?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Wednesday, July 10th, 2019
11:01p - "Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" А.Соломонова в Театре ДОК (трансляция читки, запись)
Как удобно смотреть, а тем более слушать запись трансляции из театра - ходить никуда не надо, впечатления те же самые, или даже больше, потому что ничто не отвлекает; не все слова, записанные с микрофона, я разобрал - однако, думаю, в зале уловил бы того меньше, да и не факт, что каждое слово пьесы на вес золота, по крайней мере недостачи на слух я не ощутил. По сути "Как мы хоронили..." - драматический памфлет, где-то с очень остроумными, по-настоящими афористичными репликами, но в основном "водянистый", драматургически же откровенно вторичный. Вцепиться за него благодаря "острой" теме можно и, наверное, стоит как минимум ознакомиться, но думаю, читка для подобных сочинений - идеальный формат сценического воплощения, "играть", всерьез, с "подачей" этот текст будет намного труднее, а результат отнюдь не гарантирован.

Пьеса, посвященная сталинской тематике, поданной через прием "театра в театре" - тоже не откровение. В предыдущем десятилетии наблюдалась на сценах Москвы целая "сталиниана", но если даже брать узко, то достаточно вспомнить "Вечерний звон" Иона Друцэ в ШСП, где Сергей Юрский воплощал одновременно и как бы Сталина, и загримированного под него актера-"двойника" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/249532.html

- при этом нарочито без пластического грима и вообще не имитируя усиленно сложившиеся стереотипы сталинского "имиджа" с трубкой, акцентом и т.п. - в отличие, например, от Игоря Кваши в современниковском "Полете черной ласточки"... -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/304899.html?mode=reply

Сейчас картина такова, что кроме выпущенного недавно в Петербурге "Рождения Сталина" (сам не видел, чужим суждениям доверять всецело не склонено) за тему мало кто берется, что объяснимо лишь отчасти. Кстати, именно это "отчасти" и пытается, кажется, анализировать, высмеивая, Артур Соломонов в своем памфлете.

Некий театр выпускает пьесу о последних днях Сталина, в роли Сталина выступает сам режиссер и руководитель театра, идет предпремьерный прогон с приглашением министра культуры, но неожиданно выясняется, что министру назначил встречу президент и решил глянуть мимоходом на готовый спектакль. После чего высказал суждение - мол, Сталин фигура неоднозначная, и "у человека неслучайно есть два глаза", мол, один видит "палача", а другой "строителя". Театральные деятели принимают замечание как руководство к действию - "господин Президент, мы хотим знать, как мы относимся к Сталину!" (может быть лучшая, всяко самая остроумная и злободневная реплика пьесы, безотносительно даже проблемы т.н. "реабилитации сталинизма" конкретно) - и вместо смерти Сталина переносят акцент на его юные годы, на отношения с матерью, а когда в результате интриг режиссера и исполнителя главной роли перестает устраивать актриса, играющая мать, вместо матери вводят с тем же текстом отца; демарш драматурга, требующего снять с афиши его имя, никого не смущает.

Однако чем дальше, тем больше "Как мы хоронили..." приближается к формату внутритеатрального капустника и напоминает хрестоматийную сценку "Четвертый гриб во втором составе": местами почти так же смешно, местами, на мой вкус, не очень, хотя публика в зале на читке гоготала после каждой реплики и проговоренной вслух ремарки тоже. В роли Сталина, то есть актера, выступающего за Сталина - Максим Суханов, за актрису, которой сперва досталась, а потом не досталась роль матери Сталина, читала Юлия Ауг, они оба и остальные их партнеры задачу, присущую читки, отработали прекрасно, хотя я, поддаваясь актерскому напору и хихикая вслед за хохотом публики в зале на реплику-лейтмотив Ауг (когда режиссер объясняет актрисе, как она должна обращаться к юному Сталину), думал что едва ли в "полноценном", при любом постановочном решении, спектакле это можно было бы подать столь же эффектно, а как иначе - непонятно, пьеса-то именно на такую прямую подачу текста лишь и рассчитана!

Впрочем, "цеховой" юмор так или иначе работает (ну еще бы, если уточнить, что фантасмагорическая по сути пьеса основана на вполне "реальных" и достаточно свежих событиях, связанных с недавней премьерой "Рождения Сталина" в Александринском театре, а роль "драматурга" для Артура Соломонова как бы "автобиографичная", я даже подозреваю, что не обошлось без стенографически точного "вербатима"!); с сатирой социальной сложнее, с политической того хуже. Между тем пародийные "репетиции" вписаны автором в конструкцию многоуровневую, и пускай сарказм по отношению к конформности мышления представителей т.н. "творческой интеллигенции" попадает в "яблочко", однако ж вот заряд иного калибра, нацеленный на малоприятный, но очевидный факт "бессмертия", "вечного возвращения" Сталина в актуальной политической реальности, в сознании больших и малых начальников, а пуще того "в сердце народном", летит хорошо если по касательной.

Незримый президент - фигура вроде бы зловещая, и как бы символически отождествленная со Сталиным, но в отличие от наглядной фигуры режиссера, туповатого деспота в отведенных ему театральных стенах, здесь выступает как явление скорее амбивалентное, позволяющее продемонстрировать скудоумие, моральную неряшливость и общее убожество "творцов", "художников" - а не собственно власти. То есть, может быть, проведенные параллели целевую аудиторию и устроят более чем (я вообще замечаю, что интеллигентам для счастья много не надо, им всегда хватало фиги в кармане, а наружу достаточно и просто палец показать, радуются словно дети), но масштаб проблематики таков, что требует от драматургии, от литературы и театра соответствующего уровня мышления (ну я бы по привычке вспомнил Стоппарда, у которого, между прочим, и на актуальном материале пьесы имеются, не только на историко-литературном), и тут "Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича" до собственной заданной планки не дотягивает. Но я бы не преувеличивал социально-историческую значимость подобных и вообще любых пьес, не утверждал бы, что вот именно поэтому Сталин жил, Сталин жив, Сталин будет жить - совсем не только (хотя отчасти тоже показатель, конечно...) поэтому.

(comment on this)

11:03p - пора валить: "Угоняя лошадей" реж. Ханс Петер Муланд
Одиноких стариков с печальным взглядом Стеллан Скарсгард переиграл столько, что едва ли он как актер может в данном амплуа еще что-то новое предъявить. Здесь его персонаж Тронд возвращается в Норвегию после более чем сорока лет жизни в Швеции и почти сорока лет брака - жена его погибла в автокатастрофе, когда он был за рулем, и чувство потери, но не вины, как подчеркивает сам герой, покоя ему не дает. Впрочем, воспоминания его уводят, минуя продолжительную семейную жизнь, гораздо дальше в прошлое, к 1948 году, когда 15-летний Тронд, пока мать и сестра оставались в Осло, провел последнее лето вместо с отцом на хуторе.

Случайно встреченный и не без труда узнанный пожилой сосед (тоже довольно известный скандинавский актер Бьёрн Флоберг) оказывается выросшим и постаревшим мальчиком, который тем же летом 1948 года случайным выстрелом, играючи застрелил из ружья своего 10-летнего брата близнеца, после чего их старший брат, не доглядевший за младшими, куда-то исчез, а безутешная мать сошлась с отцом Тронда. Переживания подростка, наблюдающего за романом папы с замужней соседкой, составляют основу сюжета, рассказанного нелинейно и с намеренными "пропусками" некоторых ключевых деталей, добавляющих киноповествованию двусмысленности, а проще сказать нарочитой мути: драматургия фильма (вероятно следуя роману-первоисточнику - я о нем ничего не знаю, предполагаю только) строится не на последовательном припоминании давних событий, но на лейтмотивах, на рефренах, в том числе визуальных. С этой точки зрения условно-"бергмановского" плана история решена в стилистике а ля Теренс Малик, а изобразительные роскошества, благодатные природные виды должны, наверное, придать сюжету многозначительности, но выходит, по-моему, наоборот.

Отец Тронда - фермер, занимающийся лесозаготовками и лесосплавом - и поначалу хуторская жизнь выглядит идиллически, даже Тронд с соседом, старшим братом близнецов (один из которых будет убит, а другой станет убийцей) "угоняют лошадей" не по цыганскому обыкновению корысти ради, но в шутку, типа "на прокачку". Однако отец ни с того ни с сего задумывает в неурочный сезон валить лес - и не просто так: вдова, потерявшая одного из сыновей-близнецов, становится его любовницей; а не лесозаготовке, помогая по-соседски отцу героя, муж безутешной женщины как-то уж очень вовремя, при том что совершенно "случайно", травмировался, помогая сгружать поваленные бревна при подготовке их к сплаву по реке, после чего у любовников не остается помех, не считая наблюдательного Тронда, но и он отцу препятствий не чинит, а лишь огорчается про себя.

Потом по возвращении в город после лесосплава (прошедшего трудно в силу того, что не сезон, стволы, полные сока, отяжелели от воды и чуть было не пропал сваленный лес втуне) Тронд узнает, что отца видел в последний раз - к родным он не вернется и не увидится с ними никогда, воспитывать их с сестрой мать станет одна, а денег за сваленный и сплавленный отцом и сыном лес семья получит всего-ничего и потратит считай на выходе из банка. Но прожил ли отец с новой женщиной дальше остаток жизни счастливо, вместе ли они воспитали ее уцелевшего близнеца-стрелка - ни тогда, ни десятилетия спустя герой не узнает; не выяснит и у встреченного постаревшего соседа - тот не скажет, "может щадя мои чувства", предположит пожилой Тронд, но со своей стороны он ни о чем его не спросит.

В принципе - не лишенная изящества, хотя о глубинных открытиях речи нет, семейно-психологическая драма, симпатичная по "картинке", располагающая к себе обаятельными персонажами, отчасти притягивающая фигурами умолчания. А Ханс Петер Муланд (Моланд) - достойный мастер средней руки, отчего-то прогремевший сейчас с "Угоняя лошадей", до того звезд с неба не хватавший, но и не вовсе безвестный, я видел некоторые его предыдущие работы, и "Довольно добрый человек" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1747831.html

- а до того на фестивале норвежского кино очень любопытную, хотя скорее благодаря реальной подоплеке изложенных событий, вещь "Товарищ Педерсен" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1991442.html

Но здесь будто мало показалось авторам красот природы фоном для подростковых и старческих переживаний - драматургия "Угоняя лошадей" как бы "в нагрузку" предлагает историко-политический аспект, настолько искусственный, дежурный и фальшивый, а плюс к тому неудобоваримый и плохо считываемый, что впечатление портится напрочь. Дело в том, что отец Тронда и его любовница-соседка не вдруг сошлись на лесосплаве летом 1948 года - они общались еще во время войны, участвовали в т.н. "движении сопротивления", держали связь с норвежским подпольем, помогали переправлять нелегалов-связников в нейтральную Швецию, на чем едва не погорели, когда один из "подпольщиков" нелепо выдал себя и погиб. Убери эту линию из сценария - вообще ничего не изменится и заметно не будет, швов не останется. Но очевидно, она по идеологическим соображениям необходима, не по художественным. Норвегия на официальном уровне - в чем мне довелось убедиться несколько лет назад, посетив Осло -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1734872.html

- носится с "антифашистским" сопротивлением, с "подпольем", со своей "борьбой против оккупантов" как с писаной торбой. Вольно же гордится несгибаемостью задним числом, тогда как под натиском вермахта страна сдалась почти сразу (при этом не разумно и бескровно хотя бы, как Дания, а для порядку малость повоевав заведомо безнадежно, да и без особой охоты, германо-скандинавская общность и прошлого, и устремлений в будущее давала о себе знать), затем большая часть населения спокойно приняло новый порядок, а германские "оккупанты", в свою очередь, не лютовали против мирных граждан, нехотя отлавливая немногочисленных отморозков... Все это, понятно, факты по нынешним временам неприличные и неудобные - но додумывать задним числом байки, легенды о "героическом сопротивлении" и вплетать их в ретро-мелодраматические коллизии так натужно, уродливо, наконец, скучно... - лучше б не позорились!

(comment on this)

11:06p - "Удивительные вещи" Д.МакМиллана, Литовский импровизационный театр Kitas kampas, реж.Кирилл Глушаевс
ДК ВДНХ - незнакомая для меня площадка, и при том что строению не меньше, чем комплексу в целом, все приметы архитектуры "сталинского ампира" налицо, и в интерьерах тоже, домик как новенький, с иголочки сразу после ремонта, не знаю, что-то устраивали в нем до гастролей литовской команды и планируют ли в ближайшем будущем. А вот имя Кирилла Глушаевса мне знакомо - несколько лет назад я едва не увидел его "Вассу" в Вильнюсе... но она совпала с другим, показалось мне, более важным спектаклем:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2420996.html

Так что непосредственная встреча с этим учеником Римаса Туминаса (еще вильнюсского периода) для меня тоже первая, насколько типичен в этом смысле спектакль - не знаю.

Пьеса Дункана МакМиллана, в оригинале Every Brilliant thing, в русскоязычном переводе либо "Прекрасные...", как в афише, либо "Удивительные...", как в буклетике, "...вещи", уже какое-то время играется в Москве, но специфическим англоязычным театром без перевода, я сам местной постановки не видел, знаю только, что в московском спектакле задействованы трое актеров.

У Глушаевса актер на сцене - не считая парня с глазами Джейка Гилленхала за синтезатором, аттестованного как джазмен-виртуоз, но тут в лучшем случае пару раз наигрывающего за два часа нечто совсем незамысловатое, немного чаще включающего запись, а в основном присутствующего для красоты - всего один. Правда, ход режиссером придуман такой, что в партнеры себе Мартинас Недзинскас назначает представителей публики из зала.

Прежде всего Дункан МакМиллан известен по пьесе "Дыхание", которую сперва привозили в постановке Кэти Митчелл, а затем Марат Гацалов поставил ее в Театре Наций:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3462284.html

Та пьеса, на мой взгляд - по всем статьям дрянь: убогая и вторичная по форме, дико пошлая по сути, мелодраматические коллизии в ней редуцированы до схемы, а схема служит своего рода наглядным пособием для продвижения сколь модных, столь и никчемных социо-эко-политических идей. Однако спектакль Марата Гацалова за счет пространства (Ксении Перетрухиной), музыкального оформления (Сергея Невского), ну и актеров, конечно, смотрится довольно-таки выигрышно, считай в обход текста. В спектакле Литовского импровизационного театра образ "пространства" сводится к символичному, но нефункциональному нагромождению картонных коробок, двух стульев, подобранных на месте (в данном случае из меблировки ДК), а также синтезатора с приложенным к нему "джазменом" (мой сосед глаза сломал, заглядываясь на последнего - нетрудно его понять...). То есть вся нагрузка падает на актера, то есть на "актеров", выдернутых из зала.

Надо признать, несмотря на языковой барьер (часть текста исполнитель произносил, импровизируя, на русском, часть, с опорой на пьесу, проговаривал по-литовски, перевод сам режиссер транслировал в наушники) и обходясь без "подсадных", партнеры-любители не подкачали, а на свой лад и "переиграли" профессионала. Как ни странно - и как ни противен мне "интерактив" - гораздо интереснее было наблюдать за "импровизациями", чем за развитием мысли драматурга, не замахивающегося в "Удивительных вещах", в отличие от "Дыхания", на проблемы глобального масштаба, но все равно остающегося пошлым дураком.

По сюжету у героя-рассказчика мать страдает депрессиями и склонностями к суициду, что пытается осуществить время от времени. Впервые - когда герою семь, второй раз - когда ему уже семнадцать. Событийный ряд вмещает немало - от усыпления собаки героя в его раннем детстве (первое столкновение непосредственное со смертью) до беседы с отцом в автомобиле, но так или иначе выстраивается вокруг матери и ее суицидальных поползновений. "Удивительные вещи" - это "терапевтический" список предметов, явлений, ощущений, ради которых стоит жить. Начиная с пункта первого - "мороженое на палочке", и разрастающийся непомерно, счет идет на десятки и сотни тысяч. Вещи, то есть, во всей своей "удивительности" нарочито простецкие, мол, жизнь и так хороша, а жить уж больно хорошо, по-любому, но жаль, что не каждый способен проникнуться этакой благостью; спектакль, видимо, должен помочь.

На меня садово-парковое развлечение с социально-моралистической, "психотерапевтической" нагрузкой подействовало противоположным образом: я в принципе не склонен к депрессии (скорее к истерии) и не замечен в стремлении покончить с собой (без того жить осталось мало), но на исходе второго часа шоу уже хотелось удавиться по примеру матери героя, именно с этим способом самоубийства запоздало преуспевшей после двух неудачных попыток отравления таблетками. Поперек горла мне встали и адаптированные "ностальгические" детали присвоенного артистом переводного текста (автор якобы дозволяет и даже настаивает, чтоб исполнитель говорит "от себя", но по факту это оборачивается дурной, наихудшей версией "гришковца", рассчитанной на узнавание общего позднесоветского и постсоветского прошлого русскоязычной аудиторией), и последовавшие за импровизационными прибаутками "натуральные", "всерьез" пролитые лицедейские слезы по поводу смерти такой-то матери - да еще и с "позитивным" посылом, ведь подразумевается, что столько в мире вещей прекрасных, удивительных, бриллиантовых на свете (включая, как кто-то благодарно написал на бумажном самолетике под конец и пустил его на сцену, и спектакль Литовского импровизационного театра!), а люди мало того мрут, так еще и добровольно, преждевременно норовят уйти из жизни - с чего бы?! Кстати, после спектакля случившийся в зале представитель литовской диаспоры в Москве озвучил статистику, по которой, если верить, на первое месте по самоубийствам то и дело выходит Литва, а на второе вслед за ней Россия. Не помогает, значит, мороженое на палочке.

(comment on this)

11:09p - снятие с креста: "Земля Нод", театр FC Bergman, Бельгия-Нидерланды
Каин был оставлен в земле Нод после убийства брата Авеля, а Музей изящных искусств Антверпена закрылся на длительный ремонт - последнее случилось около девяти лет назад, первое гораздо раньше и события эти вроде бы взаимно не обусловлены ни исторически, ни логически; но авторы спектакля их связывают и намного убедительнее, чем можно было бы предположить в силу умозрительности исходного посыла.

Павильон, вмещающий артистов и публику, стилизован под музейный зал, откуда уже вынесены перед реконструкцией почти все экспонаты, за единственным исключением - огромного полотна Рубенса на сюжет о Голгофе. С одной стороны, "коробка" из серых "железобетонных" (на самом деле это вытертая ткань, удержаться и проверить на ощупь невозможно, видимость и фактура отличаются разительно, иллюзия бетона абсолютная) стен с ампирным "алебастровым" (вот там уже не дотянешься и не проверишь!) фризом поверху - это своего рода, как заявляют создатели проекта, "ковчег", призванный спасти, укрыть современного человека в замкнутом, безопасном мире, и оставив его наедине с "вечным" искусством, оградить, защитить от насущных, злободневных проблем за его пределами. С другой, это все равно общественное, публичное пространство, оно проницаемо, открыто для "посетителей", для "пришельцев", "чужаков" извне.

К ужасу смотрителей музея в униформе с рациями первый же посетитель раздевается догола (телосложением вполне достойный занять место в зале скульптур, если не античных и не ренессансных, то модернистских!), и передав ополоумевшему музейному служащему одежду вплоть до исподнего, пристраивается, присаживается у стены; а потом и вступает с ним в бессловесную перепалку, проще сказать, в потасовку. Следующая визитерша, не успев перед картиной встать... описалась - от избытка восхищения, надо полагать; пришлось служащим музея убирать,, замывать за ней. Две японские туристки "селфятся" на фоне последней картины, пока работник, поднявшийся по лестнице измерять полотно "рулеткой", потерявший равновесие и зацепившийся за верхний крюк, беспомощно болтается, рискуя свалиться на пол и убиться (потом ему по связанной одежде удается спуститься и спрыгнуть без телесного ущерба). Дальше больше. Конечно, совсем без дурной "идейности", присущей современному европейскому театру, "Земля Нод" не обходится - мигранты, терроризм (что характерно - подчеркнуто не мусульманский, "взрывник" сугубо европейской внешности дядечка, все политкорректно, хотя кто устраивал взрывы в Брюсселе недавно, известно слишком хорошо...), глобализация, потребительство, это все в наличии. Также невозможно в связи с общей концепцией работы не вспомнить ни про Марталера, ни про Фабра. Однако по сути, если уж ставить "Землю Нод" в какой-то ряд, она, мне показалось, располагается ближе к Кастеллуччи, у которого социальное и сиюминутное вторично по отношению к тематике фундаментальной, серьезной, глубокой, вневременной.

Вместе с тем метафору, ну или точнее аллегорию "Земли Нод" как "музейной утопии", подвергнувшейся вторжению, разрушению, переживающей коллапс, но - вопреки очевидному катастрофизму - не обреченной и, вероятно, не безнадежной (обвалился потолок, со стен попадали куски фриза и портика, трупы отдыхающих курортников после взрыва свалены на остатки их же собственных подстилок; однако на обломках былого в условиях нового "каменного века", у костра возле палатки, все равно сохраняется некая "человеческая" жизнь) безусловно, вмещающую разные содержательные уровни, мне интереснее было рассматривать в аспекте более узком, не выходя на обобщения политические или космические, сосредоточившись собственно на символическом образе музея. Еще и потому, что никуда не выезжая и почти нигде за всю жизнь не побывав, я, как ни удивительно, сподобился посетить этот самый Антверпенский художественный музей всего за месяц до упомянутого закрытия на ремонт (продолжающийся, насколько я понимаю, и доныне?), где уже не увидел постоянной экспозиции в ее стандартном, стационарном варианте, а наблюдал "прощальный" спецпроект, в соответствии с задумкой которого богатую коллекцию живописи развесили вперемежку: старых мастеров, модернизм и контемпорари арт:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1910271.html

Вообще та уже давняя моя поездка по Бельгии (с проживанием в Брюсселе, но с ежедневными вылазками по разным местам преимущественно Фландрии, в меньшей степени Валлонии) в каком-то смысле разделила для меня жизнь на "до" и "после". Вспоминая благодаря спектаклю антверпенские впечатления, и конкретно от посещения музея, к которому спектакль отсылает напрямую, я прежде всего думал, что же сегодня из себя представляет художественный музей и, обобщенно, т.н. "культура", "история" - принимаются ли устоявшиеся культурные институции как некая незыблемая "традиция", или же как повседневная социальная практика, подвергнутая сегодня ревизии? Человек в музее-ковчеге, допустим, и старается уберечься от "вызовов", "рисков" повседневности; но парадоксально и неизбежно все эти "риски", от спонтанных физиологических проявлений до социально-политических устремлений, привносит с собой, попадая в музейный зал. Ведь не просто старинная барочная картина в массивной раме висит в спектакле на ободранной стене - это висит "Голгофа", то есть "Распятие"... И когда полотно снимают, на стене остается виртуальное пятно на стене с угадываемым изображением Христа... Типа "свято место пусто не бывает?" Ах если бы...

И под проекцией распятия за столиком устраивается мужчина с бутылкой и бокалом вина: вместо "причастия" (да и не причащают мирян вином - только священников и особ королевской крови) - некий аттракцион по вип-обслуживанию (сам не "причастился", но от знакомых слыхал - теперь в европейских музеях ночью индивидуальное посещение организуют за какие-то нехилые деньги возможность без других людей "наслаждаться", блин, искусством наедине с шедеврами... фуршет включен!) Но что для представленного в спектакле набора персонажей (охранников, посетителей, случайных пришельцев из внешнего мира и т.д. вплоть до подрывников...) Христос? И что Он для самих театральных деятелей, придумавших этот, при всей значительности и чуть ли апокалиптической подоплеке замысла, довольно веселый, динамичный (по этой части, на мой взгляд, "Земля Нод" тоже превосходит опусы и Марталера, и Фабра, да пожалуй что и Кастеллуччи...), в хорошем смысле "попсовый" (совсем непошлый при этом) спектакль-перформанс-шоу?

Ну явно Христос на кресте, запечатленный Рубенсом, ни для тех, ни для других, ни для всех прочих не то что Богом, но хотя бы нравственным, да на худой конец эстетическим абсолютом не является; равно и Каин с Авелем, вспомянутые из Ветхого завета театральными авангардистами - не более чем мифологические персонажи; просто культурный фетиш, может быть - по привычке - и высокой - но исчисляемой "художественной" ценности; и что Иисуса с креста, что картину со стены, что неловко зацепившегося и подвисшего техработника с крюка снимать - все это действия примерно одного порядка. (Не говоря уже про то, какие добавочные смысловые отношения между "объектом" и "средой" применительно к постановке автоматически возникают, когда она показывается в Москве и перемещается из либерально-европейского в православно-фашистский идеолого-политический контекст... да еще на площадке ВДНХ с ее сталинско-имперской по духу и по эстетике обстановкой! наконец, помимо прочего, Нод в русскоязычном варианте расшифровывается еще и как аббревиатура... что тоже волей-неволей обостряет восприятие).

До какой степени соавторы-перформеры готовы еще и в таком ключе рассмотреть затронутые ими проблемы, взглянуть через формат "ночь в музее" не только на мир вокруг, на общество сквозь призму готовых идеологических клише, но и без всяких шор на самих себя трезво, усомниться в собственной, а не только в чужой правоте, связать А с Б - вот на сей счет, признаюсь, я бы не заблуждался. Что достоинств спектакля не отменяет, как и достоинств живописи Рубенса, которого я, положа руку на сердце, не особенно люблю.

(comment on this)

11:10p - каталог и эпилог: "Тихий вечер танца", театр "Сэдлерс Уэллс", Лондон, хор. Уильям Форсайт и др.
При несомненно заложенной в название иронии вечер действительно "тихий": камерный по составу танцовщиков (всего семеро, причем одновременно они выходят на сцену лишь в финальной коде и с поклонами), а тем более по сопровождению, по большей части даже отсутствию такового: в дуэтном "Прологе" на фонограмме звучит лишь едва уловимый птичий (?) щебет, в следующем развернутом эпизоде "Каталог" кроме дыхания и хлопков артистов вообще нет звуков, в обманчивом (чуть ли не "бесконечном") "Эпилоге" возникает атональная незамысловатая пьеса для фортепиано соло и в завершающем первое отделение "Диалоге" снова "птичья" фонограмма.

Второе отделение, правда, представляет собой сюиту лаконичных, виртуозных пластических трио, дуэтов и соло на оркестровую (барочную) музыку, казалось бы, контрастную по отношению к первому - на самом деле концептуально "вечер" очень целостный, да и стилистически тоже, хотя после экзерсисов в первом отделении (особенно что касается "каталога") танцы второго с непривычки могут показаться некой "реабилитацией" классики - при том что в неоклассические па органично, без "швов" вплетаются элементы брейка, капоэйры, чего там еще...

Вне зависимости, поставил ли все танцы "Тихого вечера..." самолично Уильям Форсайт, а исполнителей "назначил" соавторами из чувства "товарищества", или наоборот, танцовщики все придумали самостоятельно, а Форсайт "подписался" задним числом из маркетинго-пиаровских соображений, принадлежит ли авторство конкретных движений Форсайту целиком или ни в малейшей степени, каково соотношение свежих и давнишних хореографических сочинений в композиции (примерно поровну) - это чисто, типично форсайтовская, оригинальная вещь: танец, свободный от сюжетности и харАктерности, иллюстративности и эмоциональности; движения-знаки, складывающиеся в формулы, далее в синтагмы - интеллектуальный балет, в котором бесполезно отыскивать признаки состояний и отношений между исполнителями, тут совсем другое и "про другое".

С такой точки зрения наибольшее впечатление лично на меня произвел - при опять-таки абсолютной цельности спектакля как высказывания - эпизод "Каталог", дуэт возрастных солистов М и Ж, работающих изначально с места не сходя одними руками, плечами, затем корпусом, постепенно усложняющих эти самые "формулы", выстраивающие как будто рассинхронизированными, но отточенными, просчитанными жестами какие-то захватывающие "логарифмические таблицы" - вне предметного антуража, музыкального саундтрека, не говоря уже про какой-нибудь примитивный "сюжет" или убогие "чувства". Правда, когда добавляются хлопки, местная аудитория, словно на эстрадных концертах, принимает это за призыв к интерактиву и начинает бить руками в такт - спектакль это, по большому счету, не портит, просто ломает его восприятие (ну и показывает средний уровень этого восприятия "по палате"). Тогда как венчающий первое отделение "дуэт" (DUO 2015) слегка "ослабляет" интеллектуальное напряжение за счет иронии, легкости движений в мужском дуэте, в их внешнем виде (майки, мешковатые штаны) - ирония, однако, тут тоже сугубо интеллектуальная, не лирическая.

"Эпилог" - самый свежесочиненный из фрагментов "вечера", иронично размещенный в середине структуры первого акта - представляет собой серию сольных экзерсисов артистов в трико с разноцветными носками и "перчатками" выше локтей; аналогично выглядят исполнители в нео-, а точнее, псевдо-классическом втором акте, но выступая не только сольно, а и в ансамблях, вплоть до общего финального выхода. А 2-я часть "вечера", озаглавленная "Семнадцать/двадцать один" (из числа прежних работ хореографа) и построенная вроде бы на иной, нежели первая, "лексике", обманчиво "радует" как бы "настоящим" танцем. На самом деле "настоящее", осмысленное, содержательное, здесь все от "пролога" до поклона, и ничего нет лишнего, ненужного - раньше надо было "радоваться".

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com