?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, May 7th, 2019
5:47p - "Синонимы" реж. Надав Лапид
Пару лет назад со сцены "Октября" во время церемонии открытия Еврейского кинофестиваля услышал парадоксальное, но исключительно верное суждение: не всякий израильский фильм - еврейский, не всякий еврейский фильм - израильский. Тогда, кстати, что характерно, показывали немецкую картину:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3606726.html

Действие "Синонимов" израильского (номинально по крайней мере) режиссера Надава Лапида происходит преимущественно - не считая "флэшбэков" - во Франции, в Париже. Приехавший куда главный герой Иоав подвергается сразу ограблению и остается буквально, в прямом смысле, без штанов (и даже без трусов), но почти уже замерзшего, отогревают и обихаживают его местные жители, "мечтатели" Эмиль и Каролина - так он до конца и проходит в подаренном ими модном "горчичном" пальто от Кензо! Богатенький закомплексованный Эмиль очевидно, но безуспешно, не смея даже слегка соприкоснуться рукавами, вожделеет Иоава, а разбитная гобоистка Каролина тем временем добивается не только секса, но и выходит за экспата замуж, правда, Йоав, при помощи Эмиля и его связей, женится на Каролине скорее ради ускорения процедуры получения французского гражданства. Если, конечно, "Синонимы" - хоть сколько-нибудь "реалистическая" вещь, а не притча, что, вообще-то, евреям свойственно как никому, и Йоав все же спасся и выжил, а не помер, не замерз голышом и не попал прямиком в парижский "рай" из "ада" родного, израильского.

А до того Иоав, сбежавший из Израиля, от лютующей сионистской военщины (герой сам, естественно, служил в армии, как положено), от родительской опеки, от ненавистного еврейского государства, пытается обустроиться в Париже иными способами - на каждом шагу сталкиваясь с тем, что от себя, особенно если ты еврей, не убежишь. Иоав подвизается охранником... при израильском посольстве - недолго, потому что не в силах наблюдать, как злобные соотечественники держат очередь на улице под дождем (а там же стоят и женщины в мусульманских платках! то есть поганые жиды угнетают их еще и по национально-религиозно-половому признаку!), герой открывает калитку и пропускает толпу "через границу" - толпу выгоняют обратно, Иоава вслед за ней. Но в охране Иоав сходится ближе с еще одним соплеменником - настоящим парижским евреем, который демонстративно носит кипу, пристает ко всем в транспорте и в кафе с криком "я еврей", провоцируя драку - ну то есть как нормальный еврей себя ведет, что Иоаву тоже не близко.

Кроме того, Иоав человек творческий, в запасе у него полно историй - про вантуз, про пулемет и т.п. - ими он делится с Эмилем, авось тому пригодится. сам же чем дальше, тем менее достойными занятиями пробавляется, вплоть до того, что соглашается позировать для порно, и с момента появления в Париже принципиально отказывавшийся говорить на иврите, тут принужден кричать, как ему хорошо, и про свой член, и т.п., языком Ветхого завета и с пальцем в попе. В этих эпизодах можно лишний раз оценить достоинства телосложения исполнителя главной роли (на мой субъективный вкус небезусловные...), однако даже тут его подстерегают препоны, обусловленные порочным израильским происхождением - ливанская арабка, предполагающая партнерша, сниматься с евреем не желала бы. В общем, брак и гражданство - оптимальный вариант, хотя со своими побочными эффектами: соискателям французского паспорта вдалбливают в головы либеральные ценности типа "бога нет" и т.п. У Иоава, впрочем, имеется и закалка, полученная в израильской армии, и семейный опыт, связанный с дедом, который уехал из Литвы в Палестину, где стал террористом и боролся против британцев, державших "мандат" на управление территориями будущего Государства - герой считает, что убежав из Израиля и, обратившись к французам, ссылаясь на преследования израильскими спецслужбами, он ступает деду вслед.

Ну в общем евреи - прощелыги, террористы, люди без земли и народ без страны, израильская, опять же, военщина... Что тем не менее проявляется в картине режиссера-израильтянина с фатальной неизбежностью - чисто еврейское сочетание самоуничижения с высокомерием предполагает помимо сатирического (а надо признать, если как драма "Синонимы" обрывочны и невнятны, но как памфлет они, напротив, сделаны толково, не лишены формалистских изысков) изображения еврейского/израильского характера, нрава, быта, представлений о мире и т.п., заодно изобличения прогнившей системы Пятой республики, и всей Европы в ее лице. Возможно, стоило Иоаву бежать подальше от Израиля не в Париж, а скажем, в Тегеран... Ну или в Москву, в Москву, на худой конец... Но почему-то в навязчиво-символическом, прямолинейном как щелбан, финале, перед тем отправивший родного отца восвояси, Иоав колотиться в дверь Эмиля, но ему не открывают (это называется "не открывают" - одежда, еда, работа, жилье, секс и, наконец, гражданство... ну только что Мессия не сошел), а он, мятежный, все равно бьется, такова, стало быть, трудная еврейская (или все-таки израильская? коль скоро это, как снова подтвердилось, отнюдь не синонимы...) доля. Проект, кстати, осуществлен на деньги Министерства культуры государства Израиль - привет военно-православным коллегам (и опять же соплеменникам!) из российского Фонда кино.

(2 comments |comment on this)

5:50p - "Господа Г...ы" М.Салтыкова-Щедрина, Сахалинский театр кукол, реж. Олег Жюгжда
Уже после спектакля, показанного в московском театре кукол на Спартаковской, имел любопытную беседу о различиях "сатиры" Гоголя и Салтыкова-Щедрина, которых часто по инерции ставят рядом, пишут через запятую, в то время как Гоголь, обобщая до знака частные случаи, идет дальше, и от конкретики выходит на масштабы космические; а Салтыков-Щедрин, наоборот, закапывается вглубь, в нутро, в саму "физиологию" зла и общественного, и персонального. С этой точки зрения в целом сахалинский спектакль, поставленный именитым белорусским режиссером с литовскими корнями, духу Салтыкова-Щедрина адекватен, и лишь к финалу, не удерживаясь, дает крен в условного Гоголя, а вернее, в распространенную сегодня моду любую здравую мысль топить в сладких слюнях "духовности".

"Господа Головлевы" на удивление редко появляются на сценах - ну вспоминается, конечно, очень долго шедший спектакль Кирилла Серебренникова в МХТ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3314171.html

- а так-то все больше дела давно минувших дней, свежих попыток практически не наблюдается. Между тем в формате кукольного театра головлевская сага смотрится особенно выигрышно. В первом действии фактическая глава семьи, маменька Арина Петровна, представлена "живым планом" в лице актрисы Антонины Добролюбовой, чем-то напомнившей мне обожаемую Н.М.Тенякову, а остальные, начиная с ее бестолкового мужа Владимира, заканчивая детьми и внуками, куклами, причем персонажей в детском и взрослом возрасте обозначают куклы соответствующие. Отталкиваясь от того, что полупомешанный муж Арины Петровны пристрастился подражать щебету птиц, художник-постановщик Лариса Минкина-Прободяк (тоже из Беларуси) помещает героев Салтыкова-Щедрина в птичьи клетки, которые постепенно наполняются лампадками и превращаются в склепы - подобный символизм, стоит отметить, не давит, не кажется нарочитым.

Точным, многозначным и многофункциональным предметом театральной игры становятся конторские счеты. Трогательно и нелепо трепыхают маленькие куколки, подрастающие Головлевы, своими ручками, будто крыльями неоперившиеся птенцы. Во втором действии, уступая права на владение и управление Иудушке, маменька и сама превращается в куклу. Вообще сочетание живого плана и кукол в спектакле формально на редкость удачное, осмысленное вышло. Второе действие еще ярче первого за счет "похождений" сестер Анниньки и Любиньки по провинциальным сценам и гостиницам, закончившееся столь печально. А в финале на заборе, сложенном из двух перевернутых столешниц, унаследовавшая именье после смерти выморочного Иудушки родственница Галкина стирает мелом написанную фамилию иссякшего рода и вписывает собственную - Галкины вместо Головлевы, отсюда и Г..ы, хотя разница-то, понятно, не принципиальная, и ничего не изменится, гы-гы.

Вот это "Г...ы", помимо прочего, отлично схвачено, и передано, и проведено логически через весь спектакль от эпиграфа, где приводятся слова Салтыкова-Щедрина о русском воспитании, да и не просто о воспитании... Тем досаднее, что эпизод смерти Иудушки, отправившегося к могиле маменьки и замерзшего, решен вопреки общей стилистике спектакле и его посылу, "на голубом глазу", будто Иудушка всерьез, от души раскаялся, преобразился, и смертью искупил содеянное прежде. Вплоть до того, что упокоился маленький ("детская" кукла) на руках у маменьки (Арина Петровна снова предстает на живом плане - умиление!) - не знаю, кого как, а меня "Евангелие от Иудушки" не убедило.


(маленький Иудушка "наушничает" маменьке... - за фото спасибо Ане Казариной)

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com