?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, March 21st, 2019
5:26p - "Срочная доставка" реж. Дэвид Кэпп, 2012
Джозеф Гордон-Левитт и Майкл Шеннон - из числа актеров, которые "и в пир, и в мир", одинаково хороши и в комиксе, и в арт-хаусе, и даже вот в таком драматургически корявом, но все-таки за счет трюков, съемок и монтажа лихом, затягивающем фильме про велосипедистов в Нью-Йорке. Я лишь однажды в Нью-Йорке бывал и очень недолго, но успел столкнуться - как наблюдатель, конечно, - с фактом : на велосипеде там особо не раскатаешься, специальных дорожек нет (за исключением зоны Централ Парка), тротуары в основном узкие и забиты пешеходами, проезжая часть тоже не шоссейная и между автомобилями поди проскочи - у меня на глазах какой-то индус, или скорее пакистанец, врезался на лету в открытую дверь машины, долго валялся на асфальте вместе со своим "железным конем", показательно ахал, рассчитывая, видимо, на материальную компенсацию физ.страданий, но был послан нахуй по-русски (не мной, я тут вообще ни при делах). А вот герои "Срочной доставки" тем только и живут, причем в собственное удовольствие!

Уайли (Гордон-Левитт) учился на юридическом, но предпочитал гонять на велике, поэтому рискует жизнью за 80 долларов в день, выполняя заказы по срочной доставке от полуподпольного агентства, и тем не менее всем доволен, кроме того, что чернокожая девушка ушла от него к чернокожему парню (но дело, понятно, не в расизме, просто обидно еврею, что предпочла другого) - девушка и парень, кстати, коллеги, велосипедисты-курьеры, от той же конторы получающие заказы, а значит, и конкуренты. Но Уайли "повезло" - китаянка из его бывшей юридической альма-матер поручила отвезти конверт в чайна-таун, и хотя на дороге у Уайли встал какой-то мутный мужик с требованием конверт передать ему, Уайли покатил по указанному адресу, мужик, правда, взялся его преследовать. Этот мистер Понедельник, Monday (Майкл Шеннон) действительно коп, но продажный и задолжавший мафии денег игроман, отколотивший к тому же до смерти человека. А в конверте - своего рода "чек", пускай от руки нарисованный, но на крупную сумму: китайской студентке необходимо вызволить с родины маленького сына, которого кровавый коммунистический режим не выпускает за то, что девушка опубликовала в интернете статью про Тибет.

Способы безналичного расчета транснациональной китайской мафии, стало быть, в фильме не осмыслены и тем более не осуждены - они принимаются как данность, зато полиция Нью-Йорка выставлена в свете куда как непрезентабельном. Помимо мандюка-Понедельника, главного противника Уайли, велосипедистов-лихачей преследует еще и пухлорожий велопатрульный, персонаж сугубо комический, да просто клоун в форме. Причем если Шеннон за Левиттом гоняется на авто, то этот сам на велике - двойной прикол. История про китайского мальчика (деньги удастся перевести и счастливая семья воссоединится в свободном мире), равно и про копа-должника (в финале его, облажавшегося с чеком, пристрелят, использовав вместо глушителя китайский телефонный справочник - книжка до того толстенная, что выстрела не слышно совсем!!), и про меняющий на курьерской скорости конфигурацию любовный треугольник (кстати, негритята в итоге выручают еврея и черная девушка возвращается к нему с концами) - яйца выеденного не стоит. А вот за тем, как велосипедисты осваивают пространство Нью-Йора, мне, сроду не садившемся даже на велотренажер, а не то что там... (ну в детстве пытался на трехколесном ездить - безуспешно), глядеть было отчасти любопытно, и тем занятнее, что отнюдь не только по Централ Парку и вокруг персонажи катаются, а по всему Манхэттену, и я ловил себя на том, что пожалуй, такого количества нью-йоркских локаций ни в одном другом американском фильме я припомнить не могу, к тому же именно в силу того, что на город смотришь глазами велосипедиста (а не автомобилиста, который кроме дороги впереди себя ничего не видит), открывается много совершенно незнакомых ракурсов взгляда на вроде бы полностью освоенное киношниками пространство.

(3 comments |comment on this)

5:34p - Эдем с натуры: "Черный монах" А.Чехова, Коми-Пермяцкий театр драмы, Кудымкар, реж. Вера Попова
Декорация, или, правильнее сказать, инсталляция Леши Лобанова, в которую Верой Поповой вписано действие инсценировки чеховской повести, представляет собой скорее подобие библиотеки, нежели сада, а если все-таки сада, то "зимнего", с растениями в горшках и кадках на стеллажах, где книг, впрочем, не так уж много, зато между томами и брошюрами разложены декоративные подушки, статуэтки, чучела, черепа. Конструкция из стеллажей на колесиках легко поддается трансформация, за счет чего пространство "тотальной инсталляции" постоянно видоизменяется сообразно течению событий - а событийный ряд повести-первоисточнику соответствует вполне. Зато в отличие от эталонной, хрестоматийной и моей любимейшей постановки Камы Гинкаса, аккурат под занавес прошлого сезона, к сожалению, прекратившей свое долгое и славное существование (довелось мне поприсутствовать на последнем показе) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3822450.html

- к тексту Чехова авторы пьесы Элина Петрова и Анастасия Федорова досочинили специально и диалоги, и целые пассажи, некоторые к тому же проходят рефренами, а главное, персонажей на сцене пятеро, а не четверо, и не одно, а два женских лица: помимо Тани (забавная подробность - мелодия "письма Татьяны к Онегину" сопровождает завязку лирической линии сюжета: еще один сад-потерянный рай, еще одна несостоятельная, химерическая мечта, еще одна книга на полке...) также Варвара Николаевна - вторая и последняя женщина Коврина, но если по сюжету она появляется ближе к развязке, то здесь присутствует от первых эпизодов наравне с прочими на протяжении всего спектакля, во владении Песоцкого, в этой аллегорической "вселенской библиотеке Борхеса", на правах то ли экономки, то ли "сестры-хозяйки". Кстати, метафора библиотеки-"вавилонской башни", хотя и не реализованный напрямую в сценографии, явно соотносится если не символикой, то с проблематикой "Черного монаха", напоминая об ограниченности человеческих возможностей, о тщете усилий разума постичь, а подавно преодолеть законы, не им установленные.

Между тем в условно-метафорической обстановке "атмосфэрно" пьют "настоящую" наливку, едят, по обыкновению, яблоки, даже выпекают на сковородке с пылу-с жару блины - на таком контрасте условно-аллегорического и обыденно-натуралистического и строится решение спектакля (правда, заставлять артистов ползать среди зрительских рядов с бутылкой наливки и светить друг на друга фонариками, забравшись на колосники, по-моему было необязательно...). Да и "черный монах" здесь - фигура на вид совершенно обыкновенная, обыденная: невзрачный парень в ветровке - он с пролога (когда дублируя на русском и на языке коми, актерский дуэт объявляет просьбу выключить мобильники) сопутствует Коврину, выступает его "двойником", своего рода оторвавшейся от хозяина и им завладевшей тенью, темной сущностью.

По большому счету, я бы сказал, такой психоаналитический взгляд и собственно на образную функциональность "черного монаха", и в целом на сюжет чеховского рассказа ограничивает, с отказом как от "мистики", так и от цинично-скептического, саркастического чеховского подтекста, снижает значимость, универсальность исходной проблематики, снимает ее остроту, сводит вселенский, метафизический масштаб, заданный Чеховым (а в спектакле Гинкаса конгениально развитый) на грешную землю, к взаимоотношениям человека с окружающими, с близкими, с природой и культурой, с памятью цивилизации, с самим собой - тоже все вещи важные, моменты любопытные и серьезно в постановке Веры Поповой проанализированные, актерами на удивление хорошо отыгранные, а все же "мелкие" по отношению к тому загадочному, пугающему символу, который (тысячелетиями, достигая иных планет, миров! - так по тексту Чехова, оставшемуся и в данной пьесе) блуждает, не дает покоя, сводит с ума... или все-таки раскрывает, расширяет человеческие возможности, дает проявится гению?

Вот на вопрос, гений ли Коврин, сумасшедший ли, и в чем его беда, в заболевании ли или в отсутствии понимания со стороны (но определенно не в замахе сверх людских сил...) я, в свою очередь, из спектакля ответа не получил - хотя человеческая драма героев, причем не только Коврина, но и на равных с ним Тани, Песоцкого, даже Варвары Николаевны, способна тронуть, несмотря на отсутствие всякого эмоционального накала, интонационного надрыва, нередко присущего постановкам подобного рода. Трагедия не исключительности, но ординарности в кудымкарском "Черном монахе" доминирует, собственно, и "трагического"-то ничего не произошло, ну не прочел философ лекций, не совершил ученый открытий, одной книжкой на полке будет меньше, никто и не заметит, останется место для лишнего чучела или черепа.

(comment on this)

5:40p - "Телефон. Медиум" Дж.К.Менотти в Большом (камерная сцена), реж. А.Молочников, дир. А.Верещагин
Сколько-нибудь значительных режиссеров музыкального театра, сосредоточенных в своем творчестве исключительно на опере, во всей Москве - ... - хорошо если два с половиной имени припомнится, иных уж нет, а те далече, как говорится; стратегия рекрутирования для оперных постановок в Большом грандов драматической режиссуры, руководителей крупных, столичных академических театров, тоже плохо себя оправдывает, оборачиваясь в лучшем случае терпимо-посредственным, сомнительным, а то и катастрофическим результатом; в свете чего приглашение Александра Молочникова, причем в филиал, на сцену бывшего Камерного музыкального театра им. Б.Покровского, изначально предназначенную для экспериментов и именно режиссерских прежде всего, выглядит по меньшей мере уместным и логичным, ну а прорыва к шедеврам никто не обещал.

Бойкий и амбициозный, уже имеющий за плечами опыт трех постановок в МХТ, к тому же авторских, по оригинальным драматургическим композициям, а не пьесам из хрестоматий - своего рода "исторической" трилогии, которую составили спектакль-акция кабаретного формата в память о Первой мировой войне "19.14" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2970328.html

- капустническо-КВНовские посвященные декабристам и в целом тому, что еще недавно называли "освободительным движением", а теперь очень по-разному называют, "Бунтари" (на мой взгляд, самая интересная и продуманная при неизменной внешней эклектике часть триптиха) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3247762.html

- и шумный, пышный, с размахом сделанный трэшевый микс из историко-литературных мотивов, отсылающих к революции, военному коммунизму, гражданской войне, героике социалистического строительства реквием по утопии "19.17. Светлый путь" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3689232.html

- Александр Молочников, конечно, пока еще и в драме не состоялся как режиссер, стоит это признать. Его эстетике - однако можно уже говорить, при всех очевидных его заимствованиях и оглядках, об определенной индивидуальной эстетике Молочникова, а это немало! - присущ безудержный полет фантазии, зачастую не ограниченный понятием об историзме (несмотря на постоянное обращение к прошлому), о художественном вкусе, о чувстве меры, об элементарной логике; приколы эстрадно-телевизионного пошиба иногда доведены у него до откровенной пошлятины, но случаются и остроумные, осмысленные находки, каких и от умудренных мастеров не дождешься.

Несомненно, куда большее противодействие, но и несравнимо больший интерес вызвало бы обращение Молочникова к кондовой классике, если б он в свойственной ему манере поставил, скажем, "Царскую невесту" или "Пиковую даму". В случае же с итальянского происхождения американцем ДжанКарло Менотти, чьи одноактные оперы и лично для меня, и, уверенно говорю, для подавляющего большинства зрителей-слушателей - материал незнакомый, хотелось бы, для начала, что-то понять про сами оперы, про музыку Менотти, композитора из круга Барбера и Бернстайна (сожительствовал Менотти с первым, но по духу творчества явно ближе к второму...), то есть волей-неволей противопоставляющего радикальному авангарду середины 20-го века слегка подновленную классическую гармонию, не отказывающегося от мелодизма, а главное, от желания быть услышанными относительно широкой, массовой публикой. "Медиум" с 1978 года на русскоязычном пространстве изредка ставился (я не видел, естественно, но читал подростком рецензию в тогдашнем журнале "Театр" на ленинградскую, кажется, постановку конца 1980-х-начала 1990-х, так что еще и оттуда содержание либретто "Медиума" мне запомнилось по пересказу в статье), "Телефон", насколько я понимаю, совсем нет. Вот с тем, чтоб услышать, расслышать Менотти, в спектакле-диптихе Молочникова возникают кой-какие проблемы, не в последнюю очередь обусловленные режиссерским решением.

Начиная с того, что две написанные одну за другой, в 1945 и 1946 гг. соответственно, но совершенно самостоятельные одноактные оперы, к тому же в разных жанрах созданные, режиссер объединяет единым линейным сюжетом и сквозными персонажами. "Телефон" - куцый водевильчик на двух героев: парень никак не может объясниться с девушкой, потому что она не отрывается от телефонной трубки; "Медиум" - камерная, но полноценная мистическая драма: шарлатанка-спиритуалистка Мадам Флора, с помощью дочери и воспитанника обманывающая доверчивых клиентов и якобы "вызывающая" им духов умерших детей, неожиданно сама сталкивается с необъяснимым потусторонним явлением и эта встреча оказывается для нее фатальной. Молочников же героев "Телефона" Люси и Бена превращает сразу в Монику и Тоби, дочь и воспитанника мадам Флоры, и хотя партитуры в спектакле воспроизводятся последовательно (пускай и в порядке, обратном хронологии исторических премьер), в драматургической композиции сюжет "Телефона" помещен внутрь, как бы "обрамлен", сюжетом "Медиума", а "Медиум", в свою очередь, перерезается антрактом. Не сразу понятно, где заканчивается первая опера и начинается вторая - что для цельности восприятия постановки плюс несомненный (последовательное движение от веселой виртуальной игры к трагической развязке в реальности), а для первого знакомства с музыкой момент неоднозначный.

Музыка Менотти при том едва ли кому-то покажется "трудной", недостаточно благозвучной, излишне "современной" - неудивительно, что уже при жизни композитора его оперы считались "старомодными" - она и впрямь "попсового" по меркам своей эпохи, опереточно-мюзиклово-киношного характера; не отрекается Менотти напрочь ни от куплетной формы, ни от номерной структуры, а, скажем, Колыбельная Моники из "Медиума" запросто сгодится для концертной программы как самодостаточная и потенциально шлягерная ария. Слегка дополненные электронными звуками и шумами, а также ненавязчивым мычанием юного паралитика, партитуры опер Менотти - за пультом дирижер Алексей Верещагин - на слух ложатся легко (по мне так даже чересчур...)

Оформление же, в которое Молочников помещает придуманную им киберпанковскую антиутопию, наоборот, "футуристично" даже и для начала 21го века, не то что для середины 20го. За сценографию отвечает тандем архитекторов Агния Стерликова и Сергей Чобан (последний - член градостроительного совета фонда "Сколково", возглавляет архитектурное бюро в Берлине). Действие происходит - рассадка бифронтальная (правая сторона предпочтительнее) - за" полупрозрачными "панорамными" экранами под массивным, внушительным куполом, откуда с колосников спускаются различные необходимые для действия или символические предметы одежды (включая подвенечное платье Люси-Моники, когда Бену-Тоби все-таки удастся сделать ей предложение посредством виртуальной связи), бижутерии, светодиоды и электроды, а под конец и петля висельника для мадам Флоры.

Вообще оперу "Телефон" в молочниковской версии по справедливости следовало бы назвать "Планшет": вместо трубки Люси (ну да, здесь она отождествилась с Моникой из "Медиума") общается с экраном, а видео соцсетей и чатов выводится картинками и бегущей строкой (в видеоинсталляции мелькают участники предыдущих спектаклей Молочникова, из "19.17" тут Роман Феодори и Олег Гаас, заменяющий сейчас травмированного Артема Быстрова), но это "фишка" скорее декоративная; концептуальная же состоит в том, что герой "Телефона" Бен отождествился с Тоби из "Медиума", а Тоби... немой. Поэтому в "Телефоне" - а затем уже и в "Медиуме" - мужской персонаж расщепляется на две ипостаси.

В функции бессловесного артиста-перформера выступает один из самых ярких "младобрусникинцев" (им только еще предстоит выпуск!) Аскар Нигамедзянов, изображающий влюбленного глухонемого инвалида-колясочника (Молочников, чтоб два раза не вставать, впридачу к голосу лишил Тоби заодно и ног тоже); а движения и речь (то есть пение) его передоверены управляемому героем с помощью сенсорной "перчатки" роботу-двойнику, за которого выступает солист Азамат Цалити. И стоит отметить, что как ни органичен Нигамедзянов в пластике и мимике паралитика Бена-Тоби, но Цалити просто блестящ равно и в вокальной партии, и в хореографии, которая у него посложнее будет, чем у Нигамедзянова: механистические жесты и походка в сочетании с "мертвой", "нулевой, отсутствующей мимикой (застывшая улыбка машины...), отдельные почти акробатические трюки - а при этом ведь надо петь, и взаимодействовать с партнершей Тамарой Касумовой! Кроме того, вокал Азамата Цалити адекватен полуэстрадной, кроссоверной стилистике мелоса Менотти, что можно сказать далеко не обо всех солистах, особенно появляющихся в сюжете "Медиума", партии свои пропевающих, не делая различия между музыкой 18го, 19го и 20го веков.

Наскоро разобравшись с незамысловатой проблемой героев "Телефона", Молочников тут же сталкивает их с более серьезной, перемещая в сюжет "Медиума", где Тоби, окончательно утратив голос, а с ним и вокальную партию (Цалити превращается из певца в перформера наравне с Нигамедзяновым), после антракта неожиданно обретает способность к прямохождению, пусть и не без затруднений (признаться, я не уловил, что послужило толчком к ремиссии...), а в каталке, дабы не простаивала, возят спеленутую после "видений" по рукам смирительной рубашкой (костюмы Марии Даниловой) мадам Флору-Ольгу Дейнека-Бостон, завладевающую управляемым роботом. Мадам Флора успевает расстрелять всех (трех) клиентов, которые обманываться рады, подвергает пыткам немого Тоби, подозревая его в инсценировке таинственного явления, наконец, убивает родную дочь, приняв ее за призрака - все это в том же компьютерно-виртуальном антураже разыгрывается, и выходит, что погубило горе-медиума не загадочное и инфернальное нечто, а излишняя доверчивость к современным технологиям ("искусственный интеллект" мстит "естественному", человеческому...), об опасности чего действительно стоит помнить всем, и оперным режиссерам в том числе.

(2 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com