?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, August 25th, 2019
8:50p - музей-усадьба М.Пришвина в Дунино
"Вот погодите, придет время, все будут на машинах ездить, и только самые богатые будут располагать временем ходить пешком" -

- писал некогда Михаил Пришвин, и то сказать: какого другого, а этакого "богатства" мне не занимать, да вот беда, пешком в Дунино даже от ближайшей остановки общественного транспорта добираться сложно, а уж от Москвы подавно. Не с первой попытки, но удалось наконец доехать до музея, действительно очень интересного во многих отношениях, и не только в связи с Пришвиным, который приобрел этот дом с участком в 1946-м и жил в нем оставшиеся восемь лет только летом, ни разу не отважившись перезимовать, пользуясь им, стало быть, как дачей.

Зато сама постройка относится еще к 19-му веку, в 1901-м году усадьбу купила сенаторша Лебедева-Критская, и что любопытно, она же продала ее Пришвину в почти разрушенном за годы войны (в ней располагался полевой госпиталь) виде в 1946-м, то есть сохраняя владение частной собственностью на протяжении 1910-40-х годов с их бурными событиями... Впрочем, хозяйка была, похоже, непроста - кружок толстовцев, одновременно близость к революционерам, в том числе радикального, террористического толка (Вера Фигнер тут гостила среди прочих)... - хотя и сегодня людей, умеющих возвышенные идеалы любви к человечеству совмещать с призывами к революции и с хваткой на движимое-недвижимое, найдется порядочное количество (и люди-то все хорошие, как на подбор, прекрасного образа мысли, исключительно передовых взглядов!).

Пришвин-литератор сегодня актуален, вероятно, в первую очередь дневниками, издание которых вроде совсем недавно завершилось и составило 18 томов (при 8 томах официального "собрания сочинений", где последний том опять-таки составляют выдержки из дневниковых записей). Понимать их вне контекста невозможно, тогда как сами они во многом пониманию этого самого контекста способствуют - к примеру, в 1940-м году сравнительно благополучный (рискующий, конечно, свободой - но явно не более прочих коллег) советский литератор непублично, наедине с собой, но без стеснения приветствует наступление нацистов на Париж, что сегодня с перепугу глядишь покажется "антисоветчиной", "русофобией", чуть ли не "изменой", а на самом деле просто отвечает общим тогдашним вполне официальным установкам на дружбу и союзничество русских с Рейхом, что непременно обнаруживается во многих (если только они не подверглись далее самоцензуре авторов) записных книжках, взять хотя бы несчастного Георгия Эфрона, сына Цветаевой, в 1939-м пятнадцатилетним подростком оказавшегося в СССР и разделяющего со своей "исторической родиной" ее радость от побед вермахта:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1374921.html

Я же с детства, как все мои ровесники, должно быть, помню книжки-брошюрки с рассказами Пришвина о животных, о природе. Была у меня, скажем, книжка "Ярик" - про собаку (одну из многих пришвинских собак неизменно охотничьих пород, тогдашние любители природы не отказывали себе в удовольствии пострелять, в отличие от нынешних гринписовцев). Но вот каюсь, взятую из библиотеки в младшей школе "Кладовую солнца" я не дочитал - отпугнули ужасные подробности того, как брат с сестрой пошли через болота по ягоды и чуть не утонули. В общем знатоком и поклонником пришвинского творчества я себя не считаю, но на впечатлениях от музея это не сказалось.

Домик небольшой - а все же с прелестной верандой; с примыкающей к ней столовой, где можно невзначай (потому что конспирация!) сесть на сундук, в котором хранились те самые тайные записные книжки - здесь же старинная кофемолка еще из родового имения Хрущево под Ельцом (единственный предмет, уцелевший оттуда) на шкафу, про который писательница Сейфуллина якобы сказала "как наша жизнь - цветы и решетка", с забавными (авторский, ручной дизайн, но копии с резиновых оригиналов) брелками, у жены Пришвина был изготовлен особый на каждый ключ, а также, временно, развешаны по стенам над мебелью картины художника Лозового, авангардиста 30-х годов, ученика Филонова и Малевича, к Пришвину прямого отношения не имеющего, но вроде как большого его поклонника, работы почти абстрактные, с прозой Пришвина их соотнести трудно, зато и за часть мемориальной обстановки их не примешь; с кабинетом писателя и спальней его жены, наследницы, душеприказчицы и литературного секретаря Валерии Дмитриевны.

Очень интересная фигура эта Валерия Дмитриевна, из репрессированных, замуж за Пришвина она, также не первым браком, в 1940-м выходила уже немолодой, хотя он-то все равно был ее на 27 лет старше; овдовев и в отсутствие других наследников (дети у Пришвина были только от предыдущего брака) она сохранила дом и впоследствии передала усадьбу в госсобственность под музей, а главное, перевела в машинопись его дневник, хотя для книжного издания печатные копии все равно поверялись рукописными оригиналами. В тесноватой ее спальне икона на стене, изначально прикрепленная к шкафу напротив изголовья - по словам экскурсовода (стоит отметить исключительно приятных работников музея, увлеченных делом, но без избыточного, доходящего иногда у музейных сотрудников до патологии энтузиазма) реставраторы мебели категорически запретили прибивать икону к изнанке шкафа на "мемориальное" место и теперь она висит рядом на гвоздике. Кабинет Пришвина попросторнее, тут много всего, и не только книг, но и охотничьи сапоги выше колен, и графический портрет хозяина работы Г.Верейского (1948), рядом фотография графа Толстого на коне, запечатленного Чертковым, мемориальный стол (помимо сугубо писательской "канцелярии" - причиндалы для занятий фотографией, чем Пришвин наряду с охотой и автомобилями тоже увлекался), а еще весьма специфическая, колоритная вещь - собачья "кровать" (на заметку и для практического примера нынешних собаководам). Фотографии, сделанные самим Пришвиным - на стенах. В закутке с коробками, где хранились не предназначенные для публикации рукописи, на книжной полке - фотография "первой любви" Пришвина, как она отыскалась - отдельный увлекательный сюжет.

Открывают посетителям и гараж с мемориальным "Москвичом", который Пришвин всегда рулил сам в статусе "старейшего водителя Подмосковья" и сам в последний раз на нем уезжал из Дунино в Москву; не первая его машина и формально не последняя, жена купила в подарок престижную дорогую "Победу", но ею он, сообщают, почти не пользовался, предпочитая именно "Москвич", я про машины знаю мало и о резонах такого выбора судить не могу, но смотрится авто, надо признать, эффектно; да и интерьер гаража оформлен музейщиками стильно - с цитатами из высказываний Пришвина соответствующей тематики; правда, на совсем вроде недавних фото интерьер гаража выглядит аутентично, теперь он больше смахивает на галерейную инсталляцию.

Музей Пришвина - филиал Литературного музея, в связи с чем временная выставка на нескольких квадратах бывшей усадебной кухни к Пришвину имеет косвенное отношение: представлены иллюстрации Верейского и Голядкина к "Василию Теркину; но сопровождаются они фрагментами пришвинского дневника времен войны - там он уже, понятно, толкует о нацистах, о русских и о патриотических чувствах сообразно изменившемуся политическому курсу.

Сад частично сохранил планировку от 19го века, по крайней мере рудименты аллеи проглядывают. Пасека (предупреждают о пчелах, но видимо они уже к концу лета и по холоду не активны) - настоящая, уже пришвинская, от него оставшаяся. И яблони - может неточно воспроизведу услышанную фразу Пришвина о том, что человек умирает не тогда, когда постареет, а тогда, когда поспеет, но яблоки с веток рвать я бы не стал, а с земли поднял одно и ничего, съедобное оказалось.

За новодельной часовней спуск к реке т.н. "пришвинской тропой" - там уже антураж поразнообразнее, и мусор, и кострище, и помойка, и православные сувениры... Однако ж мостки и открывающиеся за ними виды на реку вряд ли с середины прошлого, да и позапрошлого века сильно изменились.

Collapse )

(2 comments |comment on this)

8:54p - "Сады серебряного века" в "Царицыно"
Я застал парк "Царицыно" еще вожделенным для арх-фашистов "московским Колизеем" - в руинах недостроенного ансамбля 18го века, с невычищеными водоемами и полузаросшими тропинками, что смотрелось, конечно, по-своему живописно, однако мало располагало возвращаться туда снова и снова. Впрочем, и сразу после т.н. "реконструкции" побывал всего раз, по служебной надобности - писал в газету о новом "месте для прогулок", решил сам сходить, чтоб не опираться полностью на официальный пресс-релиз (а чужим неформальным отзывом тогда за отсутствием нынешних соцсетей и взяться неоткуда было) - получается, лет пятнадцать прошло.

Сейчас вернулся не гулять, а целенаправленно на выставки, и прежде всего на "Сады серебряного века" - но музейный комплекс располагается в центре парковой территории, и пока дойдешь до него от входа, успеешь непременно оценить "благоустройство" уже свежее, дорожки выложены "новособянинкой", а в прудах техника что-то мутит, вычерпывает, половина их поверхности затянута земляной жижей. Что не мешает толкотне и туземцев с колясками, и наплыву туристов, преимущественно азиатских, хотя попадаются и другие.

Все это не отменяет так или иначе факта, что "Сады серебряного века" - удавшийся выставочный проект, среди аналогичных (художественных экспозиций) много выигрывающий по отношению даже к тому, что предлагала с начала года Третьяковская галерея, не говоря уже о совсем неуклонно в маразм впадающем ГМИИ. При неизбежных отдельных минусах - не самой удобной развеске, вынужденно скупом (ради сохранности произведений) освещении, некоторое тесноте залов (правда, я ходил в бесплатный день, обычно может попросторнее ощущается) - выставка и концептуально продумана толкова, и, что для меня всегда принципиально и приоритетно, включает в себя массу эксклюзивных предметов отменного качества, большинство из которых пусть и взяты из крупнейших собраний (опять-таки ГТГ и ГРМ, также Бахрушинский, СПб-ский музей театрального и музыкального искусства, ГИМ, Музей современной истории, провинциальные - Новгород, Саратов, Самара и др., плюс щедро поделились частники), но не из их постоянных экспозиций, а из фондов, из запасников.

Положим, маршрутная "драматургия" выставки в известной мере надуманная - начиная с раздела "Дорога в сад" и далее "Сад мечты", "Сад памяти" и т.п., иногда трудно отделаться от подозрений, что предметы, доступные кураторам, подверстывались под тематику разделов в тех или иных случаях более-менее произвольно. И все равно уровень представленных вещей таков, что захватывает сразу, с первого зала. Причем необязательно это произведения именитых художников - хотя таковых немало. Имя живописца Гавриила Горелова (1890-1966) явно не самая громкое, но встречающее посетителей у входа его символистское полотно "Элегия Надсона", 1911 (из ГРМ приехало) задает, по-моему, очень верный настрой на дальнейший осмотр, лишь отчасти (и в минимальной степени) умилительный - хотя все равно тетки тычут своих мужиков с воплем "смотри красота какая!" - а прежде всего наводит на мысли о тленности всего живого, тем более всего прекрасного, цветущего: на холсте - не просто сад, но, если приглядеться, кладбище, и герой (сам ли Надсон, юноша ли, рано умершего поэта начинавшийся?) прислоняется к надгробному монументу, но страдания, горечи, нагнетания трагизма тоже нет, есть смиренная печаль по неизбежному и естественному.

Рядом с "Элегией Надсона" - одно из многочисленных на выставке, обнаруживающихся почти в каждом разделе пейзажных полотен Станислава Жуковского, способных вместе составить отдельную персональную мини-выставку, но здесь иллюстрирующих концептуальные положения кураторов, не всегда убедительно, по правде сказать... но сами по себе картины от этого хуже не становятся. К "Барскому дому в саду", 1910 (ГТГ) это не относится - дорога в сам либо начинается от дома, либо домом заканчивается, вообще это нераздельные образы спутники, сад и дом; к тому же, редкий случай, здесь у Жуковского на холсте - а они обычно безлюдны - очень крупно, на переднем плане, у колоннады крыльца, изображена фигура человека, и даже не обобщенно-абстрактная, а такого вполне узнаваемого именно что "барского" (и портретно почему-то вызывающего ассоциации с Сергеем Дягилевым... может это субъективно) типажа. Вот для чего напротив размещается картинка некоего Клавдия Степанова "В мастерской художника", 1898 (второсортный "салон"...), я не понял. Скромно выглядит этюд Федора Васильева к картине "Эриклик. Фонтан (Крым)", 1872, но "крымские" мотивы, видимо, сегодня обязательные, официально предписанные, далее неожиданно и очень содержательно раскрываются в контексте заданной тематики.

Никогда не слышал раньше, кажется, имени Эмилии Досс - во втором зале ее акварель в стиле модерн "Женщина. Ирисы", 1890е, не теряется даже от соседства с более модными "гербариями" - ни с ярким пейзажем "В утренней росе" Грабаря, 1907 (ГРМ), ни с совершенно замечательными "Гиацинтами" Всеволода Воинова, 1912 (тоже из ГРМ - почему-то я не припоминаю их по выставке "Голубой розы" двухлетней давности в СПб, а они бы ее однозначно украсили), ни с декоративной "флористикой" Врубеля - "Лилия", "Кампанулы". В качестве парных представлены два крупных панно Головина, "Натюрморт. Цветы" и "Натюрморт. Цветы и фарфор", 1912 (оба их Музея-квартиры Исаака Бродского). Слегка теряется здесь пейзаж Сапунова (из собрания Дудакова-Кашуро).

Проходной "Абрамцевский" зал запоминается не столько картинами и графикой, хотя они тоже любопытны - это и акварели Андрея Саввича Мамонтова, и листы Елены Поленовой включая известную "Сказку" (с изображением девушки в лесу), и близкие по технике к Редону небольшого размера символистские картины Александра Киселева "Цветы" и "Могила Андрея Саввича Мамонтова", 1892 - но в первую очередь "мультимедийной реконструкцией" т.н. "кабинета "Теремок" Головина, в утраченном оригинале представленного на выставке 1903 года... почему бы и не реконструкция, почему бы и не мультимедийная... - в формат нынешнего "Царицына" она точно вписывается, а стиль модерн в ней проявлен с максимальной наглядностью

Отдельный и очень важный зал посвящен крымской усадьбе и парку "Кучук-Кой", которую за сто лет эксплуатировали и разорили, отобрав у владельца, сначала русские, а потом и украинские власти довели до ручки, отдав в частное владение... Даже не хочется рассуждать о дальнейшей судьбе усадьбы, но вот экспозиционный раздел впечатляет. Я сравнительно недавно, в позапрошлом году на выставке "Голубой розы" в Михайловском замке -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/568610.html

- открыл для себя художника-символиста Петра Уткина; здесь именно его живописные зарисовки (скрупулезно собранные из фондов ГТГ и ГРМ, Новгородского музея и коллекции Дудакова-Кашуро), в том числе запечатленный интерьер с росписями коллеги-символиста Павла Кузнецова, в основном дают понять, чем был Кучук-Кой и каким он задумывался хозяином Яковом Жуковским, родственником и другом Врубеля - такая садово-парковая и шире, эстетическая, жизнетворческая утопия... По-татарски "кучук-кой" - "маленькая деревня", но усадебный дом выглядит на картинах Уткина совсем не деревенской хижиной, а почти сказочным (может и не грандиозных размеров - но и картинки-то маленькие...) дворцом. Кроме того, в зале находится одна из полуразбитых (а большинство вовсе уничтожены) парковых скульптур "Засыпающий мальчик" работы Александра Матвеева, 1908.

Следующий зал - тоже "архитектурные утопии", но уже Ф.Шехтеля: проекты "павильон в японском стиле" и в "древнеегипетском стиле" на балу в дворянском собрании, 1883, театральный "китайский павильон", 1885, проекты особняков - подборка, допустим, выглядит несколько случайной, но направленности выставки соответствует. Далее еще будет "Ореанда" Штакеншнейдера - проект из архивов ГИМа, 1841, комплекса, сгоревшего в 1881-м; посвященные ему стихи К.Р. и Иннокентия Анненского прилагаются. "В картинном запустеньи сгоревшего дворца..." Наконец, венчает экспозицию еще один курортный мега-проект "Ласпи" Ивана Фомина, 1916.

Помимо еще нескольких отличных пейзажей Жуковского - "Первые предвестники весны", 1910 (ГРМ), "Осень. Веранда", 1911, "Парк осенью (ГРМ), "Лунная ночь зимой" (ГТГ), обнаруживается превосходное полотно Мясоедова "Осенний вид в Крыму", 1884 (и сдается мне что в постоянной экспозиции ГТГ оно обычно отсутствует!), а также два очень хороших пейзажа Берингера "Дом в парке" и "Осень на юге (Дача с верандой", 1912 (ГРМ). Этюды Серова скромнее, но тоже в своем роде восхитительны: "Дом в Абрамцеве", "Зима в Абрамцеве", 1886 (ГТГ). И совершенно замечательный Туржанский - "Старое гнездо", 1910 (ГТГ), имеется в виду, конечно, не птичье гнездо, а дворянское. При этом произведение вообще неведомой лично мне Эльзы Баклунд "Бабушкино платье", ок. 1910 (ГРМ) - лирический женский портрет в интерьере, напоминающий Борисова-Мусатова, нисколько среди громких имен художников не теряется. Борисов-Мусатов тоже в наличии - акварели и небольшой холст "Крыльцо дачи", но в другом тематическом разделе. Как и Добужинский - зимний пейзаж "Петербург", 1907 (ГРМ) и более поздний "Пустырь на Васильевском острове", 1922 (привезли из Самары).

А имена-то все достойные: Александр Бенуа (петергофские, павловские, а также версальские виды), Сергей Виноградов (первосортные работы: "Цветник, 1906, Летом", 1909, "Весна, 1911, все из Русского музея; а также "Солнечный день. Дама у балюстрады", 1908, из ГТГ), Николай Милиоти ("Прогулка", 1910-1920е, из собрания Дудакова-Кашуро, и очень эффектная "Сафо", 1928, из той же частной коллекции), Николай Крымов ("Ночь", 1907, Дудаков-Кашуро), Максимилиан Волошин (крымские акварели - ну так себе...), Константин Горбатов ("На балконе", 1910-е, ГРМ), Борис Кустодиев "Голубой фонтан"), Сергей Чехонин ("Весна, 1915 - из Саратовского музея), снова и снова Александр Головин ("Испанка с букетом", 1910, из ГРМ - правда, мне показалась она не в тему выставки...), опять-таки Уткин, Сапунов, Судейкин. Вместе с тем некоторые художники мне совсем неизвестны - а работы чудесные: Подбельский (не тот большевик, в честь которого до недавнего времени моя станция метро называлась, а Георгий Петрович, его произведения из Самары приехали), Клестов Иван (тоже самарский); трогательный "Портрет жены" А.Савинова (1910-е).

В разделе, посвященном парку как образу театральному, сценическому, где преобладают эскизы к декорациям, занавесам, костюмам для спектаклей, я нашел немало уже виденных ранее вещей, но и они от этого хуже не стали, а какие-то раньше мне не попадались на глаза. Тут и Судейкин с "Композицией по мотивам "Лебединого озера", 1910, и Бакст с разработками костюмов к балету Черепнина "Нарцисс", 1911 (из театрально-музыкального музея СПб), "Орфей и Эвридика" Головина, эскизы Петра Ламбина к спектаклю С.Юшкевича "Король", ок. 1908 (тоже из СПб); "Китеж" Коровина, 1906; "Прелюды Листа", 1907, и "Семь дочерей горного короля", 1912, моего любимого Анисфельда; изумительный "Шарф Коломбины" Гауша, 1915; а еще предметы из театра Гонзаги в Архангельском, знакомые по юбилейной (к 200-летию) выставке в Бахрушинском:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3843714.html

Образцы техники "бромойль" (за разъяснениями скорее в Мультимедиа арт музей... но предметы - из собрания Исторического музея) - фотографии Александра Гринберга, усадебные виды запечатлевшие в 1920-е и художественно, и документально. Ксилографии Остроумовой-Лебедевой "Летний сад зимой", 1902, "Павловск. Турецкая беседка" и др. "Полотняный завод" Н.Гончаровой, 1904 (и это не единственное на выставке произведение, посвященное усадьбе Гончаровых). "Охота" Браиловского, 1907. Из забавных неожиданностей - эскиз А.Бенуа к азбуке "Яблоня. Буква Я", 1904, и рисунок В.Васнецова "Нищий мальчик перед девочкой", 1888 (с сидящим на столбе и как будто смеющимся, непонятно только над кем, надо бедным мальчиком или богатой девочкой, котенком). А также картина Фармаковского "Обожаемая женщина" - аляповатый до пародийности модерн: женское ню с пантерами! Тоже раритет, но не комичный, а трагический - рукопись посвященной усадебной культуре книги А.И.Греча, созданной в 1932-м году на Соловках (а в 1938-м с автором окончательно разобрались).

Даже если такие вещи, как "Натюрморт с женской головкой" Петрова-Водкина, 1921, его же "Розы" или "Подсолнухи" Натана Альтмана, 1910, позднейший пейзаж "Хвалынск. Дома", 1931 опять же Петрова-Водкина и некоторые другие смотрятся притянутыми к "усадьбе" за уши, все равно видеть их приятно, а возможность редкая. Альтман или Бурлюк из преимущественно символистско-модернового окружения выпадают - но тоже не сильно и не страшно. Дополняют антураж предметы декоративно-прикладного искусства из собственных "царицынских" закромов - но пространство не загромождают, хотя отвлекаться на них, по совести сказать, лень.

А мне еще надо было оставить силы на вторую выставку с пугающим названием "Семья - душа России", и было чего опасаться! Открылась она в честь Петра и Февронии (уже закрылась, я один из последних дней функционирования застал). Центр экспозиции еще на что-то похож, хотя вот уж где абсолютно произвольная, надерганная вслепую выборка от икон до Бурлюка, и не скажу на иконы, не вглядывался, а картина "Госпожа Бурлюк в своем саду" (из собрания А.Зарецкого) совсем недавно показывалась на выставке "Жены" в МРИ:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3749259.html

Но все-таки и парные портреты супругов Мазуркиных кисти Тропинина, 1844, и "Свадьба на завтрашней улице" Ю.Пименова, 1962, за последние несколько лет где только не засветившаяся, и "гвоздь" программы, "Портрет Ольги Трубниковой" Серова, 1885, и "Портрет Александры Герасимовой" С.Герасимова, 1913, и какие-то "передвижнического" толка сценки Румянцева, Корнева, и, в конце концов, монументальная композиция Петрова-Водкина "Первая демонстрация. Семья рабочих в I годовщину Октября", 1917 (исключительно православный сюжет, что и говорить! полотно из Музея современной истории России, поди и там его не увидишь...) - это, как ни крути, живопись. Но уж то, что вокруг - сплошное нечитайло.

Добро б еще ржака - увы... откровенного трэша сравнительно немного, правда, он с таким бесстыдством затесался среди немногочисленных шедевров... (надо видеть, какая картинка - еще и с позолотой! - висит между Герасимовым и Серовым! из серии "нарочно не придумаешь"). В основном - убожество, и где-то отчасти даже мастеровитое, вроде бы не совсем позорное, но такое никчемное... И в разных техниках, от условно-импрессионистской ("пластовского" толка) до подзаборного "салона". Ну а на что было рассчитывать? Я интересующие меня вещи из помойной кучи разгреб (ради хорошо знакомых портретов Серова и Бурлюка оно того не стоило - но я же на "Сады серебряного века" пришел, а "душу России" так уж, попутно, краем застал), посетители же, кажется, довольны семейно-православным "традиционным" искусством - тем, что пришло на смену "Садам серебряного века".

Название "Семья - душа России" помимо прочего задает модель жонглирования пустыми, бессодержательными категориями до их абсолютного выхолащивания: то, что раньше составляло предмет литературной игры поэтов (от Хармса до Пригова) сегодня доступно каждому: семья - душа России, Душа - Россия семьи, Россия - семья души и т.п. Но поскольку одна из составляющих проекта - конкурс, в качестве эталона семейно-душевного русского современного искусства по номинации "непрофессионалов" предъявлено гуляющим произведение одного из победителей (цитирую аннотацию: "в состав жюри вошли ведущие художники России: Александр Шилов, Сергей Андрияка, Зураб Церетели, Василий Нестеренко и другие видные деятели культуры..."), некоего Артема Ложкина из Барнаула с многозначительным названием "Единство". На полотне (холст, масло - не то что дерьмо в пузырьке, тут сакральные скрепы) изображены кучно ладони и стопы, буквально "скрещенье рук, скрещенье ног", а помимо судьбы еще и переплетение морщин старческих кистей и младенческих пяточек, прошлого и будущего, поколений уходящих и вновь пришедших. Богатая идея, что и говорить, а назидательность какая, и всякая морщинка - живее всех живых на зависть какому-нибудь Микеланджело Пистолетто или Кристиану Болтански! И главное - позволяет определенный темой выставки категориальный ряд продолжить, прихватив уж заодно и "Сады серебряного века", не пропадать же зря добру: единство - душа семьи; Россия - век единства; семья - серебро, а Россия - золото.

Ну и не проходить же совсем мимо - заглянул на выставку "Екатерининский корпус Монплезира" - где ж ее обустраивать, если уж переносить с места на место, как не в Царицыно, однако что же там случилось такого на месте, раз пришлось всю экспозиционную начинку из Петергофа в Москву транспортировать? Или в Москве представлены реплики, копии, а грубо говоря - фейки? Да вроде нет, аутентичные предметы... Может, из запасников? Либо я плохо искал (не исключаю), либо объяснений по этому поводу не дается.

Collapse )

(comment on this)

8:58p - поел на экю - погулял на мильон: "Мушкетеры. 40 лет спустя" в "Царицыно"
Хотя я трехсерийный фильм про мушкетеров, конечно, знал с детства хорошо - куда было деваться, его по телевизору показывали, а других форм досуга тогда не предполагалось и все смотрели одно и то же - эта вариация позднезастойной еврейско-интеллигентской романтической героики с фигой в кармане на меня серьезного воздействия не оказала, к тому же и Михаил Боярский уже тогда у меня вызывал почти такое же отторжение, как сейчас его дочка. Может еще и в силу возраста - субкультура моих ровесников формировалась все-таки на в те же самые годы выходивших, но рассчитанных на аудиторию помладше "Электронике" и, чуть позднее, "Гостье из будущего". Поэтому если б со сцены доносилось "а нам говорят, что катет короче гипотенузы, а я говорю вам - хватит, устал я от этой обузы" или "слышу голос и спешу на зов скорее по дороге, на которой нет следа", откликнулся бы иначе, нежели на "пора-пора...", "лило-лила" и прочее "пуркуа па". Но нельзя не отдать должное - концерт, завершавший вечер (точнее, предшествовавший кинопоказу всех серий фильма в открытом кинотеатре на лужайке - но с трудом представляю, кто там после концерта остался смотреть фильм, хотя бы и первую серию только), удался, при том что Мария Селезнева и Елена Махова, солистки коллектива Gramophonics исполнили далеко не все даже навскидку памятные песенки - не досталось ни куплетов де Тревиля, ни "Бургундия, Нормандия, Шампань или Прованс...", тем не менее на вполне полноценную для паркового опен-эйра программу хватило репертуара.

По обыкновению, сегодня принятому (и у музыкантов "Гоголь-центра" в частности) старые шлягеры в современной аранжировке "утяжеляются" и замедляются, либо "разжижаясь" до блюза, либо приобретая сходство с "реквиемом" своего рода (не трагического, впрочем, а ностальгического характера, в духе "как молоды мы были", при том что молоды были даже не мы...). Что еще удивительно - организация: никаких железных барьеров, ментовских толп, рамок и потрошения сумок - ну прям как будто в цивилизованной стране!.. Иллюзия цивилизации - самое серьезное и опасное искушение подобных мероприятий, и хотя вот такие, в качестве альтернативы сверху организованные "народные гуляния" (стоит также помнить, что "Царицыно" еще при бывшем градоначальнике окончательно "похорошело" и превратилось из более-менее аутентичного архитектурного заповедника в новодельное подобие диснейленда а ля рюс - а впрочем, у клопа пуркуа па?.. благоустройству, правда, не видно конца - землечерпалки на пруду, новособянинская плитка на дорожках, все чин чинарем) ничего в себе ужасного сами по себе не несут, но свое, вполне определенное место в общем ряду событий занимают. Что еще заметнее, когда "праздник" тематически привязывается к таким сюжетам, как "Д'Артаньян и три мушкетера".

Я бы ради концерта вряд ли пошел туда, где заведомо чувствовал бы себя лишним - к тому же за последнее время после долгого перерыва, так совпало, для меня это было уже второе посещение "Царицына" (я успел посмотреть выставки, теперь закрывшиеся). Однако мое внимание привлек перформанс "Мушкетеры. Монтаж" в честь 40-летия фильма Юнгвальд-Хилькевича, поставленный Филиппом Григорьяном с актерами "Мастерской Брусникина", "Гоголь-центра" и другими. Чего я не знал заранее - так это что автором сценария выступил еще один небезызвестный товарищ - Печейкин Валерочка, тот еще мушкетер! В массе же своей публика собралась парковая, отдыхающая, выходная и в лучшем случае знающая про фильм (и то, как показал опыт, не всегда...), но едва ли слыхавшая про Григорьяна с Печейкиным и "брусникинцев", за исключением отдельных представительниц театрального полусвета, то есть, аудитория собралась преимущественно сторонняя, на нее, собственно, и рассчитывали.

И вот этой публике, по 40 человек из длиннющей очереди (регистрировали щедро, пускали скупо), в рамках перформанса рассказали в формате кратного ликбеза посреди т.н. Екатерининского зала Большого царицынского дворца предысторию съемок фильма, а потом интерактивно поимпровизировали на тему отдельных эпизодов. Как ни странно, ликбез, на мой вкус, удался с точки зрения театральной пожалуй что лучше - во всяком случае мент с мегафоном получился весьма органичным в качестве распорядителя на площадке, Василий Михайлов не впервые (начиная еще с "Второго видения" Диденко задолго до выпуска из Школы-студии МХАТ!) примерил на себя роль лектора, а Игорь Титов (накануне отметивший д.р.) в парике с накладными усами обернулся скорее пародийным, чем мемориальным "боярским дартаньяном". Собравшимся в форме, сколь возможно приближенной к игровой, поведали, что пьесу изначально для театра по мотивам романа Дюма написал Марк Розовский и тогдашний директор театра на Малой Бронной (которого даже я еще застал при должности, страшно сказать) Илья Коган сходу подписал договор; что на Д'Артаньяна прочили Абдулова, а Боярского на Рошфора ну и тому подобные расхожие сведения. По примеру старших товарищей драматург старался прикрыть пафосом сарказм, поставив в один событийный ряд отправление Гречко на орбиту и Ростроповича за границу, чем напомнил что великое кино рождается только в великой стране - получилось невнятно и сарказма целевая аудитория не восприняла.

Затем на противоположной стороне декорации разыграли "съемочный процесс" с привлечением зрительниц на образы соответственно Констанции, Королевы и Миледи. Королева нашлась гиперактивная, возрастная, а девица, определенная в Констанции, провалилась - выяснилось, что она почти не читает по-русски... Тут же надо было не просто читать, а буквально петь с листа: куплеты про кардинала все тот же Валерочка, отныне взявшийся до кучи рифмовать (бульон и ОМОН, ага.. - его стихам как драгоценным винам!), сочинил по аналогии с оригинальными собственные куплеты, вложив в них весь свой - ну сколько нашлось... - дар сатирика и острое чутье на болезненные темы современности. Когда мы с Валерочкой выходили из Большого дворца по направлению к Хлебному дому, он мне успел рассказать, что на репетиции за Миледи выступил самолично - я бы, несомненно, предпочел увидеть и услышать этот вариант, чем когда за девушку-рыбу сатиру на себя поет сам кардинал (в лице опять-таки Василия Михайлова), хотя так даже символичнее и злободневнее: власть как единственный сатирик!

В Хлебном доме развернулась кардинальская дискотека - пространство "органного" зала наполнили гуляющие с дитями (на перформанс малолеток старались не пускать, хотя устоять перед напором матерей будущих защитников православной отчизны юные волонтеры не могли, но здесь детсад развернулся в законе), ряженые в красных мантиях за ди-джейских пультом и на подиуме гоу-гоу заводили плясунов, и хотя, казалось бы, гвардейцы кардинала - заклятые враги мушкетерам, под плохо опознаваемое диско-ретро, значит, без разницы в какого цвета мантии колбаситься, все равно "наши победили".

Вот и получилось против ожидания, что (пусть я не согласен с самоуничижительной оценкой Филиппа, которую он на бегу присвоил своему опусу - в конце концов могло быть хуже... и я к худшему готовился) в плане творческом, художественном концерт на лужайке все остальные составляющие затеи перебил. Но так или иначе гуляние-то состоялось - да, под вывеской департамента и "Москино", и новые "фиги в кармане" пока что не созрели, а старые уже протухли. Кто-то скажет - ах, ну как же, когда твой друг в крови... Но я, глядя на сопровождавшие концерт фрагменты телефильма, припоминал, что некоторые из его локаций воочию наблюдал всего лишь три года назад, оказавшись - невероятно, самому уже не верится - во Львове, где снимали значительную часть натурных эпизодов "Д'Артаньяна и трех мушкетеров", да аккурат на годовщину 25-летия провозглашения независимости Украины:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2016/08/28/

Так что при всем желании ограничиться московской "местечковой" повесткой (даже с учетом того, что на следующий день после очередного подаренного москвичам и гостям столицы праздника истории и искусства в музейном парке моя престарелая мама всего-то рядом с домом, споткнувшись о недоуложеный бордюрный камень, разбилась в кровь, лишилась передних зубов и даже не знает, как и кого за такое благоустройство, пока еще жива, благодарить...) не получается, а посмотришь шире - чего уж размениваться, а ля гер ком а ля гер: и мы горды, и враг наш горд.

(comment on this)

9:07p - снежок с перчиком: "Трудные дети" реж. Жан-Пьер Мельвиль, 1950
В связи с анонсами грядущей премьеры "Жестких детей" - это опера Филиппа Гласса, но по старому сценарию Жана Кокто, и скорее всего имелись в виду дети "жестокие" (хотя им там в детском театре виднее), но в официальную информацию вкралась не столь досадная, сколь забавная и отчасти символичная опечатка - решил посмотреть старый фильм Мельвиля. Между прочим, спектакль по пьесе Жана Кокто "Ужасные родители" когда-то стал одним из первых моих сознательных (в 15 лет) зрительских опытов, а про то, что у Кокто есть и "Ужасные дети" тоже, я знал из его же сборника эссе "Портреты-воспоминания", но почему-то никогда не читал, не видел и даже не пытался... Впрочем, к Кокто у меня отношение давно сложилось скептическое - он любопытен как персона, как некий миф, важный для культурного контекста эпохи, но в конкретных своих творческих проявлениях (а чем он только не занимался: сочинял во всех жанрах, включая балетные либретто, рисовал, снимал кино...) на мой взгляд едва ли состоятелен. "Ужасные родители" - напыщенная и примитивная бульварная мелодрама про мать, чья привязанность к сыну как бы входит за рамки родительской любви... На самом деле инцестуальная подоплека у Кокто одновременно и навязчива, и (от греха подальше) размыта, так что режиссерски пьеса может быть решена в самом невинном ключе (чему мне довелось также быть свидетелем, уже не в 15 лет, конечно, а сильно позднее - в антрепризе "Ужасных родителей" ставили под названием "С ума сойти!", а "ужасную" мать и ее вожделенного сына играли Ольга Богданова (!!) и только набирающий тогда статус Дмитрий Дюжев... не хочется лишний раз вспоминать, как это выглядело на сцене.... но для полноты картины - в проекте участвовала Людмила Чурсина, ей досталась менее ужасная тетя главного героя). С "Ужасными детьми", как все-таки корректнее, наверное, переводить это название (хотя "террибль", насколько я понимаю, означает не просто "ужасный", а настолько ужасный, что вроде как даже восхищение вызывающий...) ситуация примерно та же, только в центре отношения с аналогичным оттенком между братом и сестрой. Сестра при этом чуть старше и после смерти матери отчасти берет на себя в семье за отсутствием других взрослых родительскую функцию, ну и событийный ряд "детей" куда богаче", чем у "родителей".

История начинается с того, что юному Полю во время игры в снежки на школьной перемене однокашник Даржелос засветил в грудь снежком (а мог бы просто подарить карандаш...) - камня в снежке будто бы спрятано не было, но Поль слег и безвредный удар обнаружил серьезную болезнь... Его сестра Элизабет без того ухаживает за лежачей матерью - теперь у нее на поруках еще и нездоровый брат, с которым сестра составляет - прямым текстом это проговаривается - "две половинки одного целого", они сосуществуют в постоянном конфликте, но противоречия лишь сближают их; у них есть общая, пока что вполне детская тайна - они собирают "сокровищницу" с разной ерундой. Но арифметика у Кокто не вмещается в классические рамки и "половинок" оказывается не две, а гораздо больше. Далее вместе с верным другом Жераром - именно он помог травмированному Полю добраться до дома, до постели - Элизабет и Поль (актеры Николь Стефани и Эдуард Дермит) отправляются на юг, там хулиганят, прикола ради подворовывая в магазинах, так-то они все богатенькие и никакие бытовые заботы не омрачают возвышенную чистоту их душевных страданий.

После смерти матери Поль и Элизабет остаются одни в доме на 18 комнат, не считая галереи, а после отъезда своего отца в Марокко к ним переселяется и Жерар. Поль ревнует Элизабет к жениху - американскому еврею Микаэлю, но тот как-то очень быстро и удачно разбивается на смерть в автокатастрофе близ Ниццы. Вместе с тем сам Поль влюбляется в Агату, подругу Элизабет, которая тоже постоянно находится с ними, мало того, живет в бывшей комнате матери Поля и Элизабет - и тут черед сестры ревновать. Жерар тоже никуда не исчезает, но привязан он сильнее к Полю или к Элизабет - вопрос, на который и сам персонаж не смог бы себе ответить, если б задался им. Собственно, инцестуальные, а вернее все-таки гомосексуальные подтексты, для Кокто неслучайные (а в фильме ради пущей наглядности Агату играет та же актриса Рене Козима, что в начале изображала Даржелоса, того самого ангелочка, попавшего Полю снежком в грудь... читай ледышкой в сердце! а в директора школы Даржелос сыпанул молотого перца, за что был отчислен! вот такой "снежок с перчиком"!), в свое время чьи-то нервы могли щекотать, а сегодня - взять хотя бы Ксавье Долана какого-нибудь несчастного! - кажутся еще более архаичными, чем драмы Уильямса (все же затрагивающие широкий, универсальный круг проблем) или, к примеру, "Туманные звезды Большой Медведицы" Лукино Висконти, явно перекликающиеся с "Трудными детьми" Мельвиля:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3816904.html

Но у Кокто нарочитость, искусственность сюжета парадоксально делает его если не убедительнее, то увлекательнее, как раз тем, что сразу выводит из бытовой, психологической плоскости в символическую, метафорическую, с оттенком местами сюрреалистическим (не настолько явственным, как в "Орфее", и все же). Что отчасти оправдывает и то, до чего странно по сегодняшним меркам выглядят весьма взрослые артисты, зрелые дяди и тети, в коротких штанишках играющие подростков - чуть ранее снятая по сценарию Бергмана шведская "Травля", где тоже герои-школьники и артисты старше персонажей, гораздо сильнее режет глаз:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3946208.html

В "Трудных детях" Мельвиля "недетские" типажи уместнее... Да и едва ли в 1950-м режиссер отважился бы - при всем, надо полагать, желании! - усадить мало того что брата и сестру по роли, так еще и настоящих тинейджеров голышом в одну ванну, как это сделано в фильме (этот эпизод потом и наверняка сознательно аукнется в "Мечтателях"... ну и в целом Адэр идет вслед за Кокто, а Бертолуччи, соответственно, за Мельвилем; герои "Мечтателей" - аккурат поколение "детей" Поля и Элизабет, если б у них могли быть дети...). С другой стороны, интеллектуальное развитие героев - опять же по сегодняшним стандартам к ним подходя - заметно превосходит уровень старшеклассников.

Развязка же при всей внешней трагедийности фактически водевильная: Поль пишет страстное письмо с признанием в любви Агате (проживая с ней в одной квартире!), но от избытка чуйств адресует послание... себе самому, и до Агаты оно своевременно не доходит. Элизабет же интригует, обманывает Поля, используя в своей игре заодно и Жерара - с отчаяния Поль принимает яд и умирает, а возле его смертного ложа к ужасу опять-таки здесь же присутствующей Агаты "ужасная" сестра Элизабет стреляет в себя. Кинематографически тут занятны крупные планы - экспрессивные, эмблематичные - а мизансцены и вообще "картинка" старомодны до нелепого, про сюжетостроение и говорить нечего. Кокто мало того что сам начитывает авторский текст за кадром (возможно, поэтичный в оригинале, но в переводе звучащий чудовищной пошлостью: "запах яда наполнил комнату..." - это чем же так резко и без ошибки опознаваемо пахнет яд?!), так еще и под включающуюся на кульминационных эпизодах записи клавирных концертов Баха, что совсем уж смехотворно; веселее только хождение по водам со свечкой (и тоже в сопровождении Баха, что характерно!). Однако музыка для предстоящей оперной премьеры не Баху, а Глассу принадлежит - к этому композитору относятся по-разному, но, может, в его эстетике сюжет Кокто реализуется актуальнее, чем в картине 1950 года?

(comment on this)

9:13p - человек в интерьере: "Улетающий Монахов" А.Битова в МТЮЗе, реж. Сергей Аронин
У меня под рукой книжка карманного формата - роман Андрея Битова "Улетающий Монахов", который я прочел около пятнадцати лет назад:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/29455.html

С тех пор дальше в освоении прозы Битова - писатель, успевший посмотреть премьеру спектакля в МТЮЗе, уже, к сожалению, отошел в мир иной - я не продвинулся. А вот Сергей Аронин работает с творчеством Битова последовательно, начиная еще с времен студенческих, и как ни странно, дипломный спектакль "Пушкинский дом" в ГИТИСе я тоже в свое время видел, правда, каюсь, не проникся и ограничился двумя частями из трех:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1666827.html

Потом "под крышей" театра им. Моссовета уже как режиссер Сергей Аронин поставил фрагмент из Битова ("Человек в пейзаже") в качестве одного из актов диптиха "Эстеты":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3171855.html

"Улетающий Монахов", стало быть - за относительно сжатый период третий его опыт работы с прозой Битова... Уже полтора года идущий в репертуаре МТЮЗа, а я до него лишь теперь добрался. Такое пристрастие, наверное, о чем-то говорит. Перечитывать ни к спектаклю, ни после него сам роман я уже не стал, но взяв книжку в руки и полистав, припомнил, что жанр "Монахова" обозначается как "роман-пунктир", а о заглавном персонаже автор говорит как о "скомпрометированном" герое.

Мне, при том что спектакль динамичный, увлекательный, отнюдь не "пунктирный", а напротив, куда как складный, хорошо смотрится и т.п., не показалось, что режиссер, который к тому же заглавную роль исполняет сам (а как ни по-разному я в различных случаях воспринимал постановки Аронина-режиссера, но актер Аронин просто отличный, в чем безусловно убеждает, например, его участие в "СЛОНе" Генриетты Яновской), готов от битовского Монахова дистанцироваться, как к тому стремился автор, безусловно, многое от себя также в него вкладывая. Время действие хоть и "пунктирно", однако ж несколько десятилетий охватывает, и герой в его метаниях с возрастом меняется... меняется и авторское к нему отношение - у Аронина изменения касаются скорее внешнего вида и поведения, но по сути (может я неправ, невнимателен) он остается лирическим, даже романтическим героем в вечном поиске недостижимого идеала.

Логично, хотя и несколько предсказуемо (зато и символично, и вместе с тем функционально), что возлюбленную с тургеневским именем Ася, чувства к которой Алексей Монахов пронес через годы с школьного возраста, в разных эпизодах воплощают разные актрисы, и они же берут на себя все другие женские образы, кроме матери Алексея. Женщина-возлюбленная, "этот смутный объект желания" (почти не сомневаюсь, что для Сергея Аронина аллюзия на последний фильм Луиса Бунюэля неслучайна) может казаться со стороны более или менее обаятельной, милым или, наоборот, смехотворной, а то и отталкивающей, но неизменно через всю композицию проходит, укрупняясь до эмблематичного, женщина-мать, чье место в драматургии спектакля и по объему несравнимо с романным, а по значению подавно.

Постановка стилистически не обходится без эксплуатации расхожих дельартовых приемов (вплоть до травестишных, когда колоритный Сергей Погосян моментами изображает бабку-соседку); и смена актрисы в роли одной и той же героини от эпизода к эпизоду, а с другой стороны, те же самые актрисы, обозначающие сразу нескольких разнотипажных подруг Монахова - из того же режиссерского ассортимента. На листах "крафтовой" бумаги нарисованные (следуя за книжными подзаголовками, за единственным финальным исключением) названия сцен, стремянка, и наконец, наличие в спектакле фигуры Автора (в очередь за него выступают Эльдар Калимулин и Илья Смирнов, наверное, Калимулин, который сейчас уверенно выходит в звезды, тоже интересен, но Илья Смирнов меня уже не впервые потряс точностью и интонаций, и жестов) - ничего по части формы особенно хитрого не предлагается.

Неожиданность подстерегает в другом: мать, которую играет Оксана Лагутина, не только за счет глубины и объема, привнесенного в роль актрисой, но и композиционно, концептуально к финалу выходит на первый план, не то что вбирая в себя остальные женские ипостаси, но прям-таки вытесняя их. По сюжету это даже отчасти объяснимо, оправданно - герой случайно узнает, что его "вечной невесты" больше нет в живых. Вместе с тем это, пожалуй, уже очень далеко от оригинального битовского замысла... Но тем интереснее - Аронин рассказывает, опираясь на Битова, свою историю. В чем-то на мой вкус спрямленную и наивным символизмом перегруженную (ну или просто я два дня подряд смотрел спектакли, так или иначе отсылающие к "матери скорбящей"... - накануне ходил в театр им. Маяковского на "Московский хор" Никиты Кобелева, там аналогичные мотивы подаются совсем уж в лоб, у Сергея Аронина все-таки деликатнее) - зато, видимо, режиссера всерьез волнующую.

(2 comments |comment on this)

9:23p - "Страх и отвращение в Серпухове" П.Тетерского, Театр.ДОК на заводе им. Ленина, реж. Илья Леонов
Аннотация исчерпывающе раскрывает не только завязку, но и весь событийный ряд спектакля: журналист Паша Чубака, подхалтуривающий в московской районной малотиражке, получает задание написать хвалебную статью о подмосковном Серпухове, но внезапно ощутив себя новым Хантером С.Томпсоном, намерен поведать миру о Серпухове всю правду. Ради чего полуобманом подсаживается в разбитый "жигуль" своего приятеля и взяв за компанию еще одного друга, у которого в Серпухове проживает родной брат, они отправляются в "творческую командировку". А основное содержание спектакля составляют наблюдения местными жителями, общение с ними, их душераздирающие, но в сущности нехитрые личные истории.

Игровым пространством (художник Лина Дикова) служит максимально аутентичный жилой подъезд, но в настоящем подъезде к интерьерам непременно прилагаются жильцы, с которыми персонажам и по сюжету хватает затруднений, а решать их так, как делают насельники Серпухова, театральным деятелям не с руки, поэтому продюсеры резонно предпочли нужную обстановку воссоздать в одном из корпусов бывшего электромеханического завода им. Ильича, что расположен аккурат на Серпуховке и давно превратился в офисный центр; на стены пришлось нанести некоторые специфические, уместные именно и жилом, а не производственном помещении граффити (вроде "кони соси"), а так и ничего специально доделывать не понадобилось, ощущения "подлинности" гарантированы.

Актеры - Дмитрий Кривочуров (он же продюсер проекта), Михаил Сафронов, Егор Корнев/Виктор Химич и во второй части спектакля появляющаяся Татьяна Каргаева работают, что называется, "с огоньком", на мой субъективный вкус для столь камерного пространства чрезмерно заостряя, можно было бы поспокойнее; ну да формат, чем-то приближенный к "дель арте" (а персонажей, естественно, больше, чем исполнителей - в первой части трое парней выступают и за приехавших в Серпухов, и за всех местных) заведомо предполагает яркую, направленную подачу, просто ей в узких стенах лестничного проема, сдается мне, тесно, и энергия исполнителей, их импровизации (вплоть до поздравлений одного из участников ансамбля с зачислением в труппу "Табакерки"), подколки взаимные и интерактивные, обращенные к зрителям (мне досталось больше всех, ну это уж как водится...) об эти стены бьются чаще вхолостую. В целом оценка продвинутых девушек, услышанная на обратном пути через заводскую территорию к проходной - "ржачно!" - соответствует действительности, но (плюс это постановки или минус - вопрос спорный) очевидно не исчерпывает задачи, которые авторы перед собой ставили.

И тут важно понимать, что за текст лежит в основе - причем в официальных выходных данных имя драматурга или вовсе не упоминают (на сайте Театра.Док, под вывеской, но не на стационарной площадке которой выпустили "Страх и отвращение..."), или указывают, не акцентируя на нем внимания. Между тем в оригинале "Страх и отвращение в Серпухове" - не пьеса и даже не проза, а скорее очерк блогерского формата, но достаточно давно уже опубликованный, написанный же еще раньше, в до-блогерский период, неким Павлом Тетерским. Сегодня это имя вряд ли на слуху, а в начале 2000х оно если не гремело, то всяко в культурном обиходе присутствовало, и как ни удивительно, однажды мне с Павлом Тетерским довелось (в силу профессиональной, журналистской необходимости) общаться по телефону. Описанные в очерке события хронологически привязаны к 2002-му, кажется, году - ну вот примерно тогда я с Тетерским и разговаривал, мне надо было взять его комментарий по поводу Сергея "Писателя" Сакина, участника телешоу "Последний герой" (самого первого, пользовавшейся необычайной популярностью цикла), с которым они на тот момент посрались, но до того смотались в Лондон и написали каждый свою книжку, Сакин - "Умри, старушка", а Тетерин - гораздо более успешную на Западе версию их совместных лондонских похождений "Больше Бена", чуть позже экранизированную, и фильм этот шел в прокате, я его посмотрел:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1167378.html

Уже по "Больше Бена" в общих чертах что-то об авторе ясно, а на момент публикации "Страха и отвращения в Серпухове" - стоит все же иметь в виду, это было не вчера, а текст к тому времени где-то лет десять уже валялся; в интервью, к которому текст "Страха и отвращения..." приложен, автор, среди прочего, заявляет:

"Конечно, я хотел бы смены власти, но понятно, что ее сейчас не будет. Оппозиция представляет собой стадо дебилов, из которых очень много людей, как это ни смешно звучит, действительно работают на госдеп США, а остальные еще не доросли до того, чтобы заниматься политической деятельностью.
Я хожу на все эти марши и когда вижу Немцова, выступающего на сцене, мне хочется кинуть в него камнем. Единственное, что меня сдерживает, это страх попасть в голову какому-нибудь хорошему человеку."


Суть не в риторике, которая за прошедшие годы запросто могла смениться на противоположную (иные и по несколько раз успели), а в стилистике высказывания, на мой взгляд, позволяющий уяснить принципиальную позицию автора по отношению к окружающему миру. С одной стороны, числя себя по разряду "гонзо-журналистики", он как бы активно нарушает социальные и эстетические табу (хотя в интернет-публикации даже скупой мат затерт многоточиями... в спектакле, в разговорной речи, понятно, его намного больше, и вообще текст гораздо объемнее - то ли импровизациями прирос, то ли опубликован был в сокращенном варианте), а с другой, подобно тому, как "Больше Бена" - это "русские в Лондоне", так "Страх и отвращение в Серпухове" - "москвичи (соответственно) в Серпухове"; это взгляд раздолбая, но всезнайки, самоуверенного и самодовольного. И добро бы взгляд беспристрастный, циничный - но в спектакле про Серпухов он, в отличие от лондонской истории, полностью оборачивается "анти-гонзо"-подходом, обрастает сентиментальностью, почти до внутреннего отождествления рассказчика с персонажами, пришлых с местными (в спектакле это еще и актеры одни и те же!), с отсылами, в том числе прямыми, проговоренными вслух, к Толстому, к Достоевскому, а подспудно (но едва ли подсознательно) и к Венедикту Ерофееву, само собой. В чисто техническом же, методическом плане что Лондон, что Серпухов - как в известном анекдоте - принцип тот же: наливай да пей!

И вот уже за агрессивным убожеством туземцев сквозь "ржаку" в спектакле проступают судьбы, истории, трагедии... Чего стоит хотя бы пример матерого героинщика, который, остро нуждаясь в дозе, решил снять с дочки крестик, звонит барыге, а дочка в дверь колотится, плачет "папа, не продавай боженьку!" (кстати, а Достоевский курил? если и нет - после такого наверняка бы закурил... и между прочим в давнишней интернет-публикации я что-то не нахожу данного куска...) - тут барыга моментально уверовал в бога, воцерковился, но посмотрел, что попы вытворяют с мальчиками в алтаре, и из церкви ушел, но в боге не разочаровался, а вместо героина до поры ограничивается алкоголем (но, говорят, "героин умеет ждать").

Я сам, кстати, в Серпухове пару лет назад также побывал, только не по подъездам шарился, а посетил местный историко-художественный музей, для города районного значения превосходный по уровню коллекции -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3631457.html

- но тут внимание сосредоточено на объектах и субъектах иного рода. Скомканная, драматургически нестройная первая часть - подробно пересказан первый день пребывания в Серпухове, а дальше все быстро сворачивается - по форме резко отличается от второй, практически самодостаточного женского моно - откуда ни возьмись появляется девица в гротескном кокошнике с подносом пластиковых графинов и жареными семечками в стаканчиках. Поразительное дело с этими семечками - дальше и до конца спектакль идет под лузганье, и каюсь, тридцать лет, а то и дольше, не щелкал, но стоит в руки взять - и будто инстинкт срабатывает! Текст этой части, я так понимаю, написан специально для спектакля и непонятно кем, но судя по всему, создателями постановки. Он очень "игровой", в нем усилен элемент "интерактива" и вообще "театральности" (вплоть до того, что на подносе у девицы среди остальных причиндалов - самодельная сувенирная Эйфелева башня из проволоки: мол, где Париж, а где Серпухов... но вместе с тем и... - знай наших!). В финале целый "водопад" семечек просыпается на зрительские головы сквозь лестничный пролет - очень эффектная точка!

Но вряд ли же случайно "Страх и отвращение в Серпухове" уже автором исходного опуса расшифровывается как СОС - спасите наши души... А какие нахуй души?! Задав веселый, "ржачный", гонзо-не гонзо, но отвязный тон рассказа, артисты чем дальше, чем вернее, и похоже что сознательно углубляются в "достоевщину" с "полюбите нас черненькими", "слезинкой ребенка" и прочими зажратно-интеллигентскими радостями. И жареные семечки, которые просыпаются на головы зрителей в лестничный проект - их тоже, надо полагать, не просто по приколу насыпали, это они разумное-доброе-вечное сеют! Прямо на железобетонный пол бывшего завода им. Ильича.


(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com