?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, May 30th, 2019
12:45p - и маленьким литератором приятно быть: "Чайка" А.Чехова в "Мастерской Фоменко", реж. Кирилл Пирогов
Плавать на моей памяти Нины "Чайки" Заречные много плавали, и в бассейнах, и в аквариумах, и разве только не в настоящему пруду; а вот летать не припомню чтоб летали - Заречная-Мария Большова в спектакле Кирилла Пирогова буквально взмывает над сценой и над трибунами, где разместилась компания Аркадиной, и "работники" ее на тросах раскачивают от кулисы к кулисе, пока она произносит свой монолог (здесь и далее, случайно или нет, воспроизводя порой фирменные кутеповские интонации с придыханием). Насколько талантлива пьеса Треплева, хороша ли Заречная как актриса - вопрос, на который постановка Пирогова дает еще менее однозначные, чем обычно получаешь, ответы, потому что трудно, для начала, понять, что в образах идет от режиссерского решения, а что от актерской натуры, самостоятельной работы, умений и опыта.

Треплева играет Рифат Аляутдинов, студент Евгения Каменьковича, 4-курсник, то есть выпускник, но уровень его даже "дипломным" можно пока охарактеризовать в лучшем случае авансом... Однако, может режиссер Пирогов таким Треплева и видит - "капризным самолюбивым мальчиком", ведь и у Чехова так написано, правда, это слова Аркадиной, сказанные о сыне в запальчивости, и стоит ли их принимать как руководство к действию, мягко говоря, тоже проблема. В роли Аркадиной - одна из "основоположниц" театра, Галина Тюнина, и для такого статуса ее Аркадина еще не слишком "примадонной" вышла, хотя и гневается, и жалуется будто "декламирует", нараспев, по-"актерски". Впрочем, актерствуют тут все женщины - и Полина Андреевна-Наталия Курдюбова, и особенно Маша-Серафима Огарева, резкими эксцентричными движениями, да еще в модерновой шляпке, напоминающая героиню немого кино, этакую "рабу любви".

А мужчины все "литераторствуют", к чему опять автор создает предпосылки. И не только у Сорина, который мечтал сделаться литератором, хотя бы маленьким (тоже, говорит, приятно), и не сделался - Петр Николаевич у Андрея Казакова выходит каким-то уж совсем благонамеренным, вальяжным, в пышной накладной бороде почти сусальным дядюшкой. Не только Медведенко - Анатолий Анциферов, допустим, не подчеркивает "интеллектуальные" претензии сельского учителя, они проявляются по тексту сами собой. Но и Шамраев, возомнивший себя театральным критиком (олег Нирян, кстати, не превращает управляющего в карикатурного злодея, тотального, разливающегося по спектаклю благодушия, хватает на него также). И, несомненно, Дорн, которому в исполнении Никиты Тюнина напыщенности хватило бы на писателя и на лицедея одновременно. Про Треплева с Тригориным особый разговор, про последнего тем паче, что это редкая за последние годы театральная премьера Евгения Цыганова.

Коротко стриженый Цыганов при первом выходе не сразу узнается, да и впоследствии не педалирует свои характерными, многим (ну женщинам прежде всего, естественно) полюбившиеся черты, наоборот, кажется мало что сдержанным - скованным. И если Карандышев из "Бесприданницы", поставленной еще самим основателем "Мастерской Фоменко", Цыгановым - конечно, и режиссером тоже - "усложнялся" по отношению к сложившимся в связи с этим персонажем стереотипам, становился мыслящим, рефлексирующим, страдающими -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1062178.html

- то Тригорин, наоборот, "упрощается", оказывается "вялым, рыхлым", каким себя и характеризует прямым текстом (но опять же - в разговоре с Аркадиной, где стремится добиться от нее определенных уступок, к чему надо отнестись критично), где-то безобидно-комичным, где-то трогательно-нелепым, но в самом деле, "неужели это может нравиться женщине?", вслед за ним приходится недоумевать.

Трудно без недоумения смотреть и на декорацию Николая Симонова, который обнес площадку щелястым забором и из таких же кривоватых досок построил садовый театр для Треплева, который затем, прирастая архитектурными деталями, служит персонажам усадебным домом. Герои раскачиваются на качелях и катают шары, переставляя крокетные воротца во 2-м чеховском акте (пока Нина и Тригорин ведут откровенный, интимный разговор, слуги между ними снуют, прибирают остатки "пикника"...), а в 4-м подготовлен сценографический спец-сюрприз от художника - домик оборачивается "раскладушкой", декорация выдвигается к авансцене, и с чердака развевается над зрительскими головами несомое вентилятором полотнище - потом все обратно складывается, задвигается, и до финала можно гадать, что это было, но явно нечто глубоко символическое.

Вообще постановке легко попенять на очевидные признаки режиссерской малоопытности, невнятность концепции и элементарные ошибки в построении мизансцен, освоении пространства (тут доходит до совсем смешного, когда Аркадина окольным "коридором" идет проведать заснувшего брата, а оттуда через две - ! - невидимые стены спокойным голосом сообщает гостям: "Спит!"), использовании музыкального оформления (а помимо фонограммы в спектакле не обходится, это уж подайте, без музицирования: из патефона раздаются песенки немецкого кабаре, пьеса Треплева оформлена аккордеонным солом и Треплев собственноручно добавляет перкуссионных красок, а Маша редко расстается с заводной музыкальной игрушкой-шкатулкой... - все это избыточно и далеко не всегда уместно).

Стоит отметить и любопытные детали - например, как работник Яков допивает за господами шампанское, опережая тезку-буфетчика из "Вишневого сада"; а пресловутый "рубль на троих" Аркадина, взяв его у Тригорина, отдает слугам, коих перед ней в ряд стоит четверо! Или попросту забавные, курьезные моменты - на них богат финальный акт, когда, помимо всего прочего, Нина заявляется к Треплеву в эротичном черном полупрозрачном наряде словно не с постоялого двора, а из отеля "Фламинго", и их с Треплевым (за два прошедших по сюжету года ничуть не утратившего прежней инфантильности в поведении, а лишь чуток пригладившего вихры) диалог смахивает на "совращение ученика репетиторшей" (Нина-то как раз опыта за пару лет скитаний набралась видно... в третьем классе с мужиками) - и как во всех остальных случаях, осмысленность, осознанность таких ассоциаций под вопросом. Хотя для Кирилла Пирогова, оглядываясь на "Испанцев в Дании" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3638361.html

- "Чайка", как ни крути, прогресс. Другое дело, что замах наверняка предполагал нечто "программное", "установочное", все-таки - "Чайка", все-таки - Чехов (еще и в контексте того, что из репертуара "Мастерской Фоменко" ушли "Три сестры"...), и в качестве режиссера Кирилл Пирогов, похоже, не собирается довольствоваться экспериментами с учащейся молодежью, а привлекает главных "звезд". С материалом оперирует, при всем пиетете, не без вольностей, заимствуя принципы из режиссерского обихода отца-основателя Мастерской: "взять всех к себе невозможно..."-"ну почему же", невзначай, впроброс отвечает Полине Андреевне, проговаривается Дорн; "вот вижу облако, похожее на..."-"рояль?", подсказывает замешкавшемуся Тригорину Нина; "богомольные они такие были"-"старушки", мимоходом добавляет к реплике сына Аркадина, подразумевая, что она-то уж никак не "старушка"; и Тригорин в 4-м акте входит со стихами из пушкинской "Русалки" - "я узнаю окрестные предметы, вот мельница!..", прямо перекликающиеся с текстом "Чайки" (ну то есть у Чехова заложена реминисценция к Пушкину и даже дан непосредственный отсыл к "первоисточнику" репликой Треплева "в "Русалке" Мельник говорит, что он ворон, так и она в письмах повторяла, что она чайка..."), а Пирогов цепляясь за литературную деталь, развивая, разворачивая ее - насколько это необходимо, оправданно... тоже отдельный разговор - по крайней мере демонстрирует (не сказать выпячивает) режиссерские претензии. Но итоге и "звезды", и молодые, и вот, как Рифат Аляутдинов, студенты на выпуске с трудом сосуществуют в ансамбле, не находя, похоже, общей цели - я ее, признаюсь, тоже не разглядел.

(comment on this)

5:26p - "Лед" реж. Олег Трофим, 2017
В кино я на такие фильмы давно не хожу (да и вообще в кино почти не хожу), а по телевизору стараюсь смотреть, но "Лед" и по телевизору вытерпеть невозможно. Пытался в два приема, благо "ТВ1000", при безобразном техническом качестве показа, уж если что запузырит, но гонит по два раза на дню. С первого захода меня хватило до момента, когда юная героиня с характерным именем Надежда (спасибо что не Вера...) теряет маму: в роли мамы - Ксения Раппопорт, в роли подросшей впоследствии дочери - Аглая Тарасова.

Надежда идет в фигуристки, но на ее пути помимо суровой внешне, изнутри нежной и суперпрофессиональной тренерши Ирины Сергеевны (очередная командирша женского батальона в фильмографии Марии Ароновой), возникают двое парней. Плохого - смазливого, но самовлюбленного, озабоченного исключительно личной карьерой и духовно чуждого, к предательству таинственностью страстью охваченного партнера играет привычно Милош Бикович, а грубого, туповатого, зато искреннего друга-хоккеиста из бывших фигуристов (однако русские фигуристы бывшими не бывают, кто бы сомневался) Александр Петров, тот и другой тиражируют своих персонажей из картины в картины не то что без внутреннего, но и без имиджевого апгрейда. Когда героиня травмирована и надежды вроде бы нет, именно вульгарный хоккеист поднимет Надежду с инвалидного кресла, да попутно накостыляет товарищам по спортивной раздевалке за некорректные намеки. Тут снова, ввиду предстоящей поездки в Москву на чемпионат, проявится неверный, но привычный партнер - и снова в последний момент на решающих соревнованиях его заменит, выручит девушку душевный хоккеист, шепнув ей посреди катка при тысячах зрителей на ухо: нет, вовсе не "я люблю тебя!", но... "русские не сдаются!" А Бикович с Цапником (последний играет отставленного от дел тренера, которого заменила решительная и чувствительная Ирина Сергеевна) останутся рыдать в раздевалке перед телевизором.

Хореография Олега Глушкова достойна лучшего применения, чем убогая клиповая нарезка на позавчерашние песенные шлягеры (в том числе из репертуара забытого всеми Богдана Титомира!), которая формально сближает "Лед" с жанром мюзикла. Плохо скрытая, беспардонно навязчивая реклама всего, чего только можно (от одежных брендов до цифрового ТВ) в таком контексте уже не сильно раздражает (лучше рекламировать одежу и телепакеты, чем одну святую к родите любовь). У сопродюсера проекта Федора Бондарчука эпизодическая роль забулдыги на скамейке ВДНХ - это когда "правильный пацан" Петров напивается вхлам, запутавшись в своих глубинных душевных переживаниях. Основное действие привязано к Иркутску, так что катаются персонажи в том числе на льду замерзшего озера, лишний раз демонстрируя одновременно и связь с природой, и верность родной почве, пусть даже если эта "почва" - лед. В общем, Надежда выживает последней, а в моем списке определенного сорта режиссеров к Подгаевскому, Асадулину и прочим добавился теперь еще и Трофим... - боюсь и встретиться я с ним.

(comment on this)

5:28p - "Кармен", театр "Ноизм", Ниигата, Япония, хор. Дзе Канамори
Исполнительница "жестоких романсов" Валентина Пономарева раньше в своих концертах регулярно повторяла: цыгане есть везде, Япония - единственная страна, где цыган нет. Впрочем, японцы умеют все на свой лад приспособить - и по сравнению хотя бы с незабвенными "людьми-корзинами" из чеховского "Иванова" Тадаси Сузуки представленный "балет" по мотивам "Кармен" зрелище еще не самое экзотичное. При том что в пластический спектакль введена фигура рассказчика - это археолог, попутно с собственными изысканиями натыкающийся на Хосе и от него в ночь накануне расстрела узнающего душераздирающую историю любви солдата и бандита к цыганке, а чтоб не забыть, оперативно записывающего ее гусиным пером с выкриками в духе театра Но (отсюда и "Ноизм"). Эпизоды пролога разыгрываются в "теневой" технике - силуэтами за подсвеченным экраном, исключение составляет экспрессивное, однако по набору движений все-таки скорее неоклассическое, чем модерновое или этническое танцевальное соло заглавной героини, внешне больше похожей на злого духа из японских киноужастиков. Далее все же экран, зависающий на палках, исчезает, занавес раскрывается и взору является попытка "классического", костюмного и в декорациях, балета на хрестоматийный сюжет с использованием узнаваемой музыки (кусками в обработке Р.Щедрина, а где-то и в других инструментовках).

С точки зрения собственно "балета", положим, японская "Кармен" - представление на уровне очень среднего Поволжья, и это только если брать исполнительскую технику, элементарную физподготовку артистов; что касается хореографии - то движения на полусогнутых и пляски вприсядку ближе, пожалуй, к национальной японской или какой другой традиции, нежели балетному танцу. Особое внимание на себя перетягивают две попеременно появляющиеся фигуры в сером и черном балахонах со скрытыми под капюшоном головами - под самый финал черный капюшон откинется и под ним обнаружится собственной персоной... Кармен с сигарой в зубах! Ну и остальные персонажи - такие же призраки под капюшонами, являющиеся Хосе перед смертью. Среди них - единственный европеец в чисто японской труппе (а вот японцев в западных танцевальных коллективах гораздо больше!) Жоффруа Полански, изображающий расфуфыренного тореодора Лукаса, погибшего под тушей быка буквально: сверху, с колосников на артиста падает рогатый муляж. Зато образ Микаэлы расширен по сравнению и с новеллой Мериме, от которой в японском спектакле гораздо больше, чем в опере Бизе, и с оперным либретто, по сути Микаэла - второй сквозной женский персонаж композиции, равноправный с Кармен, проходящий через всю постановку, пластически мало Кармен уступающий, а драматически чуть ли не более насыщенный, и именно Микаэла дает Кармен пощечину в кульминационный момент, а та "утирается" - вот тебе и тихоня!

Элементы балета, драмы, театра теней и домашнего цирка смешаны в спектакле Дзе Канамори не то чтоб органично, наоборот, настолько бесшабашно, что поначалу отталкивая эклектикой, безвкусицей и элементарной (что касается хореографии и исполнения танцев) профессиональной несостоятельностью, действо в целом подкупает наивностью и все-таки некоторой свежестью взгляда на бессмертный, но поднадоевший сюжет, даже если основным способом обольщения мужчин для Кармен неизменно служит рука, просунутая женщиной сзади между ног парня. Кто-то жаловался, что, дескать, иностранцы не представляют себе русских в отрыве от медведей - пожалуйста, японцы себе не представляют без медведей и цыган, но если за быка идет бумажно-тряпичный муляж, то "ряженый" медведь с живым артистом внутри натурально ползает на четвереньках, привязанный веревкой к цыганской кибитке! Прикольно, мило выглядит и меховая шапка с хвостом на испанском офицере. Про фигуру в балахоне с капюшоном, суетливую, постоянно и "со значением" раскладывающую гадальные карты, водящую из-за спины археолога-литератора его рукой с пером и к финалу оборачивающейся самой Кармен, я уже лишний раз не вспоминаю.

Однако, думается задним числом, восток - дело тонкое, и может, спектакль театра "Ноизм" по-своему сложно, умно придуман, просто не все детали считываются и адекватно воспринимаются на сторонний взгляд? К примеру, диковинные фигурные "палки", заменяющие солдатам и штыки, и ружья - случайно ли они напомнили мне отдаленно "клюшки", ракетки для игры в пелоту, и я еще подумал, при чем тут пелота, народная игра басков, если действие "Кармен" разворачивается в Андалусии, на противоположном конце полуострова, а потом до меня дошло, вспомнилось, что Хосе-то - баск! Или веточка с желтыми цветочками, которую вручает Кармен при первой встрече с Хосе и далее она становится любовным талисманом, оберегом, фетишем, переходящим знаком, сберегаемым Хосе (и Микаэла тоже уделяет цветку внимание) - я сперва подумал, что это типа мимоза или акация, а это ведь цветущий табак (да и что еще могла подарить солдату работница табачной фабрики?), мало того, на влюбленных в какой-то момент проливается-просыпается "дождь" из непропорционально крупных, и в той же мере символических шариков соцветий табака! А я бы еще имел в виду, что цыганки Андалусии по сей день похожие веточки стараются всучить кабальеро (только теперь это туристы в основном) типа "на счастье" и уж конечно не забесплатно!

Так или иначе, отбросив предубеждения историко-литературоведческие, а подавно "балетоманские" (у меня лично таковых сроду не было), за "Кармен" наблюдать любопытно, занятно. Эксплуатируя шлягерные оперные мелодии, постановщик осваивает в гораздо большем, чем принято - взять хотя бы только что в Москве показанную, унылую и халтурную, "Кармен" Каплевича-Диденко-Варнавы-Салаховой -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/4024287.html

- текст-первоисточник, приспосабливая его, конечно, к собственным, национальным понятиям о прекрасном и правдивом, которых вне культурного японского контекста, видимо, нельзя постичь. Не забыт и муж Кармен, отвязный Гарсия Косой, которого в потасовке Хосе также убивает. Трогателен и в своем роде эпичен любовный дуэт героев - считай хэппи-энд, прям жаль что не состоявшийся.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com