и старомодной танцевальной техники, как степ, для американской культуры, однако, по-своему не менее традиционной, чем для иных фламенко, танго или хоровод.
маски

"Похождения повесы" И.Стравинского в МАМТе, реж. Саймон МакБерни, дир. Тимур Зангиев

Не то что простить - объяснить себе до сих пор не могу (и не впервые, а постоянно этим вопросом не задаюсь): как я мог про...пустить спектакль Дмитрия Чернякова в Большом, что мешало мне в свое время на него пойти? Позднее с каждой следующей премьерой о черняковском "Повесе" все вспоминали как о безусловном шедевре, и с каждой в это все труднее было поверить... Может и о "Повесе..." МакБерни будут задним числом говорить с придыханием - пока что он вызывает скорее любопытство, чем восторг, а если способен удивить, то в большей степени музыкальной, нежели постановочной составляющей.

Работу дирижера Тимура Зангиева можно, наверное, оценивать по-разному, но у него не отнять сдержанности и природного вкуса, что для обманчиво-благонравного неоклассического Стравинского первое дело. А состав солистов просто радует, начиная, конечно, с Богдана Волкова в партии, но правильнее сказать, в роли Тома: драматически, пластически, да и просто фактурно Волков существует в спектакле не хуже, чем вокально - что и требовалось доказать; физическая форма артиста такова, что не страшно и не стыдно (даже наоборот) остаться на сцене без штанов; но и в концертом исполнении Волков, я уверен, одним лишь голосом создал бы образ не менее яркий. Подстать ему партнерша Мария Макеева: чистота ее вокала - на уровне ангельского (при том не сусального!) характера героини. Третий ключевой персонаж, демоничная "тень" Ник Шэдоу, Дмитрию Зуеву также удался.

Помимо черняковского "Похождения повесы", которого я так и не увидел, в связи с нынешней премьерой (точнее, переносом из Амстердама копродукции с Экс-ан-Провансом), однако, нельзя не вспомнить и самую первую московскую постановку оперы Стравинского - спектакль Бориса Покровского, выпущенный в год моего рождения, восстановлением которого девять лет назад успел продирижировать Геннадий Рождественский, о нем-то как раз у меня сохранились собственные впечатления:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1893426.html

- при возвращении на сцену через тридцать лет "Повеса" Покровского, к тому же спетый по-русски (версия либретто Натальи Рождественской) уже смотрелся весьма архаично, а звучал сообразно возможностям Камерного музыкального театра еще скромнее, но в момент премьеры, надо полагать, постановка ощущалась как событие гораздо более радикальное, и не только в контексте тогдашнего советского музыкального театра, чем спектакль Саймона МакБерни и К (драматург Джерард МакБерни, художник Майкл Левин, художник по костюмам Кристина Каннингем, видеохудожник Уилл Дюк).

В основе либретто У.Х.Одена и Ч.Коллмена - серия картин и гравюр Уильяма Хогарта, что обыгрывалось на посильном для театра (причем не Большого!!) советских 1970-х технологическом уровне и в постановке Бориса Покровского-Иосифа Сумбаташвили, а в версии МакБерни-Левина-Дюка подавно не забыто, но реализовано через продвинутые видеотехнологии. Декорация - белый павильон, превращающая действо в мультимедийный перформанс, хотя стены-экраны коробки тоже выполняют свою не просто фоновую, но и символическую функцию - объемные предметы и персонажи (в первую очередь Шэдоу) то и дело рвут - буквально - гладкую оболочку мира, "нарисованного" на компьютере видеохудожником, превращая экраны в ошметки и создавая в гладкой картинке зияющие прорехи. В миксе мелькающих среди прочей "мультимедии" на стенах-экранах павильона слайдов появляется между делом и лицо композитора - нельзя не вспомнить, что при восстановлении "Повесы" Покровского тоже возникал портрет Стравинского, хотя крайне маловероятно, что Саймон МакБерни это знал, а тем более видел.

В остальном решение Саймона МакБерни предсказуемо от общего подхода до мелких деталей. Гомоэротическая подоплека (через койку Тома проходят длинной вереницей не только женщины) сколь дежурна, столь и осторожна, опаслива; превращение Бабы-Турчанки в поющего контртенором транса с собачкой в нарисованном лимузине и подавно (оценивать вокал Эндрю Уоттса затруднительно: для Генделя было бы не ахти, а для Стравинского, может, в самый раз - не возьмусь судить; партия изначально все-таки женская... так или иначе образ "бородатой женщины" успех на современной оперной сцене имеет не меньший, чем в бродячих балаганах на протяжении многих предшествующих веков); ну и в целом на фоне актуального московского светского "креатива" представления МакБерни о роскоши и разгуле до обидного скромны и старомодны. А главное: моралистический пафос Хогарта для Одена и Стравинского - в лучшем случае одна из красок палитры... ну а для МакБерни?.. Я для себя в спектакле ответа на этот вопрос не увидел и не расслышал... и по-моему режиссер им даже не озаботился, постановка МакБерни при всей навороченной "мультимедийности" по сути бесхитростна и сугубо иллюстративна.

Хотя стоит признать, что фишка с "двойниками", размноженными "тенями" Шэдоу работает, зомби-сумасшедшие в предпоследней картине лезут из могил, швыряются грязью и набрасываются на на бедного Тома весьма эффектно, но и сам Том в приюте умалишенных очень, безнадежно прилаживая к месту обрывки бумажных стен выгородки, трогательно пытается восстановить, залатать прежнюю "картину мира". В остальном решение спектакле соответствует формуле "от скуки я взяла с собой арапку-девку да собачку", последнее следует понимать буквально - собачка на поклонах срывает аплодисменты наравне с певцами.