June 3rd, 2019

маски

"Отелло" Дж.Верди в МАМТе, реж. Андрей Кончаловский, дир. Феликс Коробов

Появление в начале 2го действия (3го вердиевского акта) муссолиниевских чернорубашечников, "неожиданное" переодевание Отелло, Яго и остальных героев в офицерскую форму 20го века, гигантский неоклассический-псевдоримский белый "гипсовый" бюст на черном "мраморном" постаменте как знак чего-то такого "тоталитарного" - сколь алогичны, столь и предсказуемы; во всяком случае, создается ощущение, призваны скорее разнообразить картинку, нежели обусловлены художественной, ну или хотя бы идеологической логикой постановочной концепции, ввиду, как говорится, отсутствия таковой. Посреди выгородки из раздвижных панелей-кулис хор "фашистов" в рубашках, беретках и с характерными жестами смотрится такой же оперной условностью - и такой же архаичной уже... - как и поначалу разномастная "ренессансная" средиземноморская толпа, от аристократов в парче до нищих на костылях, и пышно разодетый Отелло ("кровь на рукаве, след кровавый стелется..."), и подстать ему Дездемона с роскошным шлейфом, единственная, кто среди "фашистов" остается прежней, буквально, не переодеваясь, если не считать предсмертных операций с подвенечным убором, но там дальше "примерок" тоже дело не идет.

Хибла Герзмава - а мне повезло услышать "первейший" из числа прочих наверняка также достойных составов - не только внешне скована, но и внутренне статична, ее героиня в меньшей степени "чувствительна", "ранима", "уязвима", а в большей "рассудочна", "сдержанна", и кажется, что стремится лишь умиротворить разбушевавшегося супруга, не более чем; так и солистка, по моим ощущениям, в первую очередь думает (резонно и весьма небезуспешно) о качестве вокала, а потом уже... может быть... и еще о чем-нибудь. Арсен Согомонян, переквалифицировавшийся из баритонов в тенора - конечно, очень фактурный Отелло, и экзотичный наряд ему идет, а военная форма не слишком, равно как и Яго-Антону Зараеву аналогичный френч, гимнастерка, или как это называется (по военно-исторической части я не спец), и все-таки надо признать, между Яго и Отелло в спектакле возникает напряжение, которое придает событиям некий импульс (его не гасит даже некоторая порой несогласованность пения солистов с звучанием оркестра).

В остальном же зрелище остается, по-моему, сугубо декоративным, при всем монументализме общей конструкции и яркости - в том числе буквально - деталей, будь то окровавленная сабля Отелло, тела раненых и обломки мачты в сцене "бури", натужные кабацкие пляски или, во 2-м вердиевском акте, "райские" кущи с апельсиновыми деревьями (иллюстрирующие наглядно то, во что отказывается верить Яго - наличие рая), детские хороводы, игра с апельсинами будто с мячиками. Художник Мэтт Дили работал с Андреем Кончаловским и на "вырвизглазном" мюзикле - пардон, "ёпере" - "Преступлении и наказание", где отличился летающим на веревке топором -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3519856.html

- в сравнении с чем, стоит признать, "Отелло" оформлен стильно, искусственность и помпезность сценографии обусловлена режиссерским решением (к постановщику, стало быть, и все возможные претензии), избегая откровенного трэша. С другой стороны, при таком подходе ни визуального, ни содержательного (опять же ввиду отсутствия...) контраста между "классическим", "традиционным", как бы "историческим" первым действием и "модерновым", типа "экспериментальным" вторым не возникает - спектакль получился монолитным, как памятник, оставшийся тоталитарной эпохи, какой именно - ну это уже дело убеждений и предпочтений.

А вот менее глобальный, но конкретный, мелкий вопрос, который у меня возник: неужели никого не смущает, что в ожидании мужа молельница-постница-праведница Дездемона прячет нож под подушкой, и задушив ее, Отелло этим самым кинжалом закалывается? И что все-таки означает финальный поворот размножившегося было в зеркальной изнанке панелей "тоталитарного" бюста затылком к залу и лицом на кровавую зарю, возникшую там, где раньше мы видели сад/рай? Типа "глаза бы мои не глядели на ваши мелкие людские разборки?"
маски

"Колокольчики и заклинания", компания Bells & Spells, Париж, реж. Виктория Тьере-Чаплин

В отличие от Джеймса Тьере, который населяет свои миры причудливыми фантастическими тварями и насыщает представления диковинными, порой технически сложными примочками, рискованными трюками, да и нарративом не пренебрегает напрочь, другие представители клана Тьере-Чаплин не заморачиваются повествовательностью и ограничиваются "домашними радостями", торгуют "милотой" вразнос, на чем, очевидно, тоже неплохо поднялись. "Колокольчики и заклинания" Виктории Тьере-Чаплин - по обыкновению лирическая, камерная, и весьма лаконичная, на час с копейками (сильно короче обещанных 75 минут) вещица. Сама Виктория появляется лишь на поклонах, но ее с мужем Москва наблюдала в деле ровно десять лет назад в совсем уж пустопорожнем зрелище "Невидимый цирк" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1425361.html

- а в "Колокольчиках..." за главную героиню выступает Аурелия Чаплин, тоже вместе с Джейми Мартинесом неоднократно в Москве гастролировавшая, начиная с "Оратории Аурелии":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1440656.html

Здесь, то ли под влиянием брата Джеймса, то ли в силу рудиментарной тяги к драме, все-таки просматривается некая завязка сюжета и "рамочная" конструкция над ней, хотя настолько трудноуловимая, что как в наборе "сделай сам", приходится додумывать за создателей, с позволения сказать, спектакля, слишком многое, и желательно коллективно, в одиночку не справиться.

Я бы, например, принял сперва обстановку первой сцены "Колокольчиков и заклинаний..." за семейную гостиную, сбор нелюбимых родственников... Однако после подсказки до меня дошло, что это скорее общественное место, приемная, но вот очередь, из которой вызывают "следующего" звоном тех самых пресловутых "колокольчиков" - куда, к кому? Сразу на тот свет? к условному доктору, к психологу, к адвокату? или просто в некое фантастическое "ателье воспоминаний"? Так или иначе, благодаря портрету некоего аристократа в генеральском парадном мундире при орденах запускается механизм памяти героини, уже старушки, и сбросив с себя бабулькины ошметки, проломив буквально стену, она, обернувшись молодухой, заново переживает прошлое, причем реальное пополам с воображаемым, привидевшимся в снах.

Собственно, как и любой спектакль Аурелии или какого угодно из нынешних Тьере-Чаплиных, "Колокольчики и заклинания" представляют собой набор пантомимических скетчей (полторы текстовые реплики артисты легко заучили по-русски), номеров-этюдов, фокусов местами занятных, но преимущественно очень уж... простодушных, мягко выражаясь. В основном примочки сводятся к "превращению" одних предметов в других либо "исчезновения"-"возвращения" персонажей, последнее происходит за счет, конечно, неплохой физподготовки артистов, умеющих спрятаться за ширмой или драпировкой "почти незаметно". Тем не менее первые эпизоды "Колокольчиков..." складываются в некую сквозную историю девушки с уголовными замашками, как это назвали бы прежде, "воровки на доверии". Жертвой ее криминального таланта становится как раз тот самый "енарал", любитель отбивать степ и приглашать на танго сомнительных незнакомок - он ее приводит к себе, а та, улучив минуту, торопится спереть пошловатый винтажный абажур с лампы, используя его заместо шляпки; и заодно прихватывает веер (привет "Оратории Аурелии", где веер играл видную роль?)

Ассоциация "кто шляпку спер, тот и старуху пришил", увы, не срабатывает - намека на жестокость в "Колокольчиках..." и православный садист не разглядел бы, сплошная доброта и благость, от которых лично мне дурно делается. При том что далее героине удается обобрать магазин готового платья (умеренно-забавные трюки с платьями-трансформерами - конструкции тоже простые, но мгновенные "переодевания" кого-то, вероятно, способны поразить...). Порой из предметов возникают зооморфные фигурки - особенно эффектно животное, составленное из вешалок, которое героине, уезжая за кулисы, удается оседлать. После еще ряда эпизодов воровку/клептоманку отчего-то - признаться, не уловил точку "нравственного переворота" - посещает раскаяние... Но под конец усмотреть в персонаже того же Джейми Мартинеса, развешивающем белье, того самого орденоносного генерала-чечеточника, что присутствовал на портрете и затем воплощался, не получается при всем желании: не генеральское это дело - сушить белье. С бельем тоже аттракцион разыгрывается, и тоже на уровне "чудеса из бабушкиного сундука". Так распавшееся повествование обратно в нечто сколько-нибудь связное уже не собирается, а куцый эпилог (девушка опять становится старушкой) формально закольцовывает действо, ни в какую иную плоскость содержательно его не выводя.