?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, June 6th, 2019
1:42a - важнее головы шапка: "Станционный смотритель" А.Пушкина в РАМТе, реж. Михаил Станкевич
Спектакль Михаила Станкевича открывает серию инсценировок "Повестей Белкина", задуманную как "полный цикл", где каждая из новелл доверена разным режиссерам примерно одного, сравнительно молодого поколения. Далее в планах РАМТа на 2019-2020 годы "Метель" Александра Хухлина, "Гробовщик" Павла Артемьева, "Выстрел" Егора Равинского и наконец, в завершении серии, "Барышня-крестьянка" Кирилла Вытоптова. Примечательно, что еще в большей степени, чем возрастом, общность выбранных для проекта режиссеров подкрепляется и школой: большинство - ученики Сергея Женовача. Но мне также показалось забавным совпадение (конечно, случайное), что последний из мной виденных, да кажется и вообще в Москве поставленных "Станционных смотрителей" принадлежал именно Кириллу Вытоптову, который свою дипломную режиссерскую работу на курсе Олега Кудряшова в ГИТИСе делал как раз по этой повести, решив ее через по сути камерное женское соло со своей однокурсницей Инной Сухорецкой и ее чуть ли не бессловесной, а фактически главной героиней, через формат, сближающий драму с музыкальным перформансом, и при всех оговорках по отношению к студенческому спектаклю мне та вещь до сих пор памятна (выпуск курса постановка пережила ненадолго и нового, репертуарного статуса не получила):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1830039.html

Тогда как нынешняя премьера Михаила Станкевича в РАМТе - практически "иммерсивный театр": зрители рассажены вдоль вытянутого и узкого пространства "маленькой сцены" на деревянные лавки по обе стороны от прохода, где трудно двоим разминуться. Перед началом, промыв шваброй пол (кто-то недавно в сердцах заметил: а остались еще спектакли, которые начинаются иначе, не с мытья полов?..), по проходу расстилают ковровую дорожку, одним концом к кованому сундуку в глубине зала (сразу понятно, он послужит герою могилой, "саркофагом" , но вместе с тем и "ковчегом" его высоким духовным устремлениям!), вторым к пустому темному помещению фойе, в которое размыкается игровое пространство и откуда появляются персонажи (художник Мария Утробина), и вот пожалуйста - жизнь как дорога, из тьмы к могиле, но надо еще ее пройти... а предпочтительнее того проехать на тройке с колокольчиком!

Мне удалось посмотреть пусть и зрительский, но прогон (спасибо режиссеру за приглашение, а то РАМТ меня на прогоны не пускает, стоит насмерть), но не думаю, что только поэтому возникло ощущение, будто в ансамбле исполнители существуют в разных "регистрах". Олег Зима играет Самсона Вырина "по старой школе", Дуня (их две в составе, я видел Марианну Ильину) тоже, но усердствует сильнее возрастного партнера многократно, дуэт у них складывается ретро-тюзовского пошиба; а Константин Юрченко-ротмистр Минский, наоборот, все делает "как теперь принято", не пытается изображать "эскадрон гусар летучих" в единственном лице, но режиссер артисту запретил или тот сам не тянет - трудно судить, художником ему для "игры" вся атрибутика налицо предложена: шуба, в которой исполнитель (явно так и задумано) "тонет", превращается в безликое, фантастическое существо, в монстра, плюс шапка того же меха, которую он "теряет" прежде, чем "заболеть", и это все тоже становится частью "игровой" реализации замышленного ротмистром "увоза" смотрителевой дочки.

Вроде бы все детали постановки - из текста, включая и дудочки, которые Самсон впоследствии вырезает, оделяя по пьяни местную детвору от избытка нерастраченной доброты: Станкевич делает эти свистульки лейтмотивом и предметным, и звуковым в скудной музыкальной партитуре спектакле - предполагается, видимо, что за отсутствием слов и на расстоянии "свист", который они издают, позволяет отцу с дочерью "телепатически" общаться, сохранять родственную, душевную связь вопреки внешним обстоятельствам, что, в общем, трогательно, хотя настолько расчетливо (у Вытоптова тоже Сухорецкая свистела, но почему-то выходило не слезливо, не навязчиво...), что лично меня подобная арифметика не цепляет и не расслабляет, а настраивает скорее на скептический, циничный лад. То же и с появлением ребенка под конец - Ванька, сын пивовара, занявшего дом почившего Самсона, является во плоти (Митя Юрченко), и ребенок со свистулькой ход уже настолько "беспроигрышный" (то есть, называя вещи своими именами, спекулятивный), что мне за режиссера сделалось неловко.

В основном же инсценировка представляет собой набор разбухших и слепившихся друг с дружкой этюдов-номеров, где за суетой и многословием (чего стоят только экзерсисы с якобы "потерянной" шапкой ротмистра - минут на пять история из общего часового хронометража! а поход героя на Петербург в рыцарских латах, шлеме с пером, с мечом и щитом!! вот прям так, не выпуская из рук меча, Самсон примется докладывать притчу о блудном сыне) теряется куда больше, чем ротмистрская шапка, теряется не только поэтика исходного текста, не только авторская интонация (что обиднее всего), не говоря уже про разрушенную композицию, но чуть ли и не сюжет размывается, благо все-таки текст из школьной хрестоматии заимствован и без театра известен (ну хотя кому как по нынешним временам...) - старания уйти от пафоса дают обратный эффект: слезовыжималка доходит до напора совершенно неприличного, а суть размывается, юмор в спектакле, допустим, как-то пробивается за счет отдельных подробностей (той же меховой шубы и шапки...), но вот самоирония отсутствует напрочь.

Плюс к трем персонажам, не считая ребенка, добавлен собственной персоной Иван петрович Белкин, начинающий писатель (Алексей Гладков) - фигура поначалу невнятная, невыразительная и вроде бы никчемная, к финалу же Петрович выходит на первые позиции со своими разрозненными листками и, путаясь в страницах, зачитывает обрывки из остальных "повестей" - как бы анонсируя будущие спектакли серии - прежде, чем откопает нужную, актуальную; и не выпуская бумаги из рук; он же утешает бедную Дуню прысканьем и отираньем; а под занавес уводит Ваньку пивоварова в фойе под сказку о рыбаке и рыбке... Впрочем, одно дело, когда Йоханна свистит (я не видел и не слышал), а другое если так или сяк, но все же свистеть по Пушкину, по программе, для приобщения юношества к национальной литературной классике: всякий похвалит, никто не осудит.

(comment on this)

1:49a - благодать, доступная атеисту: "Пермские боги", Театр-Театр, Пермь, реж. Дмитрий Волкострелов
Деревянные мостки настелены не над водой мини-бассейна, как модно сейчас в театре, а прямо по сцене, но будто выше земли, и в сочетании с "чердачными" досками под колосниками создают ощущение, как если бы герои существовали в отрыве от поверхности, где-то "между". То же и с оконными проемами, пустыми деревянными рамами - резными, старинными и, как мостки, подлинными, не сконструированными, а найденными и в пространство спектакля художником Ксенией Перетрухиной встроенные: порталы по горизонтали и по вертикали. Подлинных образцов "народной" деревянной религиозной скульптуры - в спектакле нет, слишком ценные музейные вещи (после показа снова вспомнили легенду, будто взамен "Моны Лизы" из Лувра запросили "под залог" не что иное как "пермских богов"), вместо них развешаны постеры по обе стороны от зрительских рядов, но подсвеченные так удачно, что смотрятся они по меньшей мере "объемными" слепками с оригиналов, и это тоже на общий эффект работает.

Совместный проект театра и галереи, "Пермские боги" внешне похожи на "ожившую выставку" краеведческого музея, но главным героем в спектакле становится все-таки время, а не пространство, и время, очень сложно организованное. На экране-заднике ведется параллельный отсчет "реального", линейного времени - и времени циклического, календарного. Однако сразу замечаешь, что "реальное" время течет как-то не совсем "реально", не соответствует в точности отсчитанному часами, оно искусственно ускорено самую малость: за час десять хронометража спектакля "табло" успевает отмотать всего час... Зато в левой части ведется счет календарный: зима, весна, лето, осень и снова зима. В соответствии с временем восхода и заката выстроена световая партитура, суточный цикл прокручивается минут примерно за пятнадцать - а на сцене актеры-перформеры (из труппы пермского "Театра-Театра") воспроизводят меланхолично, бесстрастно, словно манекены в диораме, простейшие бытовые действия, сообразно моментам календарного и суточного цикла: зимой вяжут и лепят пельмени, весной сажают рассаду, летом загорают и плетут венки, точат косы, налаживают удочки, на зиму рубят капусту для закваски и запасают лук в "чулке", пьют чай, наконец, и греют о чайник руки.

По звуку общей "ноты" (музыкальное оформление Дмитрия Власика) фигуры иногда застывают - в точке перехода из предыдущего сегмента времени в следующий - и снова возобновляют движение, которые, повторяясь, приобретают характер ритуала. Однако в перформансе помимо этой пластической, ритмического-пространственно-временной драматургии присутствует и драматургия текстовая, устроенная способом в принципе нехитрым, но реализованная виртуозно, составленная из трех планов: вербатим - опросы жителей Перми на предмет их отношения к "пермским богам" и что это вообще такое; документ - архивные отзывы посетителей пермского художественного музея от 1940-х годов до свежайших; и поэзия - стихи, в том числе самые хрестоматийные - Бродского, Пастернака, Тарковского, привязанные к тому или иному сезону календаря, накладываются на архивный документ и актуальный вербатим.

В связи с такой структурой времени - "поэтический календарь" - лично я, конечно, не могу не вспомнить "Волшебную гору" Константина Богомолова, где формально точно так же выстраивается первая часть: невербальный перформанс (кашель) перемежается стихотворными текстами, обозначающими, "отбивающими" сезоны года, обозначающими бесконечное, циклическое движение времени по природному, календарному кругу, тогда как, подразумевается, человеческий индивид из этого круга рано или поздно выпадет фатально. Но у Богомолова в "Волшебной горе" уже и в этой части спектакля заложен холодный, абстрактный, патологоанатомический сарказм по отношению к индивиду, который покашляет - и пропадет, а природный круговорот продолжится; а далее, во второй половине, черный юмор скетчей собственного богомоловского сочинения в ином эстетическом ключе, на контрасте с первой, окончательно все в этом раскладе ставит все по законным, природой указанным местам:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3675205.html

"Пермские боги" не предполагают внутренних контрастов, юмор в них пробивается разве что через порой нелепые, забавные, абсурдные отзывы посетителей музея (что-то наподобие "открыл для себя абстракционизм"...), хотя и в них больше либо тупого благодушия ("огромное спасибо сотрудникам, получили удовольствие..."), либо зловещей агрессии (по отношению, например, к какой-то ни в чем не повинной статуе Христа, и непонятно, какие чувства в товарище возмутил деревянный Христос своим "уродством" - советские или сегодняшние, коммунистические или православные... с православных коммунистов станется!), а в остальном это очень цельное, синтетичное, не предполагающее иронично-игрового, подавно скептично-саркастического подтекста произведение, и его абстрактно-обобщенные персонажи существуют в полной гармонии с природным циклом, никто даже не кашляет (не считая сумасшедшего профессора в зале - но тут уж ничего не поделаешь... а говорят, Волкострелов у него когда-то учился!).

Мало того, подобно соединению в пермской скульптуре языческого и христианского начал (будем считать условно, что православие все же какое-никакое христианство... о чем можно поспорить отдельно) время природное, циклическое, и время историческое, а также время личное, индивидуальное, человеческое здесь не противопоставляются, но отождествляются. Для меня в безупречном по форме, стилю, интонации спектакле Дмитрия Волкострелова, Ксении Перетрухиной, Дмитрия Власика и К вот как раз подобный взгляд мировоззренчески неприемлем, ну еще и в силу того, что я когда-то этой проблемой, диалектикой "естественного" и "исторического" времени, сам занимался на материале советской прозы 1920х годов -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2193562.html

- и убежден (с этой точки зрения "Волшебная гора" Богомолова мне тоже безусловно близка), что "природное", языческое, циклическое, и "человеческое", христианское, линейное, протянутое на имеющем начало и конец отрезке время постоянно находятся в конфликте, который проявляется и через национальную, через мировую историю, и через судьбу отдельно взятой личности, человека, гражданина некой (а уж особенно вот этой конкретной, с ее неотвязным циклическим мороком) страны.

Авторы спектакля видят в древних скульптурах и внеисторическое, сакральное, и актуальное, индивидуальное, они примеряют на себя - ну и на зрителя, понятно - "пермских богов" (тем более что скульптуры эти безымянные мастера вырубали с каких-то "моделей" реальных, это по сути портреты или автопортреты давно забытых людей), а в "пермских богах" обнаруживают себя и каждому предлагают в них себя увидеть. По-моему и в общефилософском, и в чисто практическом ("историческом", "политическом") аспекте это взгляд ложный и вредный - от чего спектакль хуже не становится, разве что очередное пастернаковское "живаговское" стихотворение в финале ("...и как сплавляют по реке плоты"), замыкающее вот это тождество цикличности и линейности времен, я бы все-таки счел лишней, совсем уж фальшивой нотой.

(comment on this)

1:54a - Машенька своей мечты: "Девушка и смерть" В.Печейкина, реж. Максим Диденко
Про судьбу Валентины Караваевой в новейшее время первым вспомнил Юрий Бутусов, посвятив ей свой "опус магнум", выдающийся и до сих пор идущий в репертуаре "Сатирикона" спектакль "Чайка", который кто-то смотрит десятки раз, а я, не успевая, хожу раз или в два года, не устаю им восхищаться. И хотя прямого отношения бутусовская, а подавно чеховская "Чайка" не имеет к реальной советской актрисе, которая благодаря фильму "Машенька" прославилась и получила Сталинскую премию, но потом из-за аварии и травмы лица надолго почти выпала из профессии, тем не менее вышла замуж, да еще за иностранца, однако вернулась в СССР, дублировала импортные картины, а не довольствуясь ролью закадрового голоса, у себя дома перед любительской кинокамерой проигрывала в одиночестве любимые пьесы, и особенно как раз "Чайку", постепенно сходя с ума - Юрий Бутусов, кажется, гораздо дальше продвинулся в осмыслении (а через осмысление - в погружении, в со-проживании, если угодно) сути того явления, которое в "Девушке и смерти" Максим Диденко вроде бы описано и конкретнее, и подробнее.

На сцене куб-трансформер - технически все сделано не настолько изощренно, как в некоторых аналогах "подороже" (ближайший - "Гамлет-коллаж" Робера Лепажа), но занятно: онлайн-трансляция создает некий параллельный мир, фантастический, вычурный, и вместе с тем не отрывается полностью (как иногда бывает в очень уж "передовых" театральных постановках, где актеры полностью скрыты от глаз, а публика довольствуется видеоизображением) от "живого плана"; получается такое немножко ретро-... немножко футуро- стилизованное "эстетское" кино, хамдамовского типа "Валя КараваеФФ". В кубе двое: Алиса Хазанова - за Валентину, она же Машенька из одноименного фильма-лауреата 1942 года, она же Эмилия из последней картины, где Караваева снималась, "Обыкновенного чуда" Эраста Гарина, она же, понятно, Нина Заречная; Алексей Розин - ее партнер, выступающий как "режиссер" этого "фильма", заодно подыгрывающий в сценках, воплощающий и мужа, и, конечно, Смерть.

Вот со Смертью все, по-моему, гораздо хуже, чем с Девушкой (при том что артистические дарования Алисы Хазановой можно было бы обсудить отдельно и она к тому не раз давала поводы). Алексей Розин - актер мощный и достаточно опытный, то, что он делает - и драматически, и пластически - самодостаточно и весьма эффектно... Зачем же еще все проговаривать вслух, да еще по многу раз, пережевывая сюжет "Машеньки", а именно на "Машеньке", даже не на "Чайке", замкнута драматургия спектакля? Наиболее уязвимая составляющая проекта - пьеса Валерочки Печейкина, и я бы сказал, что не столько плоха пьеса сама по себе (правда, бывают и получше, и даже у Печейкина), сколько в принципе слова, текст, который в заданном Диденко формате лишний, избыточный, отвлекающий (вопрос героини "откуда столько воды?" с какого-то момента заставляет подавить смешок - "воды" в пьесе на самом деле много). В "Идиоте" - для меня это одна из вершин театра Максима Диденко - есть один прозаический монолог и один вокальный номер (на текст Пушкина, непосредственно взятый из романа Достоевского, то есть не вставной, не произвольный, не случайный), остальное рассказано и показано невербальными средствами:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3267605.html

В "Девушке и смерти" тоже есть монолог, поданный через мелодекламацию актрисы - "Люди, львы, орлы и куропатки...", сочинение Константин Гаврилыча, разбитое на куски, прошивающее композицию спектакля точным лейтмотивом, задающим действию смысловой камертон. И есть отдельные исключительно удачные, на мой взгляд, режиссерско-драматургические находки - вроде того, что у поминального стола, опрокидывая рюмку за рюмкой, прикрытые кусками черного хлеба, героиня и ее фантасмагорический партнер ведут беседу, в котором Розин говорит репликами Алеши из "Машеньки", а Хазанова отвечает ему Эмилией из "Обыкновенного чуда", то есть соединяются в одном диалоге последняя киношная роль актрисы с условно "первой" (ну по крайней мере главной, "звездной", максимально успешной). Остальное хорошо было бы перевести в пантомиму, что Диденко умеет делать.

Как ни странно, но даже в пластико-акробатическом формате Алексей Розин дает фору Алисе Хазановой с ее балетным прошлым - упражнения Розина внутри видео-куба, на его стенах и поверхности неплохо смотрятся и без всякой видеообработки, когда артист остается доступен взгляду (иногда пропадает за кубом - можно считать, вспомнив еще одну пьесу Валерочки Печейкина, что уходит "молиться боженьке"). Хазанова же произносит текст, иллюстрируя его нехитрыми движениями, никчемными этюдами... Наиболее продвинутые опознали в нынешний композиции присутствие элементов "Распада атома", который Алиса Хазанова показывала в Перми - но Пермь далеко, а мне далеко до продвинутых, мое "цитатное поле" ограничено чеховской "Чайкой", и все-таки мне тоже моментами становилось муторно от бесконечного речевого однообразия. Все и показано, и рассказано, и не по разу повторено на протяжении часа с копейками - будь даже печейкинский текст редкостным литературным шедевром, столько слов для реализации исходной идеи не потребовалось. Как это вышло, скажем, с "Двумя комнатами" в "Гоголь-центре", отчасти по формату близкой постановке (только там больше сделана ставка на живой план, а не на видео), когда от текста Евгения Казачкова остались рожки да ножки, но, ничего не потеряв содержательно, выиграл спектакль и, в конечном стало быть итоге, пьеса тоже:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3953072.html

А тут когда Алиса Хазанова в очередной раз пытается добиться от партнера, кто он такой, уж не Смерть ли... не того рода сочувствие возникает к героине, на которое рассчитывали авторы - уже до любого дошло, всякий догадался, а девушка не понимает.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com