?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, March 14th, 2019
1:27a - "Наркокурьер" реж. Клинт Иствуд
На Самсона или Геракла персонаж Иствуда, 90-летний Эрл, внешне похож мало - Иствуд и сам за годы, прошедшие с "Гран Торино", где он предыдущий раз игра в собственном фильме главную роль, заметно к своим законным 86-ти схуднул; тем не менее Эрл - настоящий эпический герой, и сентиментальность, которой у Иствуда по обыкновению через край, лишь добавляет ему масштаба - вообще если кому и к лицу сопли, то старикам и детям; при этом несмотря на "чувствительность", иногда доходящую до грубой эксплуатации, "Наркокурьер" исключительный по нынешним временам фильм, созданный в здравом уме и трезвой памяти - неудивительно, что в прокрустово ложе кинопремий (а "Оскар" с этой точки зрения" не лучше какого-нибудь "Золотого орла"...) картина не вмещается, она, не будучи совершенным или каким-то уж прям выдающимся произведением искусства, гораздо шире, объемнее, значительнее.

Эрл всю жизнь растил цветуечки и торговал ими, получал премии за сорта, ходил по бабам, выпивал с друзьями, забывая про семью - с женой старик теперь в разводе, дочка с отцом и вовсе не разговаривает, ну внучка, почти взрослая, еще туда-сюда. В довершении всего дело жизни Эрла терпит крах - цветы покупают через интернет и он разоряется, теряет дом, участок, все посадки... Но тут подворачивается случай - 90-летнему ветерану мексиканцы предлагают перевезти через штаты сумку, и старикашка, за всю жизнь не получавший ни разу даже штрафа, ввязывается в криминальный бизнес по уши. Зарекомендовав себя передовиком производства - порошок возит центнерами! - Эрл удостоен приема в резиденции босса картеля! Правда, босс (не самая видная роль Энди Гарсиа, если честно) вскоре сам становится жертвой внутриклановых разборок, а его преемник, самозванец-узурпатор, невзирая на заслуги Деды, как прозвали Эрла подельники, ставит пенсионера в более жесткие условия.

Все это время на Деду охотится приехавший из Нью-Йорка спецагент по борьбы с наркотиками (Брэдли Купер), его напарник (Майкл Пенья) и их начальник (Лоуренс Фишборн), запугивая информатора-филиппинца, они получают все необходимые сведения о курьере, но взять старикана вся интернациональная федеральная рать не может, хотя в какой-то момент, ошибкой арестовав не того парня, раздосадованный спецагент с утра пораньше пьет вместе с Эрлом кофе и беседует по душам, о пропущенной годовщине свадьбы, не подозревая, что желанная добыча под рукой - однако "Наркокурьер" не детектив, не боевик и даже не криминальная драма, будни наркомафии здесь поданы смазанно, не слишком-то увлекательно. Куда важнее - хотя вроде бы ничего особенного - личная, семейная история Эрла: к на десятом десятке он не просто возит наркотики, но и пользует шлюх, да по две разом - а все-таки ему покоя не дает вина перед близкими. И узнав, что бывшая жена Мэри, с которой он давно в разводе, умирает от рака, Эрл вопреки указанием наркобоссов сходит с трассы, чтоб попрощаться и попросить прощения (Дайан Уист - чудесная актриса, всегда получает роли второго плана, иногда мощные, сложные, как в "Синекдохе, Нью-Йорк" Чарли Кауфмана, а здесь в дуэте с Клинтом Иствудом попроще: старушка, на пороге могилы отпускающая грехи давно покинувшему ее, но успевшему "вернуться" супругу)

Как ни странно, нарушение заданного боссами распорядка спасает Эрла - глядишь и подельники прикончили бы его прежде срока (будем считать, что 90 - это еще лимит... как выражается сам герой, "дожить до ста мечтает только тот, кому девяносто девять"), но потерявшегося курьера выследили сами наркоторговцы, а спецагенты выследили их и накрыли Деду, тот, естественно, в суде признал свою вину и отправился на зону цветуечки выращивать: когда дочь и внучка говорят Эрлу, пока на нем защелкиваются в зале заседаний наручники - "Теперь мы, по крайней мере, знаем, где ты!" - они не шутят, и это восхитительно. И ведь не дебил же был - 90 не 90, а понимал, что возит отраву, кого-то, несомненно, и многих убивающую, и деньги за это брал (на выкуп участка, на поддержание любимого бара, внучке на свадьбу, на учебу), то есть поганец он, строго рассуждая. Не говоря уже о том, как он на старорежимный лад называет негров неграми и принимает лесбух за мужиков - беззлобно, с иронией, и неизменно, вне зависимости от того, кто перед ним, старается помочь словом и делом, а уж что при этом думает - персонажи Клинта Иствуда в этом смысле и раньше оставались непроницаемыми. Но эпического героя моральным, подавно уголовным кодексом не судят, и совсем не хочется строго - хочется, что с Дедой все было в порядке, чтоб довез до места груз благополучно, взял гонорар, употребил его на что-нибудь обще- и душеполезное, чтоб семья с ним примирилась, чтоб спецагенты не хватали, а слушали, что старший скажет. Потому что Клинт Иствуд - он последний такой остался, и один всех "Оскаров" стоит.

(comment on this)

1:30a - "Тень" реж. Чжан Имоу
Такого впечатления, как производил еще сравнительно недавно - меньше двадцати лет назад - "Герой" (про "Зажги красный фонарь", тем более про "Красный гаолян" я уже не вспоминаю), от "Тени" ждать бесполезно, многие фирменные находки приелись и стали общим местом. Но класс мастерства все равно высок, грань между азиатским колоритом и соответствием универсальным, транснациональным эстетическим канонам определена точно, сюжет в меру оригинален и в меру предсказуем, артисты талантливы и приятны на вид, от игры с цветом режиссер тоже не отказывается (только здесь преобладают не контрастные яркие краски, как было в "Герое", а монохромный, серо-стальной оттенок - стен, ширм, доспехов), равно как и от экзотических, вернее, фантастических способов борьбы и вооружений (чего стоят "зонты", под дождем стреляющие кривыми кинжалами - это хоть сколько-нибудь исторично или в чистом виде вымысел?). Между тем ретро-сказка, номинально отсылающая к легендарной древности - по сути современное фэнтези, комикс, киноаттракцион, и в этом смысле умению оставаться в рамках национальной традиции, вбирая в себя все современное и общемировое, тоже стоит отдать должное. Положим, что "Тень" и пустышка, и безделка, и фитюлька - но два часа пролетают незаметно!

А все-таки кое-что кажется любопытным и запоминающимся. Сюжет относительно сложен, но не настолько, чтоб запутаться в нем по примеру сумасшедшего профессора, у которого "три китайца как один китаец", хотя без "троецарствия" никуда. За город Цзин боролись три державы, две, объединившись, победили третью. Правитель страны Пэй, осиротевший ребенком, и его младшая сестра гордятся установленным миром и не помышляют силой вернуть потерянный, отданный более могучему союзнику город Цзин. Однако по собственной инициативе полководец-генерал Пэя провоцирует войну за возвращение города, и чтоб предотвратить заведомо проигрышную битву, правитель Пэй предлагает в жены сыну главы союзного царства свою младшую сестру, тот пренебрежительно соглашается взять ее в наложницы, но правителя Пэй и такой вариант устраивает. На самом деле полководец - не полководец, но всего лишь "тень" полководца, его двойник - настоящий военачальник скрывается, тяжело больной после давнего ранения, а на людях и при дворе его изображает подросший воспитанник дяди полководца, специально отобранный и взращенный для этой цели слуга, раб, подобранный ребенком в том самом Цзине. Герой-"тень" к тому же влюблен в жену полководца, своего хозяина, что делает его дважды несвободным.

Середина фильма - роскошные, зрелищные, но стильные, эстетские эпизоды боев, поединка воина-"тени" с владелелями Цзина и переодетой рыцарем принцессы с его сыном, своим несостоявшимся женихом (принцесса и принц убивают друг друга, "тень" генерала побеждает и убивает его отца), штурм Цзина, вторжение наемников с теми самыми стреляющими "зонтами". Но еще интереснее сцены при дворе Пэя, медлительные, камерные, и едва ли не более пышные и по оформлению, насыщенные по внутреннему напряжению. Вроде бы фабула не ахти какая головокружительная - но каждый персонаж не тот, за кого себя выдает и за кого его принимают. Капризная принцесса оказывается воином отважнее и самоотверженнее всех окружающих мужчин. Инфантильный и трусливый правитель - хитрецом, обманувшим противника, раскрывшим придворного шпиона, разгадавшем тайну спрятавшегося генерала и его "тени", даже заметившего, что "теневой" генерал влюблен в жену настоящего, а та в него. Сам генерал из "подполья", тщеславный и коварный, почти уже одолел, сверг и убил правителя - но тут вопреки западной логике сюжетосложения и в полном соответствии с восточной проявляет себя, выходит на свет заглавный персонаж.

Совершенно немыслимо, чтоб в западной, ну по крайней мере в Голливудской точно, картине главный герой, жертва несправедливости с детства, отважный рыцарь, кроме того, сирота (жившую в Цзине мать закололи во время штурма...), в итоге победитель, триумфатор, которому без того обеспечены почести, слава, а плюс к ним и любимая женщина, вдруг взял бы да и обернулся злодеем, предателем и узурпатором. С героем "Тени" это и происходит - воспользовавшись коварством хозяина-генерала и самодовольством правителя, он расправляется с тем и другим, обвиняет убитого им генерала в смерти им же убитого императора, а сам, следовательно, взойдет на трон, соединив в себе функции правителя светского и командующего войском - вот тебе и тень без хозяина!

(1 comment |comment on this)

1:33a - чужая нуклеотидная цепь: "Девять" В.Печейкина в "Гоголь-центре", реж. Сергей Виноградов
Официально "Девять" в "линейку" гогольцентровских спектаклей по киносценариям, как и позднее "Персона", не вошли; не считая совсем быстро пропавшего (я не успел увидеть и не могу судить, до какой степени он получился удачным...) иммерсивного "Сталкера" это единственный, кажется, здешний опыт освоения русскоязычного, а не европейского кинематографического материала. Что создает удвоенные - и первоисточник известнее, на виду, на памяти, и реалии его пусть не совсем актуальные, зато местные, более узнаваемые, легче поддающееся проверке, а стало быть и критике, нежели итальянское, немецкое или скандинавское ретро, пускай и перенесенное на здешнюю свежую почву - но все-таки при желании решаемые проблемы, если подойти к ним сколько-нибудь вдумчиво и тщательно.

А я еще и специально, целенаправленно накануне пересмотрел "Девять дней одного года" Михаила Ромма... Проще всего, конечно, сказать: вон какой фильм - и такой-то спектакль... Однако по-моему и фильм Ромма, при всех его достоинствах сугубо эстетических, при новаторстве режиссера и других создателей картины для своего времени, при значительности и важности его места в истории, смотреть сегодня невозможно без смеха, а где-то и без отвращения. В каком-то смысле спектакль, вот уж странность, интереснее... - по меньшей мере как опыт взгляда через ленту 1961 года на аналогичные проблемы современности. Другое дело, что и взгляд мог быть серьезнее, глубже, и, опять же, эстетическая сторона, у Ромма, как ни крути, доведенная до совершенства, в спектакле, сделанном, по большому счету, на тяп-ляп, добавляет недоразумений.

В пьесе Валеры Печейкина сценарий Ромма-Храбровицкого местами воспроизведен дословно, местами переписан полностью. Буквально следует первоисточнику драматург прежде всего в эпизодах любовной линии, треугольника Дмитрий-Леля-Илья - и именно эта линия, то бишь треугольник, выдвигаются в спектакле на первый план, тогда как в фильме к концу лирический конфликт практически сходит на ноль. Все трое - физики-ядерщики, Илья - теоретик, Митя - экспериментатор; Леля и Илья собираются пожениться, но Леля влюблена в Дмитрия, а Дмитрий жизни не щадит ради науки, знай себе хватает рентгены и про любящую женщину как будто не думает, тем не менее его-то исследовательская самоотверженность не в последнюю очередь женщину подкупает и оказывается решающей - Леля переезжает из Москвы в сибирский закрытый академгородок, выходит за Дмитрия замуж, но с Ильей он и она остаются друзьями, а также, конечно, коллегами, соратниками по научной работе.

Вот с научной работой в инсценировке дело обстоит куда хуже, чем с любовью. Как ни мало я среди многих прочих знаю про ядерную физику, а все ж понимаю, что она с 1961-го года куда-нибудь да продвинулась. В печейкинской же версии механически намешаны сведения из середины прошлого века и характерные для научного сообщества СССР представления (не только по частным и профессиональным вопросам, но и в целом, по мировоззренческим) со спецификой, присущей сегодняшней научной среде конкретно в РФ 2010-х. Понятно, что вдохновенные рассуждения образца 1961 года, следует ли незамедлительно покорять галактики или пока что ограничиться Солнечной системой, когда воз доныне там, пришлись бы не в кассу, они отброшены за ненадобностью, но лажи хватает без того.

Одержимый герой "Девяти дней одного года" Дмитрий Гусев не из тщеславия и даже не из исследовательского фанатизма гробил здоровье ради желанной термоядерной реакции - он строил коммунизм и боролся за мир (в том числе и создавая бомбу, ага): сегодня пропагандистский фарш в якобы "гуманистическом" тесте исходного сценария тем более несъедобен (представить "если б не бомба, мы б отец, с тобой, сейчас не разговаривали" - в устах "положительного" героя?!), чем последовательнее и талантливее Ромм и К старались бежать от совсем уж неприличных по меркам начала 1960-х идеологических клише. Естественно, современному, театральному Гусеву не приходит в голову апеллировать к коммунистическому строительству и мирным инициативам родного правительства, он действует сам по себе, в интересах науки и как бы всего человечества, правительству и связанным с ним структурам скорее вопреки - а это лишает его тех моральных, да и функциональных подпорок, которые имел киношный прототип.

Если что меня в спектакле увлекло - как раз этот мотив самодостаточности героя, самоценности его усилий: Семен Штейнберг играет убежденного, внешне почти столь же фанатичного первооткрывателя-экспериментатора, как и Алексей Баталов в свое время, но внутренне как будто мягкого, неуверенного, сомневающегося, его герой сложнее, интереснее и уж точно лично мне ближе баталовского (кстати, при всем чисто человеческом почтении к покойнику, наверное, никакой другой типаж советского кино, включая самые одиозные, не вызывает у меня омерзения, сопоставимого с тем, какое я испытываю при виде на экране Алексея Баталова в любой абсолютно роли, хоть чеховского-расчеховского персонажа, а тут и подавно).

Вместе с тем Илья Ромашко играет своего тезку в рисунке пластическом и особенно интонационном, осознанно или нет максимально приближающемся к тому, что делал когда-то в той же роли Иннокентий Смоктуновский, хотя скороговорочный шепоток последнего вроде бы и неповторим... - не стараясь копировать эталон, но очень убедительно "реанимируя" характер: герои Штейнберга и Ромашко, получаются, сосуществуют в общем пространстве - но в разных эпохах, Митя-Штейнберг - наш современник, Илья-Ромашко словно прилетел из советских 1960-х. Что касается Лели Гусевой - то и к образу Татьяны Лавровой из 21го века, с позиций даже тогдашнего, не то что нынешнего понимания статуса женщины в семье, в обществе, наконец, в научной деятельности, могут возникнуть претензии - киношная Леля уж и впрямь леля-леля, как физик, как ученый, похоже, никчемная, отнюдь не Склодовская-Кюри, она только и годится, да и то со скрипом (готовить не умеет...) в жены "гению"; в исполнении же Светланы Мамрешовой и вовсе превращается в "простую бабу", в ситцевом платочке, трогательную, заслуживающую сочувствия, но исключительно в своем "бабском", и не иначе, состоянии. Ее внутренние монологи транслируются через микрофон (в остальном, редкий случай, актеры работают без подзвучки, живыми голосами - с непривычки половину слов не разберешь...), но это как раз осталось принципиально от оригинала, просто в кино закадровый голос органичен, а в театре добавляет условности происходящему.

Впрочем, постановка Сергея Виноградова насквозь условна без того - начиная с присутствия музыкального трио на площадке (инструменталисты и вокалисты берут на себя порой эпизодические роли), заканчивая "вертикальной", без затей, супружеской постелью в дверном проеме: художник Вера Мартынов построила универсальную "советскую", обшитую деревянными панелями выгородку, которая подходит к обстановке ресторана, лаборатории, спальни, переговорного пункта и т.п. Еще и потому нелепыми анахронизмами кажутся некогда важные и, вероятно, "смелые" сатирические детали вроде того, какими ухищрениями Гусев добивается, чтоб метрдотель в московском ресторане принял у компании ученых заказ - правда, драматургу и без того есть на что попенять, посерьезнее находятся поводы.

Как и прототипы 1961 года, герои спектакля что-то там изучают в природе атома - тем временем коммуно-интернационалистский (ну всяко на словах декларируемый) идеал в политической обстановке сменился на противоположный. Многие драматургические ходы в инсценировке обусловлены, допустим, техническими, производственными обстоятельствами, количеством, в частности, задействованных исполнителей - поэтому московский профессор отождествляется с врачом академгородка в едином на все случаи лице Татьяны Абрамовны (Юлия Гоманюк), что и впрямь несущественно. Тогда как появление персонажа с фамилией Херувимов (Сергей Галахов) - решение принципиальное.

Директор "выставок и ярмарок", фактически отвечающий за "распил бюджета", Херувимов сперва требует от Гусева подписи на фиктивных документах (и ведет себя с ученым не как лукавый гэбешник, но как отвязный бандюган, доходя буквально до рукоприкладства!), а затем, когда Илья выступает на совете с докладом по нано-частицам (о которых персонажи Ромма, естественно, слыхом не слыхали, но теперь, как говорится, раз надо - рос нано!), тот же Херувимов на пару с еще одной ответственной тетенькой (актриса та же на все роли, что и врача играла...) "зарубает" проект, аргументируя свои опасения тем, что, дескать, все это разработки западные, стало быть вражеские, и еще неизвестно, какие изменения в русский генетический код внесут засланные американцами и англичанами нано-частицы, чужой нуклеотидной цепи доверишься и останешься без родного, корневого генома! А Илья в ответ упертым оппонентам пытается и серьезно втолковать, что они неправы, и одновременно на публику (противоречие непреодолимое!) вышучивает их невежество, в ход идет даже вспомянутый герб Зеленограда "белка атом грызет"... Вот и прошибай, ученый, стену мракобесия - это не то что Илья-Смоктуновский в фильме выражался: "сейчас Цительман подводит марксистскую базу, а через несколько минут доберется до анти-частиц"!

С одной стороны, Херувимову, еще и с оглядкой на помянутое всуе "Сколково", нетрудно за отсутствием прототипа вымышленного в сценарии фильма подобрать реальный сегодняшний, из новостей и телепередач - ассоциация лежит на поверхности: академик Ковальчук, руководитель Курчатовского института, друг Путина, член семейного клана олигархов-миллиардеров, популяризатор "суверенной" науки (аккурат этими днями православный канал "Культура" запускает новый цикл его "просветительских" программ!). С другой, эта и подобные ей сцены прописаны настолько топорно и так же плакатно (в расхожем, привычно "гоголь-центровском" формате, увы) сыграны, что вслед за просчитанной брезгливой усмешкой в адрес своекорыстных коррумпированных мракобесов вызывают отторжение (непонятно даже, верят ли путинские инквизиторы, враги прогресса и шовинисты-обскуранты, в свой "русский геном", или болтают запросто ради отвода глаз, чтоб побольше бюджетных денег распилить?) самой своей эстетической неорганичностью в общем контексте пьесы, где на первом месте, именно в силу особенностей сценической версии по отношению к драматургии фильма-первоисточника, на первом месте стоит как бы человеческая, любовная, трагическая (ну как будто...) история.

Отсюда совсем куцыми, смазанными (а они и в фильме-то пострадали от цензурных сокращений на уровне сценария!) выходят, к примеру, встречи смертельно облученного Гусева с родными - то есть встреча сводится к короткому, ничего не значащему диалогу с отцом. Опять-таки образ отца биологического и старшего товарища, показавшего пример жертвенной самоотверженности ради экспериментальной науки, профессора Синцова, играет один и тот же актер, волей-неволей отождествляя своих персонажей - у Андрея Болсунова спектакль выпал на день рождения, чуть ли не юбилей, мои поздравление, но все же и скидка на праздник не оправдывает тот натужный, слащавый пафос, с которым возрастной актер в молодежном ансамбле тянет одеяло на своего "многоликого" героя.

В фильме были и сохранились в пьесе подробности, по нынешним общемировым стандартам немыслимые - Татьяна Абрамовна (у Ромма это московский профессор, солидный мужчина, но тут он ради экономии актерского состава отождествился с женщиной-врачом при НИИ) ставит опыты на собаках - "сама облучала" - что просто дико и где-нибудь могло вызвать протесты, ну нам-то трын-трава, облучай кого хошь (и собак во плоти не показывают, фотографии только сами герои разглядывают). Зато умиляет присутствие в "Девяти" гомосексуальных мотивов, которым ну совсем взяться неоткуда, но без того какая "современность" - и вот, оказывается, где-то на западе "две однополые крысы родили ребенка... крысенка" - да и бог бы с ним, с крысиной гей-парой, но приколы пошиба "симпатичный мужчина с большим... телефоном" или "фотон один, а щели две, тут любой растеряется... потом про черные дыры начал рассказывать" несколько, ммм... снижают уровень разговора об ответственности ученого за судьбу открытия и неумолимом торжестве технологического, а вслед за ним и гуманитарного прогресса.

Так из обрывков оригинального сценария и дописанных самопально кусков возникает геномодифицированный уродец - "ребенок" не то чтоб совсем нежизнеспособный, но нескладный, отчасти смехотворный (и каким бы еще, а этим боком "Девять" в одну "линейку" с "Идиотами" по Триеру или "Братьями" по Висконти определенно вписались...), с пафосом "сейчас мы откроем вам глаза!", но смахивающий на самодеятельность при университетах 60-х (сам не застал, но говорят "физики" и по литературно-театральной части "лирикам" фору давали! тогда б они подобные противоречия враз разрешили... сегодняшним лирикам они не по зубам, как белке атом). Вместе с тем можно дофантазировать, что версия "Гоголь-центра" не безнадежна, если представить, какими должны быть, к примеру, пьеса и спектакль на той же основе "Девяти дней одного года" в адаптации Прилепина-Пускепалиса для МХАТ им. Горького: как, помолясь и разговевшись, ученые постники и молчальники в скиту с благословения батюшки разрабатывают свой неповторимый, лучший в мире русский атом, облученный раб божий Гусев венчается с рабой божией Лелей и без пересадки костного мозга, но токмо приложившись к святым мощам с Афона, встает и идет в Кремль получать Сталинскую премию... - наверное, "Девять дней" все это должно называться.

"Опыт закончился неудачей - ну что ж, это закономерно. Зато из ста возможных путей к истине один испытан и отпал. Осталось только девяносто девять".

(1 comment |comment on this)

1:53a - у мотылька нет желудка: "Лицо земли" Е.Сафоновой, ТЮЗ им. А.Брянцева, СПб, реж. Евгения Сафонова
Не слишком изобретательно театрализованный науч-поп с лошадиной дозой даже не морализаторства, но пропаганды, унылой и вместе с тем оголтелой эко-фашистской демагогии, когда продвинутые театральные технологии оборачиваются скудными детсадовскими радостями, а может быть и правильный (но все же чересчур тривиальный, и тем не менее спорный) посыл - малохудожественным начетничеством.

"Если бы у Земли был фейсбук..." - исходя, похоже, из допущения, из самомнения, будто она и есть мать-сыра-Земля, от имени планеты, природы и чуть ли не всей Вселенной выступающая Ася Волошина лопатой кидает все, что накопала в фейсбуках других пользователей и на разных сайтах. По большому счету сходным методом собраны и остальные ее (известные мне) сочинения, в том числе и "Человек из рыбы", где персонажи-маски с надрывом транслируют скомпилированные вымученные банальности, но в спектакле Юрия Бутусова благодаря режиссеру, особенно если он еще и сам играет, как последний (и следующий) раз -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3975784.html

- слова обретают плоть, и уже становится неважно, что там герои сидят-пиздят, их воспринимаешь как одушевленных существ, а не как антропоморфные компьютерные программы. "Лицо земли" - именно такая "программа", и спектакль адекватен тексту с той точки зрения, что не пытается (да и возможно ли?) что-то в него вдохнуть помимо политпросвета, морализаторства, расхожей вонючей туфты.

Подростком я прельщался - не исключил бы, что Волошина тоже, хотя она меня моложе почти вдвое - творчеством Макса Фриша, в драматургии которого напрочь разочаровался, а в прозе не совсем, так у него есть поздняя повесть "Человек появляется в эпоху голоцена", когда-то (ну лет тридцать назад...) она меня увлекала до такой степени, что я куски наизусть заучивал (и кое-что помню до сих пор!), вот в ней, написанной в 1970-е, когда Волошина еще не родилась, герой тоже вырезал (интернета, беда какая, не успели изобрести пока!) всяческую никчемную информацию о гео-, био- и антропогенезе, накопление которой сопровождало (и символически означало) его собственную, а с ним (подразумевалось Фришем) и человечества моральную, социальную, экзистенциальную деградацию, я бы даже (сейчас, не тогда) сказал - отчасти вынужденную, отчасти насильственную контр-эволюцию. Но как я теперь понимаю, привлекательность средненькой тоже, в общем, повести самодовольного "левого" швейцарского (!) литератора состояла в том, что на общие закономерности проецировалась очень частная, конкретная, до боли печальная история господина Гайзера.

Никакой частной истории, никакого конкретного "господина" или, скажем, "гражданина", на худой конец "товарища" в "Лице земли" нет, в ней Земля должна по замыслу автора предстать как бы сама по себе, заговорить от собственного, от первого лица - амбициозная затея! По факту пьеса Аси Волошиной представляет собой свалку энциклопедических - вероятнее всего, из интернета надерганных - сведений по теории и истории эволюции, то есть речь идет практически буквально "от хуя до динозавров": происхождение земли, тектонические сдвиги, климатические изменения, зарождение жизни... вплоть до того, что у мотылька, оказывается, нет желудка (и как я раньше жил, не зная об этом? теперь узнал и мир уже не будет прежним!) Навалена эта помойка продвинутая схоластика по нарочито простейшему, словарному, алфавитному принципу - начиная с эпизода "Антропоцен", и чем дальше, тем навязчивее спектакль намекает, что человечество злоупотребляет своими возможностями по использованию природных ресурсов, природе, планете и себе во вред; а чем навязчивее - тем сильнее вызывает отторжение.

Впрочем, помимо того, насколько лично мне претит всякая, а особенно вот такого сорта пропаганда, добивает сама по себе художественная форма "Лица земли". Без оглядки на Ивана Вырыпаева, похоже, не обошлось, но Волошиной до Вырыпаева в плане владения формой, не говоря уже об оригинальности - как грибам до млекопитающих. Вырыпаевские "проповеди" помещены в герметичную, вакуумную упаковку, так что и не сразу раскусишь - волошинские же вываливаются на голову ковш за ковшом. На разные голоса разложенная "детская энциклопедия" декорирована то нехитрым мэппингом, то ряжеными перформерами (в меблированной коробке парень с фастфудом сменяет мужика с мобильником, а до него рыжеволосая тетка с косметичкой балуется), то совсем уж из-под елки сбежавшими "крысами", тем, что злодеи-ученые вживляли в мозг электроды - это ростовые куклы с головами грызунов), то - апофеоз пошлости - документальная съемка с закадровым детским голоском, призывающим... к раздельному сбору мусора! А глобальное потепление... - помимо прочего, это же как минимум спорно даже с той самой научной точки зрения, от которой якобы отталкиваются прекраснодушные создатели "Лица земли"!

И тут задним числом лояльнее посмотришь на другие, аналогичной тематики (а их же целые залежи!) поделки - и на зажравшегося, жирующего британца Саймона МакБерни, в прямом смысле прокачивающего через мозг из уха в уха (посредством наушников для каждого зрителя!) в своей моно-"Встрече" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3804663.html

- и на перерабатывающих титаническими усилиями драматургический шлак в нечто смотрибельно-удобоваримое, похожее на искусство, на творчество, на театр Марата Гацалова с Ксенией Перетрухиной и их совместным "Дыханием" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3462284.html

Природа не производит мусор, мусор - продукт сугубо человеческий, настойчиво провозглашает драматург и актеры, выстраивающиеся по воле режиссера в абстрактные мизансцены, озвучивающие то вместе, то поврозь, а то попеременно авторский текст-микс: А - "антропоцен" (наследующий "голоцену", кстати), Б - "биота" и т.д. Отдавая себе отчет, что спектакль - тоже мусор (да еще какой!), его создатели как бы самоиронично "прекращают" его на середине алфавита, на букве О, рассказом об острове Пасхи, который, по последним научным сведениям, некогда был цветущим раем, а к прибытию европейцев оказался выжженной землей, усеянной поверженными истуканами. Между прочим, уничтожили, согласно представленной гипотезе, райский остров не колонизаторы, но туземные племена - да ёпрст, что ж такое, и прогресс с его потребительством, перепроизводством и всяческой углекислотой нехорош, и архаичный, первобытный уклад смертоносен... ядерная зима, глядишь, выручит? Не первое вымирание, не последнее - жила бы планета, а без человека обойдется.

Дежурные изобличения "общества потребления", капиталистической и колониальной эксплуатации - в Африке есть места, где не доживают до тридцати, потому что с экологией плохо... а раньше, значит, доживали?! - сопровождаются возгласами отчаяния: "Мой внук может родиться в мире без слонов?!" - это, предполагается, апофеоз отчаяния... между тем сперва не правильнее задаться вопросом - "Мой внук может не родиться?" - и тогда до слонов ли будет? Да и не к лучшему ли, если не родиться, коль скоро и так все кругом загажено?..

Реальные противоречия снимаются и сводятся на устоявшиеся, удобные, а главное, ни к чему реально не обязывающие идеологические клише. До кучи пропагандистская морализаторская похабщина сдобрена доходящей до порнографичности "эстетской", то бишь выпендрежной литературщиной (Волошина же, судя по "Человеку из рыбы", ниже набоковского для себя пьедестала не мыслит!) "лирических отступления" - эпизод "Лес", который и расхожей информации не несет, а представляет собой "упражнение в стиле" (на уровне школьника-графомана, опять же разложенное полифонически на актерские голоса - невыносимо слышать!).

Однако такому потоку текста можно придать вид "сочинения" - но или играть должна, условно говоря, Лаура Пицхелаури (чтоб надрыв достигал необходимого эффекта, трогал и убеждал), или ставить Дмитрий Волкострелов (чтоб пресловутая, будь она неладна, режиссерская и актерская "ноль-позиция" оправдывала или хотя бы не опошляла начетнический лепет автора), а занятые в спектакле артисты и жилы не рвут, оставляя сердца холодными, равнодушными, бьющимися ровно; и не держат отстраненную, "пост-драматическую" интонацию, скатываясь то в пафос, то в сопли (артистов стоит понять - удержаться на грани, пропуская сквозь себя этот словесный понос, почти невозможно); ну и режиссер, чью ленсоветскую "Медею" (тоже с замахом!) довелось посмотреть неделями ранее -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3967846.html

- тоже не определилась для себя с "позицией", ни с творческой, ни с мировоззренческой: то ли "абсолютный ноль", то ли сразу "451 по Фаренгейту". Я же каждый раз недоумеваю, у меня пресловутый "когнитивный диссонанс" возникает в связи с подобными опусами. Или человек - неотъемлемая, органичная часть т.н. "экосистемы", и тогда все, что бы ни вытворял род людской, тоже происходит в рамках естественных, природных процессов, вмешиваться в которые, контролировать, направлять произвольно, сознательно (как предлагают экстремисты-экофашисты) - значит, нарушать установившийся своим чередом баланс, а вменяемая человеку гибель китов, слонов, птицы дронт и тасманийского волка (о них в пьесе говорится подробно, с картинками!) и проч. - всего лишь нормальный эпизод в эволюционной цепи, в истории Земли, как в свое время гибель динозавров. Или человек - вне природы, вне экологии, он единственный потребитель, а точнее, распорядитель доставшихся ему ресурсов, и тогда волен поступать со своим владением к собственной выгоде и удовольствию, по возможности хозяйствуя разумно, но сообразуясь с бизнес-планом, со здравым смыслом, а не с умозрительными представлениями, будто он чем-либо китам и тасманийским волкам обязан. Эко-пропаганда неизменно старается играть на том и другом одновременно - а стоило бы сперва выбрать, туда или сюда, иначе выходит, по-моему, фальшиво, да и просто глупо, гнусно, пошло.

Типа самоироничное заявление "даже этот спектакль приносит вред земле" - в свете того, что всех разделять мусор не заставишь, но попробуйте начать с себя - хочется вернуть драматургу (прежде всего), режиссеру, театру: в мире так много мусора - стоило ли, затрачивая к тому же усилия, наращивать его количество?

(1 comment |comment on this)

2:03a - лебеди, отраженные в слонах: "100% Воронеж", "Римини Протокол", реж. Штэфан Кэги, Хельгард Хауг
Полтора года назад Штэфан Кэги участвовал в театрализованной дискуссии "Магазин идей", посвященной роли и значению "концепта" в современном искусстве - его оппонентом, выступающим как "провокатор", стал Константин Богомолов, и естественно, при этом раскладе благодушный немецкий левак со своими воззрениями на то, как рабочие хотят работать, а капиталисты им мешают, имел довольно бледный вид:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3681418.html

Проект "100 процентов" - франшиза, до Воронежа много где уже "Римини протоколом", начиная с Берлина, опробированная - именно что "концептуальная" вещь, но вместе с тем как бы и живая, спонтанная, документальная, опирающаяся на реалии и на конкретных людей, а не на умозрительные теории, то есть "правдивая" типа. Оглядываясь на ту - содержательно может и не связанную с "100 процентами", тем более в их воронежском конкретном воплощении - дискуссию, мне проще было не поддаться общему воодушевлению, удерживаясь в рамках здравого (ну как я его понимаю) смысла, даже если какие-то отдельные моменты мероприятия лично мне также порадовали.

Двухчасовое действо с участием сотни не имеющих профессиональной артистической подготовки, самых обычных, но в соответствии с социологической выборкой представленных жителей города, выступающих от первого, от собственного, как бы подлинного лица, расчетливо начинается парадом алле: "заводила", социолог из Воронежского университета, объясняет, что состав набирался "по цепочке", каждый следующий получал задание в течение 24 часов привести еще одного, соответствующего тем или иным гендерно-возрастным, национальным и прочим параметрам (кстати, для московской версии несколько участников искались под замену, что честно отмечено в буклете). Маленькие вундеркинды, разбитные старушки, преисполненная оптимизма молодежь и умудренные опытом зрелые граждане - если б их не было, таких миляг стоило бы выдумать! И каждый с сувениром, с предметом, сердцу дорогим - кто с оберегом-куколкой, кто с медальоном в виде футбольного мяча, кто с репродукцией картины Сальвадора Дали "Лебеди, отраженные в слонах", кто с глобусом-символом путешествий. По сугубо анти-научным, субъективным ощущениям великоват выходит процент горожан, связанных с космодромами, да и количество успешных мелких предпринимателей чтой-то зашкаливает - но кто я такой, чтоб с учеными-социологами спорить?.. а художники и подавно имеют право на собственное видение!

Далее из круга индивидуальностей формируются - и соответствующим порядком мизансценируются - подвижные "диаграммы" на основе данных опять-таки возрастных, профессиональных, по месту (району города) проживания, по поведению в зависимости от часа суток и т.п. Опросник касается уже тем щекотливых, скользких, небезопасных. Объявляется "открытый микрофон". Часть "голосований" проходит "тайно", с помощью фонариков в темноте. Отводится эпизод и на интерактив - вопросы зрителей из зала. Затем, после общей танцевальной интермедией (передохнули и продолжаем) снова театрализованное голосование внутри 100-процентной фокус-группы на сцене: то цветные жетоны поднимают, то расходятся в разные стороны - вариантов масса, наблюдать увлекательно. Вот "Я", а вот "НЕ Я", и "кто верит в Бога?" - так "НЕ Я" по пальцам перечтешь, а "кто регулярно посещает церковь?" - и уже совсем немного "Я" набирается, что характерно...

Ну и понятно, не избежать дежурных для европейских прогрессивных деятелей вопросов типа "кто скажет, что капитализм ему подходит" - правда, стоит учесть, что из предъявленных 100 процентов не меньше 60 знают и помнят, каждый в меру своего умственного развития, альтернативу капитализму, и это отнюдь не то же, что задавать подобный вопрос, к примеру, в Мюнхене. Одно дело спрашивать, "должна ли Россия сохранить войска в Сирии", у воронежцев, другое - у москвичей, а у жителей Берлина или Мюнхена - вообще сто первое. Тем более интересоваться, следует ли воронежцам сами выбирать губернатора... И когда в "открытый микрофон" дедок говорит, что следует Волгоград переназвать снова Сталинградом в честь "великой победы", а из зала кричат "не надо", "позор" - фантазируешь, что было бы (и возможно ли), если в где-то еще спросили, следует ли евреев помещать в гетто, а негров обращать в рабство, или кто-то вышел и сказал, что по справедливости неплохо бы памятник Герингу поставить.

В 2016-м довелось мне несколько дней пробыть в Воронеже, и на проект "Римини Протокола" я накладывал собственные впечатления - возникал некоторый диссонанс:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2016/06/09/

Но одно другому не мешает, наоборот, сравнивать субъективные ощущение с будто бы "объективным" раскладом еще любопытнее! Да и вообще как театр, снова убедился - а для меня это не первая и не вторая встреча с "Римини протоколом", бродилки мне не по силам, но еще раньше я видел и "Пробу грунта в Казахстане" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2426303.html

- а до этого "Карл Маркс. Капитал" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1819732.html

- "100%" это очень здорово: местами трогательное, сентиментальное до "пронзительности", а в основном юморное эстрадно-цирковое (с велосипедом и укулеле!) шоу. Но едва мысленно преодолеваешь рамки творческого процесса, художественного произведения - начинаются неувязки. Кое-как удается проскочить мимоходом, упоминая вскользь, аборты и марихуаны. Формулировки о понимании и помощи "вашему знакомому" (следующий вариант жестче - "вашему ребенку") "нетрадиционной сексуальной ориентации" - уже обтекаемый, компромиссный, предполагающий, что среди собственно 100-процентного представительства воронежцев в спектакле таковых во плоти не нашлось с гарантией, остались где-то за бортом, за диаграммой. Ну и наконец "что, по вашему, должен сделать Путин" в разбросе от "уйти в отставку" до "найти себе в 2024-м достойного преемника", по-моему, далеко не исчерпывает амплитуду возможных альтернатив, однако "экстремизма" все же приходится избегать. И получается что-то среднее между партсобранием и "Веселыми стартами", ни к чему не обязывающий клуб знакомств с зажигательными танцевальными перебивками под присутствующий на сцене ВИА, которые пользуются наибольшим успехом у публики, коль скоро в Воронеже по результатам социологического исследования (авторы благодарят соответствующие институции) не обнаружилось ни одного наркомана, ни гомосексуала, ни безработного, ни страдающего от неразделенной любви... - а только крепкие семьи, ЗОЖ и любовь к родному краю.

Начинали (девушка-социолог, первой вышедшая к микрофону) разговор с того, что все в Воронеже довольны своей жизнью и никто за свои права, за лучшую долю не борется - что и требовалось доказать, да и зачем, если похоже, что, как поется в мультике "Котенок с улицы Лизюкова" - лучше, чем Воронеж, нет города нигде". Разве вот и воронежцы подобно остальным людям смертны - под конец, в форме "голосования ногами" на трибунах, задается тема: "через 10 лет меня не будет", "через 20", а там и "через 60", и "через 90" - с каждым следующим десятилетием число "смертников" прирастает, неуклонно стремясь к 100%. И что же делать, ну или хотя бы кто виноват - капитализм, диктатура Путина, неизжитая тоска по сталинщине, война в Сирии?

(comment on this)

2:22a - "Оптимистическая трагедия. Прощальный бал" Вс.Вишневского, Александринский театр, реж.Виктор Рыжаков
Кто бы сказал или хотя бы подумал лет двадцать назад, что "Оптимистическая трагедия" Всеволода Вишневского опять станет репертуарным хитом?! Между тем лично я за последние пару месяцев уже вторую версию смотрю! А началось, видимо, с Дмитрия Крымова, который для своих "Горок-10" взял хрестоматийный фрагмент из "Оптимистической трагедии", про старуху с кошельком, и вписал в совершенно феерический историко-культурно-художественный контекст:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2201954.html

Непосредственно пьесу Вишневского поставил Николай Коляда у себя в Екатеринбурге, и против ожиданий вышло необычайно интересно:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3948780.html

"Оптимистическая трагедия" Виктора Рыжакова эстетически, стилистически ближе, конечно, к спектаклю Дмитрия Крымова (художники-постановщики - Мария и Алексей Трегубовы, крымовская "генетика" лежит на поверхности), вплоть до того, что прологом к основному действию служит танцевальная фантасмагория с травести-балетом белых лебедей и ансамблем школьниц, тоже переодетых мужчин, с мультяшно-комиксовым супергероем, конструктивистским шрифтом и граффити на заднике; а композиционно и содержательно, своим пафосом, созвучна подходу Коляды - однако, полагаю, Рыжаков работ Крымова и Коляды не видел. В его же собственном творчестве, грандиозная, на мой взгляд, "Оптимистическая трагедия. Прощальный бал" завершает не обозначенную официально, но выстраивающуюся само собой "трилогию", начатую "Маленькими трагедиями Пушкина" в "Сатириконе" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2124973.html

- и продолженной "Войной и миром Толстого" в БДТ -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3586397.html

- а прологом к которой (помимо случившихся за тот же срок камерных историй, тематически примыкающих, будь то спектакли "Боги пали" или "Саша, вынеси мусор") задним числом видится "Сорок первый. Opus post", поставленный когда-то в МХТ, где теперь (символично) Александринка и показывают "Оптимистическую трагедию". Тогда Рыжаков с вчерашними студентами Максимом Матвеевым и Яной Сексте на малой сцене МХТ не с позиций перестроечных или распространенных в 90е, а уже практически из сегодняшнего дня (то есть практически первым!) увидел общеизвестное, из школьной программы взятое произведение 1920-х годов:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1096489.html

"Оптимистической трагедией" режиссер возвращается, пройдя круг через Пушкина и Толстого ("первый бал Наташи Ростовой" оборачивается "пиром во время чумы"...), к советскому литературном материалу первых послереволюционных десятилетий, когда и революция, и гражданская война как писателями, драматургами, так и читателями, зрителями воспринималась не мифом, а недавно пережитыми, на собственной шкуре испытанными событиями. С другой стороны, в Александринском, тогдашнем имени Александра Пушкина ленинградском театре поставил в 1956 году "Оптимистическую трагедию" Георгий Товстоногов -театральный контекст Рыжакову не менее важен.

По сюжету пьесы Вишневского матросы-анархисты требуют перед выступлением в поход устроить им "прощальный бал" - по сюжету спектакля Рыжакова комиссар разрешает, и на сцене разыгрывается "бал призраков", выступает погибший, он же "бессмертный" полк, а пара возрастных актеров, Эра Зиганшина и Аркадий Волгин, обозначенные в выходных данных "свидетелями истории", берут на себя роли ведущих "торжественного вечера", обещая "толику лирики и пуды страстей" зрителям из "осуществившегося будущего". На приподнятом подиуме перед рядом стульев сами для себя матросы в белоснежных костюмах и выбеленными лицами - не то зомби, не то клоуны (зомби-клоуны, вернее) - разыгрывают пьесу начала 1930-х годов, наполняя ее (автор композиции, драматург спектакля - все та же незаменимая нынче Ася Волошина, но в кои-то веки ее навык компилятора сгодился на пользу дела!) цитатами из Блока и Достоевского, строками из "Евпатории" Маяковского и "Мерлин" Вознесенского, куплетами песен Стива Уандера и группы "Куин", надрывными "Здесь птицы не поют..." и "Был пацан, и нет пацана", мелодией "Шахерезады" Римского-Корсакова (морского офицера, кстати!) и т.д. вплоть до "народной лекции в стихах" некоего П.Юшкова о сифилисе из журнала "Студент-рабочий" за 1924 год: "начинает шелушиться и вдруг в язву превратится". Тем не менее - удивительно! - спектакль не скатывается в откровенное кабаре (музыкальные номера часто обрываются, едва начавшись, они не самодостаточны), не превращается в балаган (вставные монологи прорастают внутрь образов-характеров, которым приписаны, доверены), но предлагает образец "эпического театра" и в терминологическом, брехтовском понимании, и в более широком, выходя из драмы, даже из трагедии, на обобщения, присущие эпосу (впрочем, изначально эпос и трагедия, миф и ритуал - неразделимые стороны одного явления).

Если у Коляды женщина-комиссар в исполнении Василины Маковцевой - бывалая, "подержанная" дамочка, "новая" из "бывших", то у Рыжакова героиня Анны Блиновой - совсем девочка, сопливая (тоже буквально!), чуть ли не юродивая. Она же здесь и "протагонист" хора, и "королева" на "балу мертвецов" - две крашеные проститутки в драных чулках ей не конкурентки, хотя и они добавляют "празднику" соответствующего колорита. В драматургической композиции рыжаковской "трагедии" совсем не видно "швов" между "исходником" Вишневского, литературно-поэтическими цитатами и эстрадными номерами - выстроенная режиссером полифония невероятно органична: как естественно из уст Сиплого-Дмитрия Лысенкова (потрясающего!), внезапно обретающего голос, звучат пассажи статьи Блока "Интеллигенция и революция"; насколько уместным в представлении на тему гражданской войны оказывается монолог Лизы из "Братьев Карамазовых"! весело и страшно вторгаются в трагедию юморные агит-стишки про сифилис; а нацепив блондинистый парик, комиссарша декламирует "я героиня самоубийства и героина!", словно ей это написал Вишневский, а не Вознесенский спустя десятилетия!

"Трагедия" Рыжакова - при всей статичности, "картинности" мизансцен, отсылающих к советской монументальной скульптуре - парадоксально наполнена, даже переполнена эксцентрикой, буффонадой: обезьянья пластика "безусловного красавца" Алексея (Тихон Жизневский), ящериные повадки Сиплого; Командир (Александр Лушин) с опереточно-"аристократическими" усами и бородой, с серебряным "клином", проходящим сквозь голову; танцы, перетекающие в драки - и невозможно уловить грань!; старый моряк подкармливает, бросая куски хлеба, матросов, будто оголодавших чаек; пародийный "театр Петрушки" за ширмой, в формате которого подается, например, эпизод казни военнопленных-офицеров; откровенная клоунада - момент убийства Вайнонена-Алексея Васильченко. Вместе с тем Эре Зиганшиной - мало какая актриса потянула бы - доверен рискованный "контрапункт", пронзительный образ матери Алексея (примечательно, что Коляда в "Оптимистическую трагедию" вводил мать Комиссара и отдавал ей стихи Багрицкого "Смерть пионерки"!), который поднимает эстрадно-цирковое шоу до трагедии настоящей (при том что сам по себе волошинский пассаж "берегите детей" грозит опустить ее до плоской мелодрамы...) - совсем не маленькой и отнюдь не оптимистической. Еще один "серьезный", драматический персонаж поперек пьесы - Вожак-Валентин Захаров с его репликой "мы все знаем, что происходит сегодня в России".

Рыжаковский "Прощальный бал" - не прощание с "погибшим полком", коль скоро полки зомби бессмертны и неистребимы; это фиксация болезненного ощущения актуальности истории ("за прошлое отвечаем мы) и одновременно сквозь столетней давности события разговор, на редкость прямой и честный, об "осуществимшемся будущим". Настойчиво, грубо, но вызывая смех в зале, вопиет персонаж Дмитрия Лысенкова, Сиплый с мегафоном: "Где в вашей пьесе образ врага?!" - в пьесе, стало быть, "врагов" нет, или, наоборот, все враги друг другу, охваченные взаимоистреблением. А главный "враг" у них общий, как у героев "маленьких трагедий" Пушкина, как и "Войны и мира" Толстого - наверное, непобедимый, и Рыжаков не обманывает, не утешает иллюзиями, что "любовь" и "добро" все преодолеют, но завершает "бал" вальсом пары "ведущих", без музыкального сопровождения, в тишине и темноте.

(3 comments |comment on this)

2:26a - "Сны Иакова, или Страшно место" А.Маноцкова, реж. Александр Маноцков
В городке Свияжске, где изначально был осуществлен проект, тесно связанный с местом, "Сны Иакова" представляли на открытом воздухе - на острове посреди Волги! - что в мартовской Москве было бы затруднительно осуществить по многим соображениям, но атриум МАМТа для реконструкции действа более чем подходит: естественное освещение через стекла в потолке (играли днем) и комфортная вместе с тем обстановка для публики. Но вот акустические условия, видимо, совсем другие, и звук, который должен рассеиваться в пространстве, резонировал от стен, так что слов не разобрать, а текст здесь имеет принципиальное значение. Досье и приговоры, медицинские карты и письма пациентов - в Свияжске располагалась и политическая тюрьма, и, затем, психиатрическая лечебница; "Сны Иакова" - концептуальная попытка проследить своего рода "преемственность". Персонажи спектакля, или, если угодно, перформанса, поставленного самим композитором - мужской хор, молодые парни в некрашеных холщовых рубахах, таких же штанах и войлочных башмаках: то ли ангелы (нисходящие и восходящие по лестнице, как и описано в ветхозаветном сне Иакова), то ли деревенские дурачки-юродивые - во всяком случае жертвы, а не палачи - они и перформеры, и вокалисты, и музыканты; и единственная солистка-сопрано Екатерина Лейдер. Инструментальный состав исключительно "духовой" - аккордеон и гармоники (у каждого из участников "хора"), флейта-дудочка, валторна: вероятно, композитору важно было и физически, и символически соединить звук с дыханием, буквально с "духом". Легко попенять, что композитор, либреттист, сценограф, художник по костюмам (совместно с Ксенией Шачневой) и режиссер в одном лице, Александр Маноцков в "Снах Иакова", мягко говоря, не открывает новых горизонтов, если уж воспринимать опус не просто как социо-культурную акцию, а как произведение искусства в синтетическом жанре музыкального театра: мизансценирование элементарное и порой несколько нелепое, подбор текстов (хотя сами по себе документальные фрагменты могут производить сколь угодно сильное впечатление) кажется до некоторой степени случайным. Оформление из клеенок-"ширм" ("тантамарески" называются, я не знал...) с нарисованными "тушью" иероглифами-силуэтами человеческих фигур и прорезями для лиц тоже простовато, но оно как раз тут в тему, и когда в финале "ангелы" забираются по лестнице (уже "в один конец") на "кирпичную" - вероятно, в Свияжске обыкновенную, настоящую, а в Атриуме МАМТа имитацию - квадратную башню-вышку (в действительности это трансформаторная будка), последняя "ширма" обозначает человека в гробу, а верхний край, загибаясь, прикрывает солистке лицо. Мелос молитвенный, обрядовый, песенный универсален и для официальных бумаг вроде свидетельства о смерти, и для абсурдно-поэтичных высказываний пациентов психбольницы. Акцент на последних с их многократно пропеваемыми высказываниями типа "я почему сейчас бог ни к кому не приходит", наверное, должен придавать партитуре содержательного объема, по факту же отдает вольной или невольной спекуляцией. Может, дело еще и в том, что "страшно место" невозможно просто взять и перенести в стены академического театра, "страх" таким способом не передается, а собственно художественных выразительных средств для полноты ощущений в "Снах Иакова" недостаточно.

(comment on this)

2:32a - "Пахита", Урал Опера Балет, хор. Сергей Вихарев, Вячеслав Самодуров, дир. Федор Леднев
Смена эпох внутри спектакля от акта к акту в драме сегодня обычное дело, в опере тоже не редкость, в балете на моей памяти такого не встречалось, но это не значит, что не бывало вообще, и так или иначе прием не настолько свежий, чтоб ахнуть от восторга. Первое действие по объему кордебалетных номеров (в несколько меньшей степени по качеству их исполнения, хотя уровень достойный) напоминает концерты ансамбля народного танца им. Игоря Моисеева - костюмированное зрелище, о привязке которого к дню сегодняшнему напоминает, как ни странно, лишь оркестр.

Юрий Красавин (он же автор музыки к "Герою нашего времени" Кирилла Серебренникова, постановщиком забракованной и замененной на версию Ильи Демуцкого) "освежил" ветхозаветную балетную партитуру Дельведеза-Минкуса, добавив к составу инструментов фортепиано, аккордеон, саксофоны и расширенную группу ударных. Что касается ударных, правда, этим сегодня точно никого не удивишь, аккордеон тоже, я гляжу, суют нынче всюду (в камерных составах часто заменяют им целые оркестровые группы!), фортепианные соло опять-таки в ходу (некоторое время назад я прям ахнул, услышав, как рояль внутри оркестра под управлением Владимира Федосеева ведет тему в "Монтекки и Капулетти", чего у Прокофьева сроду не было, подумал, что ослышался - оказалось, такова федосеевская "редакция"!), но по крайней мере композитор изредка расставляет что-то вроде "многоточий" между номерами посредством глиссандо и кластеров.

Второе действие резко сменяет картинку - возникает кубистская черно-белая выгородка в мерцающей подсветке (сценография Альоны Пикаловой) и утрированные (даже по сравнению с балетными!) движения, стилизованные под немое кино. Кордебалет здесь отсутствует как факт - и мудрено ему было б развернуться на асимметричной плоскости кубистского подиума - ну и попросту балета, в общем, тоже нет, нет собственно танца, движения сводятся практически к чистой пантомиме: смотрится сперва занятно, но прием быстро себя исчерпывает, и хотя акт очень короткий, приедается; зато фортепиано тут явно больше к месту (пианино с "тапером" размещено на сцене), и звучание оркестра приближено по гармониям к началу 20-го века.

Поэтому когда занавес открывается на третий акт и "сцена представляет" забегаловку с витриной десертов кофейным автоматом, а за столиками обнаруживаются хипстеры - некоторые из них, впрочем, довольно лихо крутят в ультра-модных ветровках (костюмы Елены Зайцевой) архаичные фуэте - уже не удивляешься. "Фоном" идет трансляция теленовостей на плазменном экране, и там в репортажном сюжете по поводу открытия памятника героиня узнает, согласно никем не отмененному первоисточнику, своего погибшего отца - кого как, а меня возглас "Папа!" не столько даже позабавил, сколько всерьез растрогал. Далее, к сожалению, следует кондовое Гран па, хоть и помещенное продвинутый "павильон" с англоязычной цитатой из Шекспира (мол, жизнь - это рассказ глупца, не имеющий смысла...), проиллюстрированной схематично изображенной "молнией"-застежкой.

Несмотря на "апргрейд" костюмов реконструированная классика - хотя именно тут запоздало солисты Мики Нисигути и отличный Алексей Селиверстов получают возможность предъявить свои "технические" навыки и "физические" данные - на мой вкус утомительна и затянута (а пуристов, ревнителей старины, она не удовлетворяет по их "традиционным" параметрам, в свою очередь...). Зато оркестр напоследок "добирает" утерянной до того помпезности (дирижер Федор Леднев замечательный! что не новость). Кроме того, Гран па из "Пахиты" уже в принципе нет никаких сил смотреть, в качестве концертного номера воспроизводится потоком. Тогда как "Пахиту" целиком, полноценным спектаклем, лично я вижу лишь второй раз после того, как несколько лет назад балетная труппа Парижской оперы на сцене Большого показывала ее "научную" реставрацию Пьера Лакотта:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2662440.html

(1 comment |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com