?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, April 11th, 2019
11:46p - "Турандот" Дж.Пуччини, театр марионеток "Карло Колла и сыновья"
Не то что сыновей, то и правнуков папы Карло давно в помине нету - нынешние кукловоды труппы рассказывают, что были учениками последнего прямого потомка отца-основателя компании, что уже немало, если так. Не впервые приходится смотреть спектакль марионеток под фонограмму классической оперы - подобных проектов в разных странах Европы немало и время от времени доезжают до Москвы бельгийские, французские, итальянские. Театр между тем выстроен хоть и муляжный, стилизованный, но по всем правилам - с кулисами, с занавесом; мизансцены тоже непростые - с передним и задним планами, массовка, дуэты, ансамбли вписаны в декорации, как полагается. И главная привлекательность подобных зрелищ - собственно куклы, как техническая сторона управления марионетками (их же много, как только нитки не запутываются! требуется подготовка, виртуозное владение мастерством), так и эстетическая, визуальная, дизайнерская: каждый кукольный персонаж ручной работы, даже по сюжету не индивидуализированный характер, не выделенный из ряда однородных (советники, служанки) отличается собственным - в буквальном смысле - выражением лица, несхожим с другими, хотя бы и при идентичном костюме, прическе, обозначающих социальный статус, функцию в действии. При этом, на мой взгляд, неуместно и немилосердно целиком, растягивая мероприятия на два с половиной часа, воспроизводить запись (а спектакль разыгрывается, естественно, под фонограмму) оперы, да еще нарочито архаичную, с голосом чуть ли не Марии Каллас! Логичнее было бы скомпоновать некий микс минут на 50-60, чтобы марионеткам не приходилось заполнять в живом звучании, может, и драгоценные (хотя лично я Пуччини терпеть не могу!), а на фонограмме пустые длинноты. Ну и о чем думают мамаши, притаскивающие ну пусть и на кукольную, но все-таки оперу "Турандот" малышей, я тоже не догоняю - впрочем, если б только на кукольную.

(comment on this)

11:49p - с неба падали старушки: "Птифуры", театр "Кукольный формат", СПб, реж. Анна Викторова
Тот случай, когда спектакль всем "нравится", и мне трудно этой общей инерции сопротивляться. Хотя я плохо переношу интерактив - но здесь и он уместен, не раздражает. Зато отбор литературного материала моим скромным запросам соответствует вполне: Лир, Хармс, Маршак, Григорьев - я люблю абсурдные детские стишки, в частности, лимерики, а уж "Старушка пошла продавать молоко" - вообще из числа моих наиболее употребимых источников цитирования ("погода была в это время свежа, старушка проснулась, от стужи дрожа"; "пойду я домой, если я это я, меня не укусит собака моя" и т.д.).

Линейного сюжета в спектакле нет, и нет сквозного персонажа - действие строится по принципу дивертисмента, но героини всех "новелл", более или менее развернутых - старушки; почти всех, точнее, потому что в некоторых случаях старички. При этом несмотря на некоторую, казалось бы, эклектичность композиции, разные ее элементы связаны не только напрямую тематически, но и хронологически, и эстетически: Эдвард Лир был одним из любимых поэтов, источников вдохновения Даниила Хармса, которого опекал Самуил Маршак, а Олег Григорьев и Генрих Сапгир в детской линии своего творчества явно оглядывались и на Маршака, и особенно на Хармса; со своей стороны Маша Рупасова, автор стихотворения "Старушкопад" ("с неба падали старушки), охватывающего как бы "рамкой" все остальные тексты, продолжает ту же традицию "лирики абсурда", а конкретно к Хармсу с его вываливающимися старухами, скажем, дает недвусмысленные аллюзии. Наконец, еще одной "рамкой", музыкальной, спектаклю служит тот самый вальсок - я с первых тактов сделал "боевую стойку" - который использует Кама Гинкас для оформлении спектакля "По дороге в...", и именно под него у Гинкаса кружатся "актеры погорелого театра", изображающие убитых Раскольниковым старушек с топорами в головах! Все это, помимо прочего, создает не просто целостный, но еще и эндемично "петербургский" ассоциативный план.

Наиболее подробный и на удивление сложносочиненный сюжет - про маршаковскую старушку, которая пошла продавать молоко: идти ей приходится - как и положено в рифму - далеко, стол, по которому шествует куколка бабульки, крутится и, кажется, никогда не остановится. Затем старушка, раздобыв ящик вместо прилавка, садиться на Владимирской площади торговать молоком вместе с двум товарками, такими же "нелегалками". Тут и начинается интерактивный аттракцион, переходящий в аукцион - незадорого идут свекла, варенье, семена укропа... Все это время события комментируют, попутно управляя планшетными куклами вручную, пара артистов, заодно и между собой переговариваясь - но эти аниматорские приколы на мой вкус простоваты. А вот когда на дороге уставшая старушка ложится отдохнуть и "снится чудный сон старушке", повторяющий события из сна пушкинской Татьяны с сугробом-медведем (действие со столика на это время переносится за ширму и планшетные куклы уступают место театру теней) - это и неожиданно, и остроумно, и просто сделано "красиво". Пресловутая собачка Тобик, между тем, вовсе не собирается рвать неузнанную хозяйку на куски согласно первоисточнику, а ведет себя в итоге дружелюбно и заканчивается история с молоком (которое, впрочем, продать пришлось по дешевке, оба ведра...) хорошо.

Другие микросюжеты лаконичнее и проще по "составу", есть совсем куцые или едва намеченные - так, одна из упавших с неба старушек (весь спектакль провисела на веревочке), бабка в вязаной шапке, только и талдычит "не отдадим мавзолей". Другая преподает основы классического танца... лягушонку. Третья - тоже старая большевичка, кстати, оказалась! - забыв дома ключик и не сумев добудиться внучека, - вламывается в собственную квартиру кавалерийской атакой, в буденовке и с шашкой наголо под "Полюшко-поле" (еще один в теневой технике построенный эпизод). Четвертая ночами вырезает (вырезывает правильно говорить, учили нас когда-то) из бумаги персонажей сказки про Маугли, пересматривая по ночам к ужасу соседки на полной громкости любимый мультфильм и вслед за его героем выкрикивая "Я человек!" Кроме того, прямо из зала на сцену выходит не кукольная, а обычная, настоящая старушка в шляпке с вуалеткой, чтоб рассказать свою историю - тоже, впрочем, стихотворную: актрису заранее можно выделить из публики по несколько более среднего экстравагантному наряду (хотя иногда "старушки" и не только старушки в таком виде ходят по театрам, что куда там актрисам!), но ведет она себя, придирчиво выбирает место на приставных стульях, требует, чтоб ее посадили поудобнее, повиднее - прям как настоящая театральная бабка.

Беззаконная торговка с Владимирской площади Мария Евсеевна (мне же не послышалось?!) жалуется, что далеко ехать до точки из Гатчинского района. А крошечный до полной невидимости Виталий Егорович будет случайно проглочен (на вдохе) опять-таки Тобиком, но к поклонам выйдет на свободу обратно. Какие-то моменты удаются артистам настолько, что даже я засмеялся, что редко случается. Какие-то чересчур сентиментальны, к тому же не без морализаторства (про свое отношение к бабкам "старушкам" я уже стараюсь не вспоминать... тем более что сам такой). Но стихотворный репертуар все-таки радует, куклы изумительные, артисты самоироничны и держат ритм, вообще "Кукольный формат" из мне известных театров данного профиля - номер один.

(comment on this)

11:50p - "ПИЧ", Екатеринбургский "Танц-театр", хор. Мартен Арьяг
Аббревиатура названия расшифровывается однозначно - Петр Ильич Чайковский - и вектор для поиска ассоциаций задает соответствующий, недвусмысленный. Но визуально-пластический ряд спектакля неожиданно приводит на ум не логично предполагаемого в связи с Чайковским, скажем, Гофмана, а - может быть случайность, но не меня одного только она постигла, поэтому, не исключено, что все-таки часть замысла - Андерсена. Первый же эпизод, где из-под пышного кринолина коронованной женской фигуры в белом вылезает изломанное, почти обнаженное, еще не "вочеловеченного" героя, заставляет подумать о Снежной Королеве; в связи с "Лебединым озером" вспоминается "гадкий утенок" - "завороженный", "заколдованный", а может и просто еще не до конца проявивший свою природу герой сначала сам носит голову-маску с клювом, затем обретает человеческий облик через поцелуй с другим таким же; фигура с поролоновыми накладками, имитирующими несуразное, какое-то нечеловеческое тело, вероятно, навеяно "Щелкунчиком", но спонтанно увязывается в сознании с "Голым королем"... Наконец, серия номеров, построенная дивертисмент из "Щелкунчика", но сюжетно отсылающая к "Спящей красавице", представляет собой героя в распахнутой "ливрее" и золотистом, однако "танкистского" или "пилотского" фасона шлеме, который вслед за конкурентами "целует" (опять-таки) "красавицу", а та, едва пробудившись, от этакого принца убегает в ужасе с криком - тоже мне, "Принцесса на горошине"!

Ну не знаю насчет Андерсена, не уверен... Что же касается собственно пластики - пародийная неоклассика с запоздалой оглядкой на Форсайта в хореографии Арьяга преобладает над контемпорари данс, временами отдает то Эйфманом, то Боурном - не первый, то есть, сорт; сообразно тому и элементы "старины" - жабо, манишки и т.п. - на исполнителях, в основном все-таки работающих без лишних одежек, но избегая и полной обнаженки. Натянутые на лица колготы - по совести сказать, вчерашний день... еще и снимают их, будто сдирают кожу... ну не самое свежее решение. А по большому счету, если не ждать откровений - а хотя гомосексуальность ПИЧа факт сколь общеизвестный, столь же и далеко не всеми (особенно среди ревнителей православной культуры) признаваемый, так или иначе в качестве основны для спектакля продолжительностью в час едва ли достаточный - иронично-ассоциативный ряд пластических экзерсисов, при несомненной самоотдаче исполнителей и удивительной драматической наполненности существования (вроде бы и без особого повода к тому...) главного солиста смотрится без скуки, без напряжения, отдельными моментами по меньшей мере забавляет.

(comment on this)

11:51p - "Мы" по Е.Замятину, Воронежский Камерный театр, реж. хор. Ольга Васильева
В невербальных спектаклях для драматических актеров на основе повествовательной прозы сегодня ничего нет экстраординарного - пляшут даже в "Мастерской Петра Фоменко", чего уж там. И номинально проходящую по разряду "современного танца" пластическую фантазию Ольги Васильевой с молодыми артистами Воронежского Камерного, вдохновленную анти-утопией Евгения Замятина, я, при всем моем принципиальном неприятии термина (вроде ничего в нем нет плохого, но с души воротит!) "физический театр", отнес бы все-таки с большим основанием туда, а не в секцию "контемпорари данс", причем не по уровню исполнения (и тут вернее говорить не об "уровне", но о "технике" - у танцующих драматических актеров она в любом случае иная, нежели у перформеров, имеющих сколько-нибудь профессиональную балетную подготовку), но по их характеру.

Хореография Ольги Васильевой не впрямую иллюстративна, но все-таки последовательность пластических метафор, которые она предлагает, завязана на вполне определенный, узнаваемый сюжет, и хотя попыток "краткого пересказа" литературного первоисточника Васильева избегает, образность ее не настолько самодостаточна, чтоб воспринимать спектакль как танцевальный, он все равно остается (ничего в том нет худого, наоборот, логично и правильно) драматическим, пускай и бессловесным; даже если сравнить с ближайшими аналогами - сочинениями Максима Диденко, который, кстати, тоже много работает и с феноменом социально-политической утопии в ее русском, коммунистическом изводе, и с материалом эпохи советских 1920-х (в широком их понимании (то есть с конца 1910-х до середины 1930-х), достаточно вспомнить "Конармию" по сборнику Бабеля, "Землю" по киносценарию Довженко (с ней, как ни странно, у "Мы" Васильевой просматривается наиболее явственное сходство, не сюжетное, но эстетическое), "X дней" по книге репортажей Дж.Рида, а косвенно заодно "Чапаева и Пустоту" по Пелевину (где один из сюжетных планов тоже хронологически привязан к периоду гражданской войны).

Художник Юлия Ветрова не мудрствуя лукаво нарядила персонажей замятинского "дивного нового мира" (сама расхожая ныне формулировка "дивный новый мир" войдет в обиход позже благодаря Олдосу Хаксли, но первооткрывателем жанра "анти-утопии" считается все же Евгений Замятин, и если брать узко и строго, не углубляясь далеко в историю, так оно и есть) в белые комбинезоны-унисекс, поместив их в такой же стерильно-белый мир. Поначалу предметной атрибутики на сцене минимум - простейших форм стол и даже не стул, но табуретка служат предметом для также несложных, механистических упражнений героев. Из которых постепенно выделяется протагонист и, в соответствии с фабулой романа, встречает любимую. Упорядоченный мир тотального равенства хореограф логично и, если честно, предсказуемо изображает через размеренные, просчитанные общие движения, через рациональные, геометричные мизансцены; тогда как романтический "контакт" главной пары героев связан с проникновением в пластическую партитуру элементов стилизованной неоклассики, героиня какими-то моментами чуть ли не на пуанты становится! Мне это показалось забавным, коль скоро социальная утопия 1920-х действительно связывалась современниками, музыкантами и хореографами, с "балетом машин", со "стальным скоком" и т.п. (чуть позже, чем Замятин "открыл тему", но примерно в те же годы) - который мыслился, однако, не как форма подавления индивидуальности, но наоборот, как освобождения масс; тогда как "классический балет" ассоциировался, напротив, не только эстетически с имперской помпезностью, но и, в политическом аспекте, с "пережитком проклятого прошлого", конкретнее, в условиях русскоязычных реалий, с "царским режимом", со списанной в утиль культурой разрушенной империи зла! Спустя век эти представления перевернулись на прямо противоположные!

Полуторачасовой спектакль перерезан (что не для меня одного, признаюсь, стало малоприятной неожиданностью...) антрактом, если и оправданным, то едва ли технической необходимостью (переодеться артисты успели бы за две секунды), а скорее композиционной и, соответственно, концептуальной. В первом акте постепенно площадка загромождается, застраивается белыми кубами и конструкциями из них, по типу "тетриса", возникает нечто вроде модели "стены", по сюжету в действии присутствующей, но общий колорит остается монохромным, чисто белым. Второй акт на контрасте с первым наполняется всеми цветами радуги, мало того, в мире, куда попадает герой, каждому индивиду присущ не только по его свободному (видимо) выбору цвет, но и фасон одежды - пиджак, майка, жилетка, красные, зеленые, желтые. Дополняют предметно-цветовой антураж второго акта кубики - хотя ход с кубиками, игра с ними (в прямом и переносном смысле), равно и отсылы к парным "бальным" танцам в хореографическом рисунке, все же слишком наивны для серьезного разговора о диалектике риска свободы выбора и стабильности тотального единообразия. Под фонограммный шум дождя несколько скомканно разворачивается остаток сюжета до развязки, когда героиня в оставшуюся посреди стены щелку, квадратный лаз, исчезнет, успев перед тем растопыриться крестом (вот что меня откровенно покоробило...), а на сцену просыплется с колосников "ливень" уже не виртуальный, но материальный, из разноцветных опять-таки кубиков.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com