?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Saturday, August 17th, 2019
1:52a - "Итальянские эпизоды. 1." в "Новой опере": Доницетти, Респиги и др.; сол. Б.Волков, К.Бикмаева и др.
Умеют в "Новой опере" составить камерные программы с оперно-фестивальным размахом: изысканные, эксклюзивные - но вместе с тем насыщенные и концептуальные. Первый из трех "Итальянских эпизодов", при некоторых оговорках, не без того, в целом превзошел ожидания и по отобранному материалу, и по качеству исполнения - лично меня, признаюсь, привлекло в первую очередь участие Богдана Волкова, но никак нельзя сказать, что кроме него некого и нечего было слушать. Другое дело, что Волков лучше остальных понимает, будучи при этом востребованным мировыми оперными сценами, специфику камерного формата, в чем я лишний раз убедился совсем недавно, когда ходил сюда же, в "Новую оперу", на "Евгения Онегина", в котором Волков пел Ленского:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4057084.html

Здесь в первом отделении Волкову достались две песни Доницетти: "Вечная любовь и верность" и "Любовь и смерть", по духу, особенно первая, близкие к лирически ариям, к "романсам" из опер того же автора, но вот тут Волков и проявил, помимо возможностей голоса, в высшей степени ему присущую утонченность, редкую, осмысленную (а не приторно-слюнявую) проникновенность - при том что концерт проходил в большом зале, а не в "зеркальном фойе", как обычно подобные мероприятия "Новой оперы", никаких перехлестов Волков не допустил, пел очень стильно, аккуратно, даже "строго", без декоративной "манерности", зато с невероятным богатством подробностей, оттенков, погружаясь "вглубь" каждого произведения, не распыляясь на публику. То же касается и двух номеров во втором отделении - песен Беллини, "Но сделай меня счастливым" и совершенно изумительно исполненной им "Памяти", из последней получилась маленькая "моно-опера", так много от себя Волков в прелестную, но незамысловатую, по совести сказать, вещицу вложил. Умение Волкова сделать актуальными полузабытые вокальные раритеты восхищает не меньше, чем его способность (и осознанное стремление, как в случае с романсами Чайковского, например) в затасканные до неприличия хрестоматийные опусы вложить собственные индивидуальные... не просто тембровые, интонационные краски, но и эмоции, и смыслы.

Открытием же вечера в составе солистов для меня стала Кристина Бикмаева - жалко, что выходила всего раз в первом отделении и всего два номера спела, а раньше я ее, кажется, не слышал; но все-таки показала себя с разных сторон, на контрасте - в сосредоточенной "Аве, Мария" Луиджи Луцци и в игривой, предвосхищающей шлягеры Россини песенке "Чего хочет цыганочка" Джованни Паизиелло.

Преимущественно хорошие впечатления остались от Марии Буйносовой, которая как раз пела много и выступала в разнообразном репертуаре. Она открывала вечер сочинениями Джулио Каччини - "Амариллис, моя красавица" и хрестоматийной "Аве, Мария", по поводу истинного авторства которой ведущий концерт Михаил Сегельман несколько невнятно и двусмысленно заметил, что написал ее не Каччини, а советский гитарист и лютнист Владимир Вавилов в 1970-м году - что для одних не новость, а для других в столь кратком изъяснении так и осталось непонятным (уж если "просвещать", то доходчивее). Во втором отделении та же Буйносова исполняла "Венецианскую регату" Россини: на днях ненароком наткнулся в телевизере на запись, где этот трехчастный цикл в своем каком-то парадном сольнике - из Питера, сдается мне - пела Мария Гулегина, еще не в нынешнем своем позорном состоянии, но тем не менее, слушая Буйносову, я подумал, что, может, природные данные ее поскромнее исходных гулегинских, а все же свежий голос куда приятнее выработавшего ресурс даже очень сильного и оригинального вокала, ее Анцолете (сквозной сюжет цикла: девушка провожает парня на регату, переживает за него, потом встречает) как-то скорее поверишь.

Вот Георгий Васильев, похоже, испытывает с голосом серьезные проблемы - зато вкус и школа при нем, так что сольно "Сумерки" Респиги он отпел пускай не блестяще, но достойно, и интересно, и сам материал нестандартный. Правда, дуэт Георгия Васильева с Ильей Кузьминым, "Клятва" Доницетти в начале второго отделения, честно говоря, не удался, и сольные номера Ильи Кузьмина тоже - что жаль, потому что помимо "Моей песни" Тости, уж бог бы с ней, Кузьмину доверили единственную на всю программу песню Верди "Нищий": когда-то (я пропустил) в "Новой опере" представляли монографическую программу камерного Верди, и все равно Верди с камерной лирикой слабо ассоциируется, "Нищий" - очень занятная вещь, а Кузьмин преподнес ее и блекло, и с такой явной, безуспешной натугой, что уяснить ее достоинства оказалось затруднительно.

Кроме "Сумерек" в исполнении Георгия Васильева еще два сочинения Респиги, "Вечер" и "На птичьем дворе" прозвучали - их пела Анастасия Лепешинская, чей голос, по-моему, не идеально подходит для такого рода музыки. Я с трудом воспринимаю симфонические поэмы Респиги (ну если только ими не дирижирует музыкант масштаба Александра, к примеру, Лазарева, в чьей версии любой композитор "добирает" значительности), а с вокальным его творчеством считай впервые соприкоснулся запоздало, потому надеялся расширить свой опыт - но Респиги у Лепешинской с ее разухабистой манерой превратился в почти такие же "опереточные" куплеты, как "Упрек" Россини, не говоря про его же "Испанскую канцону" и подавно песенку Доницетти "Я хочу построить дом" в первом отделении, там разве что канкана не хватало для полноты картины.

Цельность объемной и разнообразной программы (больше двух с половиной часов концерт шел, включая один антракт) тем удивительнее, чем дальше друг от друга и эстетически, и хронологически создатели ее составивших произведений: в основе "итальянских эпизодов", очевидно - белькантовый пласт (где камерная музыка на слух едва ли отличима от оперной в версии для голоса и фортепиано), но разброс эпох впечатляет: от Паизиелло - до ныне здравствующего и не сильно старого кинокомпозитора (преимущественно) Романо Мусумарра, чью "Итальянскую арию" пела в первом отделении опять-таки Мария Буйносова, и весьма выразительно ее преподнесла, хотя, называя вещи своими именами, псевдо-белькантовая штучка, стилизация, выполненная для кинофильма "Болезнь любви" (1987) с Настасьей Кински - даже не слыхал про такое кино! - сама по себе ммм... простовата и все равно укладывается в эстрадный канон вместо, вероятно, чаемого автором неоклассического, а сейчас ведь даже песенники-эстрадники в "классики" метят; но в заданном контесте Муссумара пришелся и кстати, и, как ни странно, не потерялся, наоборот, выиграл за счет соседства с великими прошлого.

Кстати, о песенниках - Франческо Паоло Тости тоже можно "песенником" назвать, но пошиб все же иной: чаще солидные артисты его поют либо бисами, либо на празднично-сборно-корпоративных мероприятиях, чтоб не перенапрягать расслабившуюся аудиторию. Но совсем по-другому Тости звучит в одном контексте Доницетти, Беллини и Россини - в зависимости, конечно, и от уровня исполнения тоже. Несмотря на "слабину" вокала у Георгия Васильева умиротворяющая, медитативная "Колыбельная" Тости, 1889, и его же трепетная, порывистая "Утренняя заря отделяет темноту от света" (обе вещи на стихи д'Аннунцио) произвели достаточно сильное впечатление. Тогда как "Моя песня", которую ближе к финалу концерта пел Илья Кузьмин, прямо сказать, не задалась.

Но так или иначе к моему удивлению основная масса публики аккумулировала свой заслуживающий более толкового применения энтузиазм не на Богдане Волкове, Кристине Бикмаевой или Марии Буйносовой, а на Алексее Татаринцеве. Безусловно, Татаринцев - яркий солист "Новой оперы", перепевший тут основной, "звездный" теноровый репертуар, он обаятелен, артистичен, и опытен, я его помню еще совсем молодым (забавный был момент, когда Дениска Азаров, тоже еще студентом, нас с Татаринцевым протаскивал на какой-то прогон в "Новую оперу", где проходил режиссерскую стажировку! давно дело было, годы идут...) - но зачем эти популистские пошляческие жесты, избыточные ферматы на форсированном звуке?.. Понятно, бабкам нДравицца - но и репертуаром, и исполнительским составом проект задает настолько высокую планку, что ронять ее ради сиюминутного фурора (а он ведь так недорого стоит... не хочется фиксировать внимание на специфике зала, но кто присутствовал - не даст соврать: фрик-шоу прилагается) - неужели не жалко, не обидно? Тем более что первое отделение Татаринцев закончил хорошо - Беллини ("Иди же, о счастливая роза") и Россини ("Тарантелла" - главный хит, "гвоздь" программы, ну ладно, тут "развернуться" допустимо); второе завершал он же - с фактически давно уже полуэстрадными "Марэкьяре" Тости и "Утром" Леонкавалло, и в "Марэкьяре" так загнал темп со второго куплета, что Дмитрий Сибирцев едва за ним поспевал. Впрочем, на весь вечер, по-моему, это был единственный случай, когда певец и пианист не в безупречном тандеме сработали - фортепианные партии в концерте исполняли Дмитрий Сибирцев и Анна Ситникова.

(comment on this)

1:57a - мы продолжали путь в полях: "Баллада Бастера Скраггса" реж. Итан Коэн и Джоэл Коэн, 2018
Я встретил путника, он шел из стран далеких
И мне сказал: Вдали, где вечность сторожит
Пустыни тишину, среди песков глубоких
Обломок статуи распавшейся лежит.
Из полустертых черт сквозит надменный пламень, -
Желанье заставлять весь мир себе служить;
Ваятель опытный вложил в бездушный камень
Те страсти, что смогли столетья пережить.


Бастер Скраггс - вычурно одетый/весь в белом певец и одновременно меткий стрелок, но заглавный герой появляется лишь в первой из шести новелл (давшей название "боевому киносборнику" в целом), сюжетно не связанных, и даже если задает стиль, вскоре забывается. А вот третий эпизод, "Кормилец"/"Вход за еду", если вырвать его из более чем двухчасового общего хронометража кинофрески братьев Коэнов, потянул бы на самодостаточный шедевр: по Дикому Западу колесят, развлекая ближе к ночи усталых подвыпивших ковбоев, артисты бродячего балагана, вернее, один из них только менеджер, хозяин "заведения", артист же лишь второй - напомаженный обрубок без рук-без ног, исполняющий в формате "моноспектакля" диковатый микс из Библии, президентских речей, "Озимандии" Шелли и, в качестве эпилога, шекспировской "Бури". Зрителей все меньше, доходы падают, и когда у конкурирующей фирмы заводится новая звезда подмостков, "курица-математик", выдающая результаты загаданных публикой арифметических действий, владелец балагана принимает решение тоже сделать ставку на курицу, а инвалида-актера утопить в горной реке. Это совершенно поразительная в своей внятной метафоричности, поэтичности, одновременно лиризме и гротеске новелла, однако, не выпадает из общей композиции, она, может быть, служит тем смысловым центром, вокруг которого - от "Баллады Бастера Скраггса" до финального скетчевого эпизода "Бренные останки" выстраивается, если рассмотреть всю последовательность частей, связная, линейная, концептуальная история.

При этом настоящая повествовательность, да и зрелищность - при том что, казалось бы, кино про "дикий запад", антураж вестерна, истории про ковбоев, золотоискателей, грабителей банков и т.п. предполагают динамичный сюжет с погонями, перестрелками, жестокостями, но и романтикой также - присуща исключительно пятой новелле "Девушка, которую напугали". Героиня Зои Казан вместе с братом отправляется в Орегон, где брат предполагает ее выдать замуж за землевладельца-садовода, хотя тот, похоже, об этом еще не знает. В дороге брат неожиданно умирает, и девушка остается со слугой, которому должна денег - по ошибке все сбережения были захоронены с покойником и вернуться к ним нет возможности, через прерию идет, опасаясь нападения индейцев, большой караван одинаковых фургонов, ведут его двое, бывалый старик и его лихой напарник помоложе. Тут, помимо феноменальной кинематографической культуры, чувства стиля, меры, вкуса и т.п. Коэны достигают высшего драматургического пилотажа (хотя номинально у них в "соавторах" числятся классики - Джек Лондон, а также подзабытый ныне его современник Стюарт Эдвард Уайт, "подарившие" братьям некоторые из сюжетов; О.Генри, Брет Гарт и т.п. официально не упомянуты, также невольно вспоминаются): в новелле нет ни одной случайной детали, начиная с обстоятельств смерти соседа брата и сестры (можно предположить судя по кашлю и другим симптомам, что брат в пути умирает от той же болезни, которая свела в могилу соседа), заканчивая непоседливым песиком по кличке Президент Пирс (покойник был "человеком твердых убеждений" - сторонником рабства, то есть), который и сыграет роковую роль. Крепкий и еще относительно молодой караванщик предлагает девушке-сироте стать его женой, готов взять на себя долги брата, собирается завести ферму и обустроить семейный быт - но героиня отстает от повозок из-за пса, отправившийся ей вослед старик-сопровождающий вместе с ней натыкаются на толпу конных индейцев, и бывалый путешественник дает девушке совет: если их накроют - лучше застрелиться самой, иначе будет хуже; ветерану отбиться от нападавших удалось - увы, девушка уже поспешила последовать его совету.

Что самое удивительное - в новелле "Девушка, которую напугали", как и во всей картине, совсем нет спекулятивного драматизма, тем более нагнетания задним числом какой-либо исторической, социальной критики, нет модной идеологии, нет ни засилья политкорректности, что было бы невозможно в реалистическом ключе, ни фальшивых над ней пародийных насмешек, подмигиваний; "Баллада..." сделана в условной эстетике, хотя "фантастики", "мистических" мотивов сюжеты не содержат. Взгляд Коэнов на мифологию "Дикого Запада" и ироничен, и вместе с тем парадоксально серьезен в своей актуальности, а черный юмор и цинизм не отменяет гуманистического (в хорошем, изначальном смысле, а в не в сегодняшнем расхожем) посыла, и вроде бы все происходящее абсолютно условно, фиктивно, просто такие ретро-картинки из полувоображаемого, полувымышленного прошлого легендарного "дикого запада" - но девушку жалко: могла бы выйти замуж, заниматься хозяйством - а пропала по дурацкой случайности. И нелепое стечение обстоятельств, неотвратимое и не постижимое рационально, которое в художественном мире Коэнов неизменно правит миром - при всех возможных и комичных, и идиотских следствиях данного закона - не принимается просто как условия игры, но вызывает, пусть спонтанное, кратковременное и ни к чему не обязывающее - желание бросить ему вызов, ну совсем как у читателей Джека Лондона сто лет назад, которые под впечатлением от открывшейся им неизведанности загорались мечтой о приключениях!

В этом смысле принципиально было бы обозначить не то что различие, но несовместимое противоречие между и эстетикой, и мировоззренческой позицией (в творчестве, а не по жизни) братьев Коэнов и Тарантино, тем более что они в противоположных направлениях ходят как будто одними и теми же давно вытоптанными до них тропами: у Коэнов, кажется, нет фильма про Вторую Мировую и Третий Рейх - пока что, глядишь еще снимут - но гангстеры, Голливуд, и не в первый раз Дикий Запад - налицо. Поэтому еще сильнее заметно, при некотором стилистическом сходстве, фундаментальное различие: там, где у Тарантино - а по поводу "Баллады Бастера Скраггса" ассоциации с "Омерзительной восьмеркой" неизбежны (может и не думав о том, Коэны словно заявляют "наш ответ Тарантино") -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3281651.html

- на потеху почтеннейшей публике целлулоидные (очень зачастую яркие, забавные, врезающиеся в память, сыгранные блистательными артистами!) фигурки-марионетки, чья судьба в контексте и эстетики, и даже фабулы фильма никого не может взволновать всерьез, там у Коэнов - при всей гиперболизации, остранении, неизменном (и похлеще тарантиновского, но и куда тоньше) сарказме герои остаются живыми людьми; разница между Тарантино и Коэнами, грубо говоря - как между "курицей-математиком" и клоуном-инвалидом, декламирующим Шекспира с Шелли. В "Балладе..." это касается не только развернутой, достаточно подробно, скрупулезно разработанной драматургически, характерологически, да и, что называется, "атмосферно" новелле про "Девушку, которую запугали", не только емкой и отточенной аллегории "Кормилец", но и остальных, более камерных, а где-то и куцых эпизодов.

Начиная опять-таки с заглавной, программной "Баллады Бастера Скраггса" и ее героя - фриковатого, но не омерзительного, а по-своему и обаятельного героя, который считал себя чемпионом по стрельбе, но недооценил очередного противника (а тот весь в черном, ага) и пал подстреленный, оставив песню недопетой. Заканчивая "Бренными останками" - скетчевой, но опять-таки метафоричной, самой камерной (буквально - практически все действие замкнуто в пространстве едущего дилижанса) последней новеллой, где трое пассажиров, включая зажатую между двумя мужчинами (один из них спустившийся с гор и, видимо, дурно пахнущий ковбой, второй - манерный француз) напыщенную старуху оказываются попутчиками "охотников за головами", у которых на крыше кареты привязан чей-то труп, и выслушивают их велеречивый треп, и сами талдычат что-то никчемное, каждый о своем... А когда в финале до того безостановочно ехавший дилижанс высаживает путников и уезжает восвояси, пассажиры заходят в загадочного, пугающего вида пустой на первый взгляд "отель", мне на ум пришло одно из известных стихотворений Эмили Дикинсон:

Ее бы я не стала ждать -
Но Смерть - меня ждала -
Мы вместе сели в Экипаж -
Я, вечность и Она.

Ей было некуда спешить
А я дела свои
Решила в Жертву принести
Ее учтивости -

Проехав хоровод Детей -
у Школы - в Перерыв -
Мы продолжали путь в Полях -
Закат опередив -

Вернее - Солнце мимо Нас
Своим Путем прошло -
Похолодало - а на мне
Был только легкий Шелк -

Потом мы увидали Дом -
Как Холмик земляной -
С едва заметной Крышей -
С карнизом под Землей -

С тех пор прошли Века - но все ж
Их День длиннее тот,
Открывший мне, что Экипаж
В Бессмертие везет -


Вторая и четвертая (какая стройная, "классическая" в своей симметрии композиция! изначально проект задумывался как мини-сериал, где, стало быть, все сюжеты номинально были бы равноправными; в полном метре элементы внутри конструкции, понятно, сместились и распределились иначе) новеллы - скорее зарисовки; одна - "Под Алгодонесом" - криминально-комедийного характера, в центре ее незадачливый грабитель банка, ушедший от наказания за налет, но все-таки повешенный в результате абсурдных (чисто по-коэновски) перипетий и несуразиц, перед смертью успевающий отметить привлекательность девушки в толпе зевак; другая, "Золотой каньон" - до некоторой степени медитативная и, не считая кульминации с фатальной (как во все шести эпизодах без исключения!) развязкой, практически бессюжетная, в ней пожилой золотоискатель после недолгих трудов на затерянном ручейке находит самородок, но получает пулю в спину от приблудившегося парня, тем не менее выживает, а прикончив обидчика, удаляется с золотишком (оставляя раскопанную "шахту" на откуп местной фауне - помимо всего прочего, олень прекрасен!).

Девушка (Зои Казан) с полностью раскрытыми характером и судьбой, невесть откуда взявшийся и куда ушедший безымянный старатель (Том Уэйтс) на речке, грабитель-неудачник (Джеймс Франко), певец-стрелок (Тим Блейк Нельсон), смурные "охотники за головами" (Брендан Глисон и Джонджо О'Нил) и, конечно, безжалостный импресарио (неузнаваемый Лиам Нисон) с увечным "артистом" (изумительный Гарри Меллинг, в котором и подавно не опознаешь маленького и наглого волшебника-недоучку из Хогвартса!) все к чему-то стремятся, ищут богатства, мечтают создать семью и наладить хозяйство, занимаются творчеством, но итог у них один... - они персонажи непересекающихся сюжетов, но единого, цельного фильма, в котором, помимо формальной изощренности (опять-таки если сравнивать с Тарантино - а как не сравнивать, повод лежит на поверхности; и сходство не сводится к внешним приметам, это тоже важно) есть за что зацепиться, но не навязывающего никакой идеологии, не эксплуатирующего примитивные эмоции (для примера - концовка третьего эпизода: герой Нисона на пробу бросает в горный поток камень и смотрит, как он тонет, безрукий артист сидит в фургоне, а в последнем кадре хозяин едет в фургоне один, точнее, с курицей - нетрудно дофантазировать, как аналогичный поворот сюжета был бы решен у Тарантино!), в чем творческая мудрость Коэнов прежде всего и заключается.

Спектакль окончился, актеры наши,
Как я уже сказал вам, были духи.
И в воздух, в воздух испарились все.
И как видений зыбкая основа, -
Все башни гордые, дворцы, палаты,
Торжественные храмы, шар земной
Со всем, что есть на нем, все испарится.
Как бестелесные комедианты,
Даже следа не оставляя.


(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com