?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, September 15th, 2019
5:05p - раздельный сбор мусора: "Дядя Ваня" А.Чехова в Театре Наций, реж. Стефан Брауншвейг
Если на стене висит ружье - это полбеды, а вот если на сцене стоит лоханка с водой... Не дожидаясь последнего акта (к которому бочку как раз заколотят), дядя Ваня, раздевшись до трусов, бухается в лоханку сразу при первом же выходе - физическую форму он демонстрирует неплохую - телосложение не столь атлетическое, как у Александра Новина, к примеру, но лично мне остается Миронову лишь завидовать, да и трусов таких нарядных (небось от Боско ди Чильеджи плавочки?..) мне тоже никто пока не подарил.

"Дядя Ваня" - очередной блокбастер Театра Наций: режиссер прямо на пароходе приехал из Парижа (руководит театром "Одеон", а ставил и в "Комеди Франсез", серьезно), актерский состав - звезда на звезде сидит и звездой погоняет, но вместо "неба в алмазах" - снова пшик, и такой, что ближайший по многим пунктам аналог свежей премьере, адаптированный чеховский "Иванов" Тимофея Кулябина (с тем же "созвездием" - Миронов-Вержбицкий-Боярская...), задним числом по отношению к нынешнему "Дяде Ване" вспоминается как ну может и не шедевр, но всяко любопытная, заслуживающая серьезного внимания вещь:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3491320.html

Пространство спектакля (режиссер и за сценографа) полностью выстроено вокруг пресловутой бадьи-"джакузи" и ею же определяется нехитрое брауншвейгское мизансценирование; позади - небольшой "амфитеатр", огороженный дощатым разъемным задником (в проеме на 1-м чеховском акте - слайд с изображением леса, в 4-м - унылая картина вырубки), ближе к авансцене - скупые предметы меблировки; мимо лоханки, стало быть, не пройдешь - так или иначе искупаться, окунуться почти всем персонажам доводится, хотя наличие мини-водоема по стандартам современной сценографии - штамп считай уже неприличный.

Однако режиссер в своем манифесте герцога Брауншвейгского подчеркивал, что несмотря на старания приблизиться к Чехову, он не забывает об актуальных мировых проблемах, и в "Дяде Ване" ему открылись пророчества гринписовского пошиба - он расслышал их в речах доктора Астрова, по случаю чего и превратил, попытался, то есть, превратить персонажа Анатолия Белого в резонера. Каким-то чудом прекрасному и опытному актеру Анатолию Белому удается внутри своей роли сместить акцент с пьяного бреда о лесах (закусывать надо! я люблю по ночам закусывать...) в плоскость по-настоящему сложных взаимоотношений мужчины с двумя молодыми женщинами и с этой точки Астров остается вопреки режиссерским установкам на "экологическую тему" до некоторой степени вменяемым, хотя от "зеленого" пафоса, воспринятого Стефаном Брауншвейгом "на голубом глазу", отделаться сложно, тем более с оглядкой на то, что премьера выпущена в рамках фестиваля "Черешневый лес", который тоже по благому примеру Астрова ежегодно высаживает деревья (в этом году, правда, посадку отменили).

Но до чего же уморительно корчится и стонет Виктор Вержбицкий в начале 2го чеховского акта, превращая профессора Серебрякова в фигуру фарсовую, в этакого мольеровского "мнимого больного"! И это затем, чтоб после перерыва в 3-м акте бодро толкать лицемерные, демагогические, "тартюфские" предложения о будущем семьи в микрофон с "амвона", за что взбешенный дядя Ваня и сам толкнет Серебрякова в ту же, будь она неладна, лоханку с водой (дорого бы я дал за возможность подслушать, какими словами режиссер убедил артиста в художественной осмысленности и необходимости подобного решения!), так что в 4-м после принудительного купания Серебрякова снова скрючит до состояния "комического старика".

Астров-резонер и Серебряков-комический старик (что значит "Комеди Франсез"!) - два полярных амплуа, между которыми у Брауншвейга ни концептуального, ни эмоционального напряжения все равно не возникает, а только болтается, как... в джакузи мироновский Войницкий, патлатый, будто перезрелый хиппи, и пребывающий в необъяснимом, болезненном самоупоении: Миронову, складывается ощущение, не нужны партнеры, пьеса, ни хотя бы сюжет - он сам себе спектакль, вернее, шоу... Мало купания - пожалуйста, готов под дождем во 2-м чеховском акте поплясать (на веранде крыша прохудилась? или просто съехала?). Стоило вместо постановки "Дяди Вани" организовать показательные выступления по синхронному плаванию тогда - и билеты можно было бы дороже продавать, а то 16-18 тысяч (да-да, восемнадцать тысяч, сумма прописью) за партерное место - как-то мелко для солидного учреждения культуры. Плавали бы на пару с Елизаветой Боярской... Что касается последней - она играет Елену Андреевну в очередь с Юлией Пересильд, и теоретически я бы, однозначно, предпочел на Пересильд посмотреть, но думается, целевая аудитория (та что 16+ - не в годах, а в тыщах измеряя) хочет видеть Боярскую, потому как она медийнее и статуснее, стало быть, дороже, особенно с босыми ногами, с открытыми плечами, мокрой после купания (а как же) и с прочей "экологией". Я против Елизаветы Боярской предубежден и при своих предубеждениях остался - готов лишь отдать должное, что из последних сил в "Дяде Ване" она держится до 3-го чеховского акта, но когда на монологе Елены Андреевны отпускает себя, дает волю жестам, включает природный тембр голоса... - спасайся кто может.

С другой стороны, что Пересильд с ее безграничными возможностями делать в скудоумной постановке Брауншвейга - тоже не представляю. Помимо лоханки и сменных "диорамных" фотослайдов на заднике режиссер постарался придумать какие-то мелкие символические детали, вроде того, что после антракта нянька Марина бродит, собирая в целлофановый мешок пустые пластиковые бутылки из-под воды - не спорю, раздельный сбор мусора тема куда как острая, не то что навязшие в зубах загадки русской души, но откуда столько бутылок, кто пил и когда... неужели в перерыв при закрытом занавесе (а каждый чеховский акт у Брауншвейга отбивается занавесом, затемнением и долгой технической паузой перестановок) успели?.. Та же Марина (Ирина Гордина) в начале и в финале вяжет детский "сапожок" - старушка с вязанием, опять-таки, милейшая картинка, но кому она вяжет, детей вроде ни у кого из персонажей нет и даже в теории не предвидится? Людмила Трошина, которой досталась Мария "maman" Васильевна, вольно или невольно (ну ясно, что невольно - да от этого не легче, когда ничего не остается...) повторяет интонации Людмилы Максаковой из спектакля Туминаса, а под финал, на монологе Сони, что-то вычитав в журнале, рассмеется, но то ли от глупости, то ли от внезапного запоздалого прозрения - бог знает и никого не волнует.

Помимо микрофона, который в 3-м акте после выступления Серебрякова становится переходящим в режиме "ток-шоу", из примет времени в глаза бросается ноутбук (на нем Астров показывает Елене Андреевне свою "живопись"), ну и пластиковые бутылки - в остальном среда, которая заела чеховских героев по версии Брауншвейга, абсолютно стерильна, абстрактна, подстать самим героям. Поминаемые по ходу пьесы тысячи рублей перевели в миллионы, дабы расценки на недвижимость конца позапрошлого века не казались деноминированными и не приближались порядком к стоимости билетов в Театр Наций (а не то получилось бы, что цена вопроса, из-за которого у Войницкого с Серебряковым дошло до стрельбы - четыре кресла в партере!). И чем в таком случае хуже, скажем, доморощенные антрепризные псевдо-классические постановки Вадима Дубровицкого по Чехову (ансамбли там собираются по "звездности" как минимум не уступающие Нациям...) я, кроме шуток, не догоняю. А все-таки с оценкой спектакля как "читки гениальной пьесы для дебилов" (формулировка ЕЛС) я бы поспорил ввиду одной актерской работы.

Сквозь синтетическую, лабораторную "экологию" Брауншвейга все-таки пробивается один живой росток и одно человеческое существо обнаруживается в мертвящем паноптикуме. Могло быть два - но увы, как ни органичен Дмитрий Журавлев, а Телегину-"Вафле" режиссер ну совсем ничего (даже водных процедур) не прописал. Зато мне чрезвычайно повезло увидеть Надежду Лумпову впервые (и мало того - дважды!) в ее дипломной работе на 3-м курсе Мастерской Олега Кудряшова в ГИТИСе, десять лет назад (уже десять лет прошло, вы подумайте...), она играла Нелли из "Униженных и оскорбленных" Достоевского, блестяще (а это ведь не театральный блокбастер был, "всего лишь" скромная студенческая постановка...) инсценированных Светланой Земляковой, и уже тогда, потрясенный, отметил для себя специфику героини Лумповой, впоследствии, на мой взгляд, ставшую для нее своего рода "инвариантом" - внешняя хрупкость, уязвимость, беззащитность, при внутренней твердости, несгибаемости:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1337439.html

Этот "инвариант" актриса пронесла через уже немалое в ее молодом возрасте количество сыгранных "классических" ролей, от тургеневской Верочки из "Месяца в деревне" до набоковской Машеньки, от (что вроде бы менее очевидно...) Золушки из психодрамы Жоэля Помра до героини, восходящей к пьесе Володина "С любимыми не расставайтесь" (в адаптированном киносценарии Оксаны Бычковой). Но именно в чеховской Соне - и именно в отсутствии сколько-нибудь внятной режиссерской мысли, вопреки умозрительным "идейным" установкам - такое парадоксальное, но абсолютно естественное сочетание слабости (в том числе, прежде всего, и телесной, физической) со скрытой мощью (воли, характера, духа) нашло воплощение максимально зримое. В бесцветном комбинезончике Соня-Лумпова смотрится "серой мышкой", но убежденность, с которой она произносит вложенные автором в уста героини слова - казалось бы, детский лепет!.. - про "небо в алмазах" - не позволяет заподозрить ее ни в неискренности, ни подавно в глупости. Созданный актрисой образ Сони отнюдь не примитивен, но в сущности прост, не перегружен надуманными (хотя бы и поданными изощренно) подтекстами, в лумповской Соне нет трагического надрыва, присущего Соне (Соням - там изначально два состава) из "Дяди Вани" Туминаса, нет и неизбывного жизнелюбия, свойственного героине Ирины Пеговой из недооцененной в своей время постановки Карбаускиса (а ведь это там в совершенно неожиданном свете вдруг возник профессор Серебряков, сыгранный Олегом Табаковым... и оказалось, что Соня-то - "папина дочка"! пускай смотрелось это, мягко говоря, неожиданно...). Но когда лумповская Соня говорит:

"Я, быть может, несчастна не меньше твоего, однако же не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою..."

- правдива здесь даже не актриса, честна и убедительна ее героиня! - в сентенциях которой отзываются и заречное "умей нести свой крест и веруй", и прозоровское "надо жить", и только что не "мы насадим новый лес сад".

Спектакль, однако, все же называется не "Тетя Соня", а "Дядя Ваня", и потому еще заметнее, что остальные, за исключением Сони, персонажи - пластиковые и пустые, как бутылки из-под воды в целлофановом мешке, не вызывающие ровно никаких эмоций, ни возмущения, ни сочувствия, ни насмешки - отберите хоть все имения, всех профессоров перестреляйте и изничтожьте все леса... "Черешневый лес" только не троньте!

Ко мне уже в антракте несколько человек подошли и: "ну ты напишешь, напишешь?!" - почти как у Ахматовой в предисловии к "Реквиему": "В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): - А это вы можете описать?" Вот и тут - на ушко, подразумевая, что обстановка в Театре наций и вокруг такова, что допущенными к дорогому и модному продукту остаться хочется, потому слова лишнего вслух не скажи, хотя про себя все все понимают... Впрочем, "не вздумай писать!" я тоже на прощание услышал - и опять подивился: ну блин какая разница, что я в своем дневничке напишу про спектакль, который по-хорошему и упоминания-то не заслуживает? особенно для тех, кто этот очередной бомбический пузырь сподобился узреть из первых рядов собственными глазами?.. Но нет, "на тебя, мол, вся надежда!" Терять мне, конечно, нечего, однако и с прогона накануне шли отзывы, по которым (впрочем, даже и без них) заранее стало ясно, что там за дела:

"Стефан Брауншвейг говорит о замысле, правда, немного путается. Отмечает, что его «Дядя Ваня» с акцентом на экологическую тему. Но потом добавляет, что у него Чехов- максимально точный.
На сцене- джакузи, надеюсь, с подогревом. В ней по очереди побывают все звёздные тела. И есть на кого посмотреть, да, ещё и в таком почти интимном виде. В первой же сцене Е.Миронов-Войницкий в плавках- трусах, обнажив прекрасный торс, плюхается в ванну. Зал: «Ооооо!», а он из ванной: «Ооооо!». Анатолий Белый- Астров! Девочки, ну, вы поняли, это он «эколог». В ванной, с ноутбуком, под дождем- во всех видах"


- Гюльнара Алиярова написала днем ранее, и такая характеристика постановки, в общем, исчерпывающа. Я, к сожалению, так емко и смачно не умею - у меня, как всегда, длинно, занудно, с путаным синтаксисом и без картинок.

(3 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com