?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, August 22nd, 2019
1:51p - диалоги вагины: "28 дней" О.Шиляевой в Театре.ДОК, реж. Юрий Муравицкий и Светлана Михалищева
Премьеру спектакля сопровождали такие бури эмоций, не связанные с постановкой (можно подумать, затесавшийся среди публики буйный дегенерат - это по нашей местности что-то небывалое... внимание надо привлекать к мероприятиям, которые прошли в соответствии с авторским замыслом, без эксцессов, приблудных уродов и технических сбоев, вот уж редкость диковинная!), что хотя я, разделяя в известной степени пафос возмущавшихся, прежде все-таки посочувствовал бы режиссеру, который представил вместе с артистами и драматургом произведение, а вместо откликов на него получил волну совершенно в другую сторону (добро бы на спектакль!) направленного гнева, пускай и праведного.

Тема "28 дней" - менструальный цикл, то есть сугубо, на первый взгляд, физиологическая, но автором она экстраполируется на семейно-психологические и социальные проблемы с широтой взгляда и замахом, порой заслуживающими лучшего применения. В силу естественных причин не то что напрямую, но даже и косвенно проблемы, связанные с женской менструацией напрямую, лично меня касаются в минимальной степени - однако и драматургу физиологический, медицинский, гигиенический аспекты служат лишь основой, поводом для разговора о гендерном неравенстве, мало того, о вековом угнетении женщин мужчинами в семье и в обществе.

Насколько можно судить по спектаклю, текст пьесы Ольги Шиляевой изначально приближен к ораториальному формату с оглядкой чуть ли не на античную трагедию: есть героиня, герой и "хор" - но, опять же, отвлекаясь от постановочного решения, видимо, пьеса преисполнена феминистского пафоса, весьма радикального в своей, мягко говоря (а стоило бы грубее сказать...) наивности. Юрий Муравицкий от этого пафоса не отказывается, но все-таки переводит его в плоскость формально-игровую, и посыл спектакля оказывается более амбивалентным, а "трагедия" становится во многих конкретных моментах смешной и сближается с "комедией", но тоже, впрочем, "античной" (вспомнились "Женщины в народном собрании" Аристофана).

На площадке - единственный персонаж-мужчина, который свои реплики отпускает, не поднимая, как и предписано мужчине патриархально-мизогинной традицией, жопу со стула; героиня-солистка в аляповато-нарядном театральном платье "принцессы-куколки", мультяшной Белоснежки, в паричке-каре и в гриме, а при ней, но скорее против нее, женский "хор" разномастных, с неодинаковой степенью вычурности экипированных "неформалок", выступающих, как ни странно, с позиций "традиционного", то есть "патриархального" общества. Впрочем, иногда "полухория" вступают и в междоусобный конфликт, "хористки" говорят но в унисон, то наперебой - озвучивая все собранные (и по феминистским, политкорректным стандартам, дикие, архаичные) штампы, касающиеся менструации в частности и статуса женщины - семейного, профессионального, общественного, политического даже - в целом. Начиная с эвфемистических клише, иносказательно обозначающих собственно "критические дни" ("гости из Красноярска", "багровые реки"... работа по сбору фольклора проделана автором достойная!), заканчивая вечным "сила женщины в ее слабости", набором полезных сведений и советов сугубо утилитарных, по избавлению от болей (выбор методик поражает: от мастурбации до... воцерковления), техниками психотренингов, якобы "помогающих" женщине стать счастливой (опять же в "патриархальной" парадигме это означает прежде всего "выйти замуж", ну или как минимум "привлечь мужчину").

Вероятно, не до конца, не до дна все-таки углубившись в бездну женского отчаяния, режиссер предлагает для пьесы сценическое решение, позволяющее хоть сколько-то дистанцироваться от упертой долбежки в одну точку - правда, со своей стороны тоже впадает в крайность. Текст не проигрывается и не произносится - он пропевается, подается через мелодекламацию, что, конечно, уже автоматически добавляет ему многозначности, а то и двусмысленности. Но пьеса не положена на музыку, "партитура" спектакля достаточно однообразна, если не монотонна: крик боли, издаваемый солисткой (работа Надежды Флеровой отличная!), и реплики ее единственного, обобщенного партнера-мужчины в духе "я бухаю и не работаю... ты стала давить на меня!" (выбор Федора Кокорева точный), и "хоровые" (общие и диалоговые) пассажи - все выходит примерно одним цветом, на одном градусе, при незначительных различиях тембральных. При этом, как водится, ремарки частично проговариваются вслух, частично выводятся бегущей строкой на электронные табло - пьеса внутри спектакля живет своей жизнью.

Снова вспомнился мне ростовский спектакль Юрия Муравицкого "Ханана", который я увидел весной "живьем" на гастролях -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3995049.html

- а недавно пересмотрел в записи -

https://www.youtube.com/watch?v=CWdMsacvTG8&fbclid=IwAR26HodFNmegiq4WgLrfBcli3jGljqlqlqLWXcW23Qy9808XLVt2S_kyZqM

- и где вроде бы реалистическая, бытовая пьеса Грекова за счет формальных приемов остранения также поднимается до, в общем-то, "античного" масштаба трагедии, но не теряя при этом "человеческого" содержания, не отрываясь совсем уж от грешной земли. "28 дней", наоборот - приземленную, физиологическую подоплеку поднимает на такие высоты абстракции, что про изначальную проблематику уже и не сразу вспомнишь. Парадокс еще и в том, что "высокий","античный", "трагический" (хотя бы и с комедийным уклоном) жанровый формат придает не только биологическим, но социальным факторам, предопределяющим пресловутое гендерное неравенство, характер неслучайный, непроизвольный; физиология, а вслед за ней и устоявшиеся социальные структуры, выступают здесь в функции Судьбы, Рока - противостоять Року, конечно, дело достойное, не то что прокладки менять или тренировать попку для анального секса, чтоб твой мужик пореже налево ходил, но вместе с тем и (по крайней мере если оглянуться на классиков жанра...) безнадежное.

(comment on this)

1:53p - погрязнуть в жизни: "Вариации тайны" Э.-Э.Шмитта в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас
Я видел, разумеется, спектакль на премьере -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3733602.html

- и как раз им заканчивается мой "режиссерский портрет" Камы Гинкаса, опубликованный год назад в "Вопросах театра" -

http://theatre.sias.ru/upload/voprosy_teatra/2018_1-2_93-112_shadronov.pdf

- но только что посмотрел документальный фильм "Театр времен Геты и Камы", съемки которого проходили как раз в период выпуска "Вариаций тайны" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4061890.html

- и с интересом пошел опять. Сперва мне показалось, что в сравнении с премьерой сейчас ритм ускорился, а краски актерские стали ярче, манера заострилась чуть ли не с креном в антрепризную комедию, но довольно быстро, минут через пятнадцать минут после начала, "Вариации..." вошли в правильную (как я ее понимаю) колею. Пьеса Шмитта, впрочем, написана бульварной мелодрамой и ею даже в постановке Камы Гинкаса остается, но тем интереснее (работа с мелодрамой - тоже ведь вызов режиссера - и самому себе прежде всего, и остальным) наблюдать, особенно уже не впервые, как Гинкас по крохам из убогой, насквозь прошитой штампами фабулы, из многословного, сплошь на клише построенного текста, вытаскивает то, что ему нужно и что он один только, наверное, мог бы тут откопать.

Из двух предыдущих московских версий пьесы более приемлемой в свое время оказалась постановка Елены Невежиной с Игорем Костолевским и Михаилом Филипповым, но там "Загадочные вариации" (перевод названия тоже с вариациями) оставались в чистом виде мелодрамой, к тому же с "дамским" привкусом - и на переднем крае оказывался, понятно, лиричный герой Костолевского с его жертвенной любовью, а персонаж Филиппова в своем интеллектуальном эгоизме был комично посрамлен. У Гинкаса, при том что актеры в партнерстве равноправны, а Валерий Баринов до конца убедителен в переполняющих его простоватого Эрика эмоциях, весь содержательный упор однозначно делается на Игоря Гордина-Абеля. Что и на премьере было очевидно, но теперь, со второго захода, я старался сосредоточиться на деталях и с удивлением обнаруживал, что Абель Знорка в пьесе Шмитта (прям хоть проверяй по тексту) рассуждает буквально в категориях, присущих Гинкасу, задолго до обращения к Шмитту им неоднократно сформулированных - "запрет", "преступление" и т.п., - чуть ли не в характерных для него выражениях - вроде "терпеть не могу быть симпатичным"!

Герой Гордина - интеллектуал, литератор, философ! - пренебрег земной любовью из-за невозможности достигнуть в ней идеала, полноты, абсолюта, опасаюсь "погрязнуть в жизни" - а "жизнь" и ее "грязь" все-таки настигли его... И не женщина, которую оба любили, стоит между двумя героями, к тому же ее больше нет (давно) - между ними стоит нечто более глубинное, вневременное, а внесценическая, якобы десять лет назад умершая героиня - да полно, существовала ли она в действительности, может лишь появлялась в эпистолярном романе?... Нет, пьеса Шмитта подобных вопросов не предполагает, и Гинкас, со своей стороны, не усложняет, не додумывает за автора - додумываю я, вспоминая, к примеру, воображаемого ребенка Джорджа из "Кто боится Вирджинии Вулф?", которого герой Гордина "убивает", чтоб хотя бы так выйти из бесконечного морока самообмана, или "убийц" из сюжетов Достоевского, или заглавного, но тоже отсутствующего во плоти героя спектакля "Пушкин. Дуэль. Смерть"... А был ли Пушкин?!

Как всегда у Гинкаса, равновесие недостижимо - даже в несчастной, ради удовольствия почтеннейшей публики сочиненной пьесе Шмитта... "Я буду вам писать", последняя реплика Абеля, обращенная к Эрику - не разрядка и не финальная точка; как выстрелы Абеля в воздух, тому предшествующие - не просто знак распрощавшемуся Эрику вернуться и не отказ Абеля от самоубийства, это, по сути, самоубийство и есть хотя физически не состоявшееся, продленное во времени; поэтому бульварно-мелодраматическая концовка пьесы в спектакле не дает успокоения, примирения; герои - причем оба! - загнаны в тупиковую, безвыходную ситуацию. Не обстоятельствами и не друг другом, а самим существованием, что парадоксально придает достоверности вторичному, из пальца высосанному сюжету, а созданным актерами образам добавляет убедительности.

(comment on this)

2:11p - "Однажды в... Голливуде" реж. Квентин Тарантино
У Тарантино никто не отнимет статуса одного из (очень немногих за сто с лишним лет существования этого вида искусства) изобретателей оригинального, индивидуального, авторского типа кинематографа; немыслимое количество желающих после "Бешеных псов" и "Криминального чтива" ему подражать, самого разного пошиба, от мастеровитого при всей вторичности мышления Гая Ритчи до убогих создателей какого-нибудь туземного "Папа, сдохни!" лучшее тому подтверждение. Но лично мне такой тип кинематографа в принципе малоинтересен - разумеется, подростком (а "Криминальное чтиво" я смотрел на видеокассетах, понятное дело) он меня прикалывал, но сейчас, отдавая ему должное в историческом контексте, смотреть такие фильмы - и самого Тарантино, и подавно его последователей, мне неинтересно. Предыдущий его опус "Омерзительная восьмерка" в этом смысле ничего для меня не изменил и не добавил:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3281651.html

"Однажды в Голливуде" против ожиданий в целом "легче пошел", что могу для себя объяснить. Впервые сталкиваюсь с изображением (и пожалуй не только на экране!) в столь карикатурном виде американских хиппарей 60-х: не благодушными пацифистами, коллективно перекатывающимися в любовных соитиях по песочку, а грязными полоумными, вот уж действительно бесславными ублюдками, трусливыми агрессивными ничтожествами показал их Тарантино, и речь не только о финальных эпизодах, но даже в первую очередь о самом напряженном, по-моему, за все без малого три часа моменте, когда герой Брэда Питта подвозит малолетнюю шлюшку-хиппушку на киноранчо Спада и там впервые сталкивается с "семьей" Мэнсона, девка навязывает мужику минет, а тот с нее требует паспорт (вот такой "перевертыш"!) - одно это уже меня отчасти с новым произведением Тарантино примирило, если не "подружило" и не заставило его полюбить. Кроме того, персонажи "Однажды в Голливуде" только и пьют коктейли - "маргариту" без счета, а еще "кровавую мэри" с зеленым стеблем в стакане - это мне тоже оказалось близко и по сердцу. Даже немного жаль, что как и остальное, то и другое для Тарантино лишь элемент игры, деталь аттракциона, ничего всерьез, все понарошку.

Плаксивый Рик Далтон и неунывающий Клифф Бут - парочка "классическая", словно Кихот и Санчо! - "голливудские" насельники, трудники, послушники и подвижники, другой жизни, помимо кинопроизводства, у них нет и не предполагается, хотя первый - звезда ковбойских фильмов и полицейских сериалов, с возрастом выходящая в тираж, а второй - его дублер, каскадер, у которого еще хуже с работой и доходами. Но при том что Рик живет в роскошном особняке, а Клифф в "конуре" с собакой, и Клифф у Рика на посылках, друзья они неразлей-вода. Сюжетная "рамка" бесхитростна и даже более обыкновенного по тарантиновских стандартам фиктивна: в начале продюсер Шварц предлагает Рику ехать в Италию сниматься в "спагетти-вестернах", что Рик воспринимает как предвестие окончательного краха карьеры; под конец, удачно поснимавшись за полгода аж в четырех итальянских картинах, с молодой, не говорящей по-английски женой-итальянкой Франческой Капуччи и кой-какими сбережениями Рик возвращается в Калифорнию, но из-за женитьбы и расходов собирается от услуг Клиффа отказаться, а прежде они намерены хорошо погулять, напиться. Как раз в этот момент хипповская банда отправляется убивать живущую по соседству с Риком беременную Шэрон Тейт и ее друзей.

Бодрый и двухсотпроцентно "тарантиновский" финал, переписывающий и переигрывающий наново реальную трагедию в жанре комедийного боевика с фирменным убойным "мочиловом" (правда, последнее время южные корейцы составляют Тарантино неплохую конкуренцию по части изобретательности членовредительства, но и голливудский ветеран старается не отставать), с героически проявляющей себя собачкой, в буквальном смысле "зажигательным" (добивает последнюю хиппушку Рик в бассейне из завалявшегося с давних съемок в сарайчике огнемета), на свой лад безупречен. Что касается предыдущего - а это около двух с половиной часов, то можно посочувствовать скучавшим и порадоваться за тех, кому дешевенький стилизованный ретро-микс приятно пощекотал мозги, заставив почувствовать себя мегаинтеллектуалами-синефилами. На мой вкус - смотрибельно, незанудно, с точки зрения изобразительной остроумно, по сути, однозначно, пустышка, но словно от Тарантино стоит ждать чего-нибудь иного!

Актерский дуэт Брэда Питта и Леонардо ДиКаприо, помимо феноменального дарования (и обаяния, если угодно) каждого в отдельности, забавен еще и тем, что на момент, их звезда восходила практически одновременно с тарантиновской, и по молодости они считались отчасти конкурентами, оба "красавчики", чем ДиКаприо порой даже попрекали, а Питта меньше, как-то он сразу устоялся в ранге значительного артиста, не просто модельной внешности парня, ДиКаприо это еще предстояло доказать. Ситуация давно поменялась, оба, как и первые их поклонницы, уже немолоды, но для своего возраста хороши, и у меня от фильма возникло ощущение, что ДиКаприо конкретно здесь на порядок лучше (еще лучше!) Питта, но, возможно, потому, что у него роль богаче на возможности, он ведь играет актера, который, в свою очередь, играет - и по жизни, и в кино; а персонаж Питта - и по жизни дублер-каскадер, таким он придуман сценаристом, хотя Питту есть где развернуться, взять опять же наиболее мощный, по-моему, эпизод приезда Клиффа на ранчо Спада - обдолбанные хиппари похлеще пьяных ковбоев или отмороженных нацистов будут!

Рядом с Брэдом Питтом и Леонардо ДиКаприо кто угодно должен выглядеть замухрышкой - но седовласый Аль Пачино парой коротких сценок тем не менее запоминается (играет продюсера Шварца), не теряется и Курт Рассел (руководитель каскадеров Рэнди, которого Рик с трудом уговаривает дать Клиффу работу вопреки предубеждениям, будто Клифф убил свою жену - кстати, я так и не понял, что там в анамнезе... или недосочинили, или при монтаже выкинули) - а Клифф тут же ввязывается в потасовку с Брюсом Ли, и хотя бой шел по правилам, ни одно животное не пострадало, Брюс Ли и тот не в претензии, а все же супруга Рэнди в бешенстве требует, чтоб Клифф покинул площадку.

Гораздо сложнее, чем упустить из виду предысторию Клиффа (ветеран войны - какой, вьетнамской? убил жену - неужто?!), разобраться, насколько фигуры, подобные Брюсу Ли, актуальны для Тарантино, или надерганы из голливудского прошлого наобум; причем в интервью говорить что угодно никто не запретит, но в действительности - чем-то Брюс Ли на самом деле (учитывая, что в его кино нет ничего "на самом деле", а все лишь "по приколу"...) дорог Тарантино, и та же Шэрон Тэйт, которую он задним числом "спас" от нападения патлатых подонков (те чуточку дверью ошиблись, зашли к Рику - там их Клифф со своей собачкой и встретил!), и мелькающий в особняке "Плэйбоя" тоже, сдается мне, подзабытый Стив МакКуин? Или наравне с воображаемыми "звездами", изображенные блестяще уже нынешние, истинные звезды, те - просто "гумус", "компост", питательный субстрат, на котором произрастают, если разгрести и добраться до корней, весьма однообразные, одни и те же схемы тиражирующие тарантиновские фантазии? То есть ретро-стилизация удалась, микс из подлинных и вымышленных кадров, названий, именно "старого Голливуда" намешан знатный, но ведь в эстетике Тарантино что Голливуд, что Дикий Запад, что гангстерской подполье, что Третий Рейх - версии его авторского киношного мира... я бы сказал - мирка.

Любой фильм Тарантино - кино, где нет ничего, кроме кино, а "Однажды в Голливуде" - это еще и кино про кино, дважды замкнутое в рамках собственной формы, эстетики, переливающееся всеми красками, но не просто сугубо развлекательное, а прям-таки декоративно-прикладного искусства произведение, которое от искусства обыкновенного, настоящего, отличается утилитарностью применения: оно существует, пока ты его воспринимаешь, и ничего не значит в свое отсутствие - а произведение искусства остается с тобой, даже когда фильм заканчивается, музыка умолкла и дочитана книга; плюс к тому ретро сегодня - единственная возможность уцелеть в прокрустовом ложе политкорректности с шутками гендерно-расовой тематики и заодно ими по миру денежек собрать. Но опять мне по контрасту с Тарантино пришли на ум братья Коэны, благо ну вот если не нарочно, то совпадение удивительное, ходят они дорожками одинаковыми, хотя в противоположных направлениях. Только что посмотрел с опозданием прошлогоднюю "Балладу Бастера Скраггса" Коэнов - что характерно, "Однажды в Голливуде" идет расширенным экраном, а "Баллада...", похоже, совсем не выпускалась в русскоязычный театральный прокат! - невольно восприняв ее как "ответ" на "Омерзительную восьмерку" (наверняка Коэны и не думали про Тарантино, а он про Коэнов, и все же от ассоциаций так просто не отделаешься):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4068845.html

Вот и "Однажды в Голливуде" - как не сопоставить с "Да здравствует Цезарь", напрашивается же:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3308124.html

У Коэнов - Голливуд в расцвете начала 50-х, у Тарантино - в упадке конца 60-х, эстетический, социальный и политический контекст очевидно разнится, но оба фильма построены на стилизациях и обращаются к миру американской киноиндустрии, сатира, эксцентрика и криминальные мотивы в комплекте прилагаются. И не знаю кому как, а по мне "Да здравствует Цезарь" - пример того, когда форма идеально адекватна содержанию, но не тождественна ему; в сравнении с чем режет глаз, что "Однажды в Голливуде" - форма положим что безупречная (хотя по-моему и этого нет...), но ничем не наполненная; пустышка; фуфел; разводка.

С этой точки зрения вынесенная за титры черно-белая стилизованная реклама сигарет, где Рик-ДиКаприо в ЧБ изображает благодарного курильщика, а потом, как бы не на камеру, принимается хаять и рекламируемые сигареты, и чуть ли не курение вообще - показательный момент, достойный того, чтоб его включили в основной корпус фильма (строго говоря, там есть и еще менее обязательные, и менее обаятельные кадры), а по большому счету и целиком его заменить, стилистически фрагмент безупречен, а осмысленного содержания в нем столько же, сколько во всей картине - нисколько.

(2 comments |comment on this)

2:23p - "Гив ми либерти" реж. Кирилл Михановский
В США живут, а всё недовольны! -

я бы этой сакраментальной фразой, которую в начале фильма произносит эпизодический (снова он появится на экране только ближе к концу) персонаж, обезноженный толстяк-диабетик, целиком фильм и описал. При том что в нем масса занятных характеров, неожиданных (ну как бы...) поворотов сюжета, парадоксальных, анекдотических ситуаций, и в то же время изобличительного, сатирического антиамериканского пафоса тут вроде бы и нет, а есть совсем другой, по духу будто бы абсолютно американский, опирающийся на идею "плавильного котла" и наглядно демонстрирующего "равные возможности" в сочетании с "свободой самовыражения", а также общечеловеческую солидарность вопреки социальной, расовой, да и просто психологической разобщенности - картина все-таки лично у меня оставила ощущения на грани брезгливости.

Вик - водитель фургона, точнее, микроавтобуса, который перевозит лишенных способности передвигаться инвалидов: упомянутый диабетик, задающий картине тон своим бубнежом про то, что нигде, кроме Америки, такой свободы никто не найдет - лишь первый из "клиентов" главного героя, дальше хлеще, среди его подопечных кого только нет, от латиноамериканки, пожелавший принять участие в песенном конкурсе (где тоже всем рады, и паралитикам, и даунам), до симпатичной на мордочку, зато вредной афроамериканки, которая не успела со своей коляской в фургоне обустроиться, как сразу позвонила в офис конторы с жалобой на присутствие посторонних и на то, что водитель не туда, куда ей надо, едет, и не с той скоростью, с какой желательно. А Вик вынужден объезжать перекрытые из-за протеста чернокожих жителей неблагополучные районы, чтоб деда с его соседями, стариками из бывших советских евреев, подвезти к кладбищу на похороны их общей подруги Лили.

Первые две трети фильма они и катаются, попадая в затруднительные ситуации и выпутываясь из них: получается что-то среднее между "Такси-блюзом" и "Смертью господина Лазареску", но с уклоном в лубок, а не в исследование социальных проблем. Молчаливая "певица", недовольная негритянка и евреи, горланящие дорогой на кладбище под баян "Маруся раз-два-три, калына", пока несчастный Вик пытается отбрехаться от черного вымогателя, которому второпях помял своей говновозкой машину - это, положим, более-менее весело. Хотя даже по стандартам лубка и среди прочих забавных уродцев взбесил меня персонаж Максима Стоянова - некий Дима, приблудный босяк-шарлатан, выдающий себя за племянника покойницы и позднее присваивающий ее сбережения, но тут же готовый с ними поделиться, то есть не расчетливый подонок, а скорее, по задумке авторов, безалаберный рубаха-парень, стало быть, обаятельный, но в исполнении Стоянова (говорю о своих ощущениях исключительно) омерзительный. Я Стоянова помню еще студентом Школы-студии МХАТ и потом видел в спектаклях МХТ, догадываясь, что театр и кино могут эксплуатировать его типа "брутальную" (а я бы сказал - быдловскую) фактуру, но в "Гив ми либерти" на фоне, с одной стороны Криса Галуста, а с другой, преимущественно непрофессиональных артистов, запоздалых дебютантов, "витальная" энергия Димы в исполнении обученного по системе Станиславского дипломированного специалиста оборачивается жутким, нестерпимым наигрышем, и это не исключительно актерская проблема, сценаристом и режиссером предписано, что Дима бесконечно жрет все, что можно прожевать, тащит, что попадается в руки, и при этом окружающие должны терпеть его бесконечный пиздеж.

Вряд ли случайно также, что Вика играет даже не конкретно Крис Галуст (не Галустян ли обрезанный часом?..), но актер вот именно такого типажа, по сравнению со всеми окружающими человекообразный, симпатичный, даже смазливый: его герой - эмигрант в третьем поколении, на американский берег ступил ребенком, английский для него родной, по-русски он что-то еще понимает, но уже не говорит. Со слов матери Вика можно уяснить, что семья не по еврейской визе из СССР выехала, но перебралась в США уже после распада Союза, ради лучшей жизни детей. Мужа похоронила, вместо творчества дает частные уроки музыки, дочка стала медработником в черном районе и тоже недавно овдовела, сын крутит баранку инвалидского микроавтобуса, да еще и не желает себе иных перспектив - американская мечта еврейской мамы, выходит, не сбылась.

Впрочем, до мамы еще надо добраться - кругами, по заторам: еврейский хор успевает на дороге к кладбищу, непосредственно на погосте (где, разумеется, предсказуемо перепутаны могилы и покойники), на обратном пути и на поминках (разбитной Дима уговорил смурную чернокожую консьержку отпереть опечатанную квартиру и старики вместе с негритянкой перепились, а Диме достались Лилины денежки из-под матраса) исполнить весь свой репертуар, ключевую позицию в котором занимает "Лет май пипл гоу", подходящая, по словам одной из стариковских заводил, и для евреев, и для черных, и для инвалидов... Хотя действие, насколько я уловил, происходит в Милуоки, штат Висконсин, колорит Брайтон Бич забивает все и кажется, что веселыми похоронами история должна ограничиться, но она получает продолжение, тоже, правда, не слишком неожиданное, словно банка с соленьями, которую на протяжении фильма пытается открыть зачем-то Дима - далась ему эта банка! - а поможет ему в этом сестра Вика (поразительно блеклая, невзрачная роль Дарьи Екамасовой), и Дима просто обольется какой-то липкой вонючей жижей, только-то.

Так вместе с открывшейся ящиком Пандоры ибанкой новый толчок событиям уже после того, как Вик в результате всех форс-мажоров уж совсем было потерял, но в последний момент чудом сохранил работу, становится посещением героем родни: матери, вдовствующей сестры - там свой балаган, и тоже непременно с музыкой. Но мама все деньги, что откладывала для сына, на будущее его, ради которого все бросила и поехала за моря, спрятала в диван, который сына попросила выбросить, что Вик с Димой исполнили. А негритянке полупарализованной понадобились деньги на залог, чтоб вызволить попавшего во время "протестов" за решетку брата. Вик рад бы дать - но мать опростоволосилась с диваном и взять денег негде... На выручку приходит вездесущий, неунывающий, ко всему готовый Дима.

Казалось бы - с какой стати, ну вот ей-богу, Вик должен помогать этой самой черной Трэйси (домики негритосов между прочим попросторнее писательских дачек в Переделкине будут, а что Трэйси бойфренд невзначай бросил, хотя она уже переезжать к нему намылилась - так сказала бы спасибо, что на нее, на калеку с "ограниченными возможностями" вообще позарились!), а подавно ее брату-тинейджеру, считающему себя музыкантом, по сути готовому уголовнику?! Да еще из материнских скопленных денег?!! Однако ж вот поди - широка русская душа! Всемирную отзывчивость режиссер Кирилл Михановской демонстрирует не впервые - тринадцать лет назад довелось посмотреть его предыдущий (доведенный до проката Александром Вартановым "Дубровский" пятилетней давности не в счет, откуда Михановский снял свое имя, но сейчас, похоже, ради рекламы "Гив ми либерти" признал и его своим) фильм "Сны о рыбе", где он романтично живописал трудовые будни и праздники любви бразильских рыбаков. Американские евреи из глубинки смотрятся, положа руку на сердце, непрезентабельно, они заметно менее киногеничны, чем юные латиносы на фоне океана, зато с ними куда веселее, что соответствует духу фильма в целом: любые проблемы - на то и лубок - предстают неглубокими, сиюминутными, запросто разрешимыми, люди-то добрые, хорошие! А то что черные любят при всяком случае разыграть "расистскую" карту, евреи нелепо себя ведут, инвалиды с трудом передвигаются - несерьезные мелочи, лишний повод от души позабавиться.

Но шутки шутками, а желал того режиссер или нет, лубочно-гротесковая, гиньольно-мелодраматическая его американо-русско-еврейская хохлома чернушно-приторная воспринимается прежде всего как социальная реклама общества и страны, где негры от безделья протестуют, нападая на полицейских совершенно безнаказанно, еврейские эмигранты из бывшего СССР без роскоши, но в свое удовольствие живут на приемлемую пенсию в "социальных квартирах" и откладывают доллары под матрас, а за неходячими инвалидами присылают социальный транспорт. Я вот еще кое-как ходячий, по каковому случаю последние полгода старался выбить себе пару бесплатных ортопедических ботинок (даже не самих ботинок, а государственную программу, по которой мне бы их оплатили в мастерской) - и прошел круги ада "оптимизированной" московской медицины, в сравнении с которыми не то что хлопоты персонажей "Гив ми либерти", а и "Смерть господина Лазареску" показалась бы музкомедией (мода на "румынскую новую волну", похоже, мимо Кирилла Михановского тоже не проскочила, а вот попавшиеся мне на глаза упоминания в связи "Гив ми либерти" крыжовниковского "Горько!" совершенно неуместны - несопоставимый калибр), вот тебе и лет май пипл гоу, шоб я так жил!

(comment on this)

2:33p - белая сущность с желтыми глазами: "Визит" реж. М.Найт Шьямалан, 2015
После "Шестого чувства" с Шьямаланом носились как с новоявленным гением, ждали от него шедевров, денег давали без счета - но он гнал фуфло раз за разом все более позорное. Наконец перестали ждать и давать - а он взял и выдал чистейшей прелести чистейший образец, причем за три копейки, и насколько я понимаю (никогда не отслеживаю, а тут специально полез глянуть данные) сборы перекрыли расходы больше чем в десять раз! Но я в прокате "Визит" пропустил - не припомню, выходил ли он на экраны... - однако и по телевизору он смотрится превосходно, именно так, как должен выглядеть малобюджетный остроумный триллер: одновременно и страшный умеренно и местами, но вместе с тем немного комичный.

Мало того, насколько я понимаю, "Визит" - чуть ли не единственная в фильмографии Шьямалана история, полностью свободная от фантастического элемента (даже "Таинственный лес", где в итоге дается рациональной объяснение событиям, сохраняет некую "загадочность" до конца), зато не лишенная самоиронии, чего тоже прежде у режиссера отродясь не наблюдалось.

Пятнадцать лет назад, влюбившись в учителя, дочь-выпускница сбежала с ним из родительского дома, вышла замуж, но довольно скоро супруг ее бросил с двумя маленькими детьми. С родителями женщина так и не помирилась, вырастила дочь и сына одна, теперь им 15 и 13 соответственно, девочка увлекается кино, мальчик сочиняет рэп-речитативы про то, какой он крутой чувак, ну ничего необычного. Как вдруг бабушка с дедушкой вспомнили про внуков и пригласили их погостить в дом, куда пятнадцать лет не ступала нога матери. Да мама и не собирается возвращаться в детство - вместо этого отправляется в круиз с очередным ухажером-латиносом, а дети едут к старикам, которых сроду не видали и о которых впервые услыхали только что, одни.

Завязка может показаться слишком надуманной, уязвимой - мать отправила детей одних к родителям, с которыми пятнадцать лет не общалась... Но она если не житейской, то художественной, жанровой логикой оправдывается с лихвой. Шьямалан все-таки, что ни говори, сказочник - другое дело, что до сих пор сказки у него выходили путаными, навороченными, с претензией "я вам сейчас объясню, как надо жить!", и до поры это кого-то даже подкупало (не меня, я почему-то сразу, с "Шестого чувства", Шьямалана невзлюбил, хотя сказки обожаю...). А "Визит" не только сделан на три копейки, но и как три копейки прост - хотя простота его, как ни удивительно, до некоторой степени обманчива.

Бекка и Тайлер вроде бы ладят с "дедой" и "бабой", а их "странности" списывают на возраст, но каждый день, а особенно каждая ночь с понедельника по пятницу преподносит сюрпризы. Бабушка с наступлением вечера превращается чуть ли не в зомби - ползает по полу, царапает стены и двери, себя не помнит. Дедушка, оказывается, страдает... недержанием кала, и прячет использованные подгузники в сарае. А под сараем подземелье, в котором хорошо играть в прятки - но если заиграться, становится жутковато... Плюс к тому дедушка страдает вспышками агрессии, направленной в том числе и на случайных, незнакомых людей. Но до поры к маразматикам юношество все-таки проявляет толерантность - выслушивает дедовы истории о том, как на работе, пока он не стал пенсионером, ему являлась "белая сущность с желтыми глазами", и бабушкины байки про инопланетян... Пока, спрятав камеру в гостиной, дети не наблюдают бабушку, бегающую по дому с кухонным ножом - а она ведь и в их комнату стучалась! "Вечерняя спутанность" - таким возрастным расстройством сознания дедушка объяснял бабушкино поведение, но и прочитав в интернете о симптомах (я думаю, здесь или "трудности перевода", или Шьямалан придумал диагноз? а может и нет...), подростки не успокаиваются

Бекка снимает документальный фильм про детство мамы, так что картина естественным образом стилизована под любительскую съемку и представляет собой типичный образчик "мокьюментари" - дешево, просто, эффективно! - при том в сравнении с каким-нибудь "Паранормальным явлением" эффект достигается не за счет нарочито некачественной картинки, но наоборот, прежде всего, посредством виртуозного, мастерского монтажа, это если говорить о внешнем, визуальном аспекте. Драматургически же события, с арифметической точностью распределенные по дням недели, выстроены и по всем законам жанра, и с расчетом до последнего сохранить нераскрытой интригу, вроде бы, очевидную с самого начала.

Бабушка "случайно" заляпала маслом видеокамеру Беккиного ноутбука, в остальном его не повредив, ну а мобильник на ферме, как всегда в аналогичных ситуациях, само собой не ловит сигнал. Лишь к пятнице, отчистив глазок веб-камеры и случайно направив ее во двор на бабушку с дедушкой при виртуальном общении с мамой (та в круизе уже успела посраться со своим мохнатым латиносом) детишки выясняют то, о чем "проницательный зритель" давно догадался: старики подросткам вовсе не приходится родственниками, это какие-то совершенно чужие, неизвестные люди.

Настоящие родители злопамятной беглянки работают психологами при местной больнице - "надо же, они научились кого-то слушать", ерничает мамаша - и на протяжении недели, что внуки гостят в "родовом гнезде", являются их пациенты с вопросами: где же старики, почему не выходят на работу, в больнице кое-что стряслось... Детей это нимало не смущает, они не только терпят маразматические закидоны патлатой старухи и старого засранца, но и нездоровьем пенсионеров объясняют гостям их затворничество. Чтобы самостоятельно выяснить к концу недели, обнаружив в подвале (куда "дедушка" с "бабушкой" категорически запретили внукам спускаться, мол, там плесень кругом вредная) робы с логотипом окрестной психиатрической лечебницы.

Сказочные архетипы и устойчивые сюжеты, заложенные в сценарий, обнаруживают скрытые параллели с Красной Шапочкой, а пуще того с Гензель и Гретель и т.п. вплоть до того, что "бабушка" дважды за фильм просит "внучку" почистить духовку изнутри, для чего Бекке приходится полностью залезть в "печку"; второй раз старух успевает закрыть заслонку - под предлогом, что надо протереть крышку, правда, быстро ее откроет - но сюжетный мотив считывается однозначно. Более явственно Шьямалан отдает дать традиции собственно американской, в разбросе от Эдгара По до Альфреда Хичкока. Но отсылки к "Психозу", аллюзии на новеллы По или общая установка на эксплуатацию бродячих фольклорных мотивов не превращает "Визит" в переусложненную постмодернистскую сборно-разборную игрушку, не мешает воспринимать происходящее пусть не без иронии, но с некой "верой в предлагаемые обстоятельства"!

Значителен тут конечно вклад актеров и отличный их подбор, в первую очередь, конечно, на роли подростков: Бекку играет Оливия ДеДжонг, Тая - Эд Оксенбульд, последнему сейчас 18, а на момент съемом 15 или даже 14 (его персонажу 13), до этого он ярко засветился в даже не подростковой, а скорее детско-семейной комедии "Александр и ужасный, кошмарный, нехороший, очень плохой день" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2953681.html

а спустя годы после "Визита" и в любопытном режиссером дебюте Пола Дано "Дикая жизнь":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3916467.html

Здесь его герой (не смазливый красавчик, но обаятельный, подвижный парень, и похоже что более сообразительный, чем его сестра - кстати, с "сестрой", Оливией Де Джонг, у Эда Оксенбульда есть еще один общий фильм сходного жанра, молодежный хоррор "Смотри по сторонам", я его не видел, а надо бы поглядеть) подобно сестре горит творческим энтузиазмом, но он у него уходит преимущественно не в кино (хотя почти сразу Бекка дает Таю аппарат и дальше они снимают "мокьюментари" с двух камер!), а в поэзию, его речевки корявы, но в своем роде забавны, и на финальных титрах (чему предшествует дополнительный титр: "это я включила по просьбе брата") он тоже "начитывает" в каком-то смысле "мораль", вытекающую из пережитого, и задающую дополнительную ироническую дистанцию по отношению к представленным "страшилкам".

Развязка же сойдет дежурная: едва уяснив, что дети оказались в доме с чужими, мама (Кэтрин Хан) вызывает полицию и сама на всех порах мчится к ферме. Тем временем игры стариков (Диана Данаган и
Питер МакРобби - не демоничные зомбо-монстры, но уже при первом же их появлении видно: у них не все ладно, как минимум с головой затруднения - и это правильная жанровая грань) с лже-внуками окончательно выходят из-под контроля и угрожают летальным исходом - "неминуемая" трагедия, впрочем, оборачивается, что и требовалось доказать, фарсом: "дедушка" обмакнул "внучка" в свой использованный подгузник - а у Тая же фобия на микробы, и долго, тяжело ему потом пришлось оттираться.

Собственно, увлечения и комплексы детей, как и то, что мать за пятнадцать лет не помирилась с родителями (оказывается - когда все семейные тайны разгаданы, героиня признается и в этом дочери на камеру - покидая дом она ударила мать, а отец ударил ее) дает основания полагать, что старые психопаты (беглые пациенты психлечебницы, очевидно, угробили своих попечителей, настоящих деда с бабкой героев, но это ладно; важнее, что старуха в свое время утопила двух собственных детей в колодце, а старика погнали с должности за видения "белой сущности с желтыми глазами" и за агрессивно-параноидальные проявления) и творческая молодежь, не говоря уже про несуразную мамашу, друг друга стоят, и хотя одни уже конченые маньяки, а другие только начинающие, неизвестно, что со вторыми будет потом, глядишь еще первых переплюнут! Старость - дело вообще такое... рискованное - если, конечно, до нее дотянуть, а другого способа жить долго не существует.

И еще вопреки обыкновению Шьямалан не мелькает на экране собственной персоной в каком-нибудь эпизоде мимоходом - зато по меньшей мере двое эпизодических персонажей - контролер в транспорте и пришедший проведать психологов клиент - упоминают при виде камеры, что они бывшие актеры, и начинают декламировать шекспировский монолог о том, что "жизнь лишь комедиант на сцене": в другом контексте это сошло бы за некую "претензию", а тут тянет на милую, опять-таки ироническую, ремарку.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com